Скрижаль

***

      Утро на площади Гриммо выдалось напряжённым. Молли, каждое утро хлопотала у плиты, как всегда заботясь обо всех: поджаренные тосты, каша, чай, яичница — еда занимала весь стол, только вот сегодня почти никто не ел. Кроме Рона. Он наворачивал завтрак с обычным аппетитом, будто ничего особенного не происходило. Гермиона посмотрела на него и только вздохнула. Иногда ей казалось… ничто не могло поколебать его аппетит. Молли, напротив, была тревожна, потому что понимала и знала наверняка, что защищать Малфоев сейчас — шаг необоснованно и крайне рискованный. Волшебники жаждали возмездия, и никто не мог предугадать, как отреагирует общество на то, что Гермиона, Гарри и Рон — главные герои войны и символы победы — встают на защиту тех, кого весь магический мир Англии считает преступниками. Тех, кого каждый жаждал линчевать без суда и следствия. Провожая детей Молли не выдержала, остановила Гарри у двери и поправила вечно торчащие во все стороны волосы. Рону взмахом палочки убрала остатки яичницы с подбородка, а Гермионе пригладила копну непослушных волос лёгким движением древка. И надо признать, на удивление у неё вышел отличный пучок, всего лишь несколько прядей торчали в разные стороны. — Вот теперь вы выглядите пристойно, — сказала она голосом, в котором звучали одновременно гордость и страх. Когда троица наконец вышла из дома, воздух показался им слишком свежим и даже холодным, для августа. Возможно, это действительно был особенный день, потому что магия знала, что сегодня вершится судьба.

***

      В это же время в Азкабане царила иная тишина. Сырая каменная стена сочилась влагой, а сквозняки разносили пропитанный солью воздух. Так смердила безысходность. Ему было пронзительно холодно. Несмотря на то, что дементоры были изгнаны с территории Азкабана, само место за несколько сотен лет пропиталось этой гнилостной атмосферой и вызывало жуткое предчувствие у всякого входящего. Каждому волшебнику было известно с малых лет — находиться тут дольше нескольких часов губительно для психики. Чувство уныния и безысходности росло внутри, распространяясь словно плесень, которую не вытравить уже ничем. И даже если тебе каким-то чудом удастся выбраться, ты уже не сможешь забыть это. Нарцисса сидела на узкой койке, выпрямившись так, будто перед ней всё ещё был бальный зал Мэнора, даже здесь она упрямо держала осанку. Вот только руки… переплетённые на коленях подрагивали, с потрохами выдавая её напряжение. Камера Драко находилась напротив. Он стоял у решётки, опершись лбом о холодный металл, и смотрел на мать. Она подняла глаза и встретила его взгляд. — И даже это мы сможем пережить, — сказала она тихо, но так уверенно, что Драко на мгновение почти поверил…

***

      Зал Визенгамота был величественным, чтобы у каждого подсудимого неизбежно появлялось ощущение своей ничтожности перед власть имущей махиной правосудия. Высокие колонны уходили в потолок, факелы бросали дрожащий свет, сотни любопытных глаз были немедленно прикованы к трибуне, когда назвали её имя. Гермиона встала, распрямив плечи и упрямо вздернула подбородок. Шаги отдавались гулко в гигантском амфитеатре, а рука внезапно вспыхнула острой болью, будто невидимые огненные верёвки сжали её до крови. Зал ахнул, когда все поняли на чьей стороне она сегодня. Героиня войны вышла защищать Малфоев. Репортёры, почуяв сенсацию, потянулись вперёд, присяжные зашептались, зрители переглядывались с открытым возмущением. В этот миг Нарцисса и Драко подняли головы, и на их лицах застыл настоящий шок. Это было просто невозможно… Никто из них не предполагал, что хоть одна живая душа встанет на сторону Малфоев. Впервые за последние годы, с момента получения метки пожирателя, Драко почувствовал робкий росток надежды. Тем временем Грейнджер произнесла присягу и заговорила. Её голос по началу был тихим, но… когда шепот в зале стал мешать, он внезапно обрел силу, нарастая по мере того, как она развивала уверенность в своих словах: — …Из всех семьи наказания заслуживает лишь один человек — это Люциус Малфой. Но он мёртв. Стремительно нарастающий недовольный гул прокатился по залу, и Гермиона замолчала, давая повиснуть этой провокационной паузе. Она терпеливо дожидалась, пока снова воцарится тишина после нескончаемой серии вспышек колдокамер. Происходящее начала напоминать базар, и только после нескольких ударов молоточка судьи, наконец воцарилась долгожданная тишина. Она бросила мимолётный взгляд на Малфоев, а потом заметила лицо министра — Кингсли Бруствера. В памяти всплыла ночь операции «Семь Поттеров», где они были напарниками. Тогда он прикрывал её от заклятий, а сейчас спас от разгневанной толпы. Кингсли едва заметно кивнул, улыбнувшись уголками губ, явно поддерживая её. Вдохнув поглубже, Гермиона продолжила уже гораздо увереннее: — Я сражалась за справедливость. За мир, где у всех есть равные права. Если мы сегодня осудим людей только за их фамилию — чем мы будем лучше Волдеморта? Мы должны судить их только за их собственные преступления, а не за то, что сделали другие пожиратели смерти или Том Реддл. Её слова упали в зал, подобно наковальне. Наступила мрачная тишина, после которой Гермиона снова заговорила, и её речь обрела еще большую силу, когда она с искренним огнём и праведным гневом, рассказала, свидетельницей и участницей чего стала в Малфой-меноре. Она с жаром поведала о том, как Нарцисса спасла Гарри в запретном лесу, о том как Драко сражался на стороне защитников Хогвартса, до того как его вызвал отец… И даже после этого, в решающий момент, находясь среди пожирателей смерти! Он всё равно бросил свою палочку Гарри, рискуя собственной жизни. К тому же, оставшись без оружия во время финала битвы. Пока Гермиона возвращалась на своё место, она вновь слышала шепотки, читала осуждение в глазах волшебников и волшебниц, но знала, что поступила честно и справедливо, рассказав правду. Следующим поднялся к трибуне Гарри и зал ожил: все перья, колдоаппараты, и взгляды… были направлены только на него. Избранный… одним словом. Каждый человек в зале с открытым ртом ловил его слова. — Я подтверждаю каждое слово Гермионы Грейнджер, — начал Гарри. — Нарцисса Малфой спасла мне жизнь, а М… Драко… сделал свой выбор в тот момент, когда это решало всё. Зал гудел как растревоженный улей, но каждый присутствующий слушал, затаив дыхание. Кто бы в здравом уме посмел перечить Поттеру? Рон поднялся последним. Его речь была скомканной, без красивых слов и заготовленных аргументов: — …Да. Они помогли. Хоть Малфой и совершал преступления, которые озвучили тут, но Малфои, они правда помогли. Без них бы мы были мертвы, а Тот-кого-нельзя-называть — нет. Как ни странно… прозвучало это неожиданно весомо, скорее всего, именно потому, что от Рона вообще не ждали дипломатичности, учитывая многолетнюю вражду между семьями. Судьи наконец удалились, объявив перерыв. Золотое трио слонялось по коридору, безуспешно пытаясь отделаться от репортеров и вездесущего пера Риты. Совещание длилось несколько выматывающих и бесконечно долгих часов. Когда каждый занял положенное место в амфитеатре, воздух был пропитан ненавистью, тревогой и тяжестью вековой магии, которая висела, как домоклов меч над Малфоями, отказываясь рассеяться. Наконец верховный чародей озвучил вердикт, решив судьбу Малфоев одним ударом молотка: — Оправдать. По итогу… Нарциссу приговорили к году домашнего ареста с ограничением на использование палочки сроком на год. Драко обязали вернуться в Хогвартс и выплатить репарации, направленные на восстановление школы, домов про страдавших волшебников, а также оказать помощь жертвам войны и их родственникам. После этого в зале началась вакханалия: одни аплодировали, другие кричали «Позор!», «Смерть пожирателям!», «Отдайте их оборотням и дементорам». Малфоев, жмущихся друг к другу, ослепляли вспышки колдокамер и крики репортёров, которые перебивая друг друга пытались задать вопросы. Реплики недовольных свидетелей, которые надеялись на линчевание, летели со всех сторон, пока с подсудимых снимали магические кандалы. Толпа перегородила путь к выходу, выкрики становились всё яростнее, обстановка накалилась до предела и вот-вот что-то должно было произойти. Аврорам пришлось вновь взять Малфоев под стражу — только теперь уже чтобы защитить их самих. В этой суматохе Гермиона даже не заметила, как боль в её руке исчезла. Она была занята тем, чтобы побыстрее покинуть зал с Гарри и Роном, и не быть забросанными тухлыми помидорами.

***

      В доме на площади Гриммо этим вечером царила сдержанная радость, что было непривычно после полных уныния дней, где каждый играл роль выжившего в войне, но был слишком разбит и опустошен, чтобы чувствовать хоть что-то. Сегодняшняя встряска взбодрила всех, заставив вспомнить, мир за стенами этого дома уже спешил двигаться дальше. Молли накрыла на стол, и как всегда, ужин был с размахом, чтобы никто не ушел голодным. Создавалось впечатление, будто она хотела отпраздновать сам факт того, что этот ужасный день позади. Рон снова ел с аппетитом, не замечая напряжённого молчания друзей. Гермиона скорее делала вид, что ела, вяло ковыряясь в тарелке. Гарри пытался держаться спокойно, но до сих пор не смог прийти в себя от того, сколько ненависти увидел сегодня в глазах тех, кого вообще-то спасал. Джинни молчала, но её пальцы крепко сжимали руку парня под столом. В этот момент в прихожей хлопнула дверь и с лестничного пролёта послышалась отборная ругань Вальбурги. На кухню вошёл Артур, уставший, но оживлённый новостями, он снял рабочую мантию, бросил её на крючок и сел за стол. Каждый из присутствующих ждал его возвращения, чтобы услышать последние новости, потому что народ в министерстве явно сошел с ума, как только отпустили Малфоев. — Аврорам едва удалось провести их через толпу, — нервно сообщил он. — Кто-то метнул чернильницу прямо в голову Нарциссы, но Драко успел закрыть мать собой. Чернила были изумрудного цвета, лицо у него всё стало, как у тролля, конечно же. Все замолчали, напряженно переглядываясь, даже Рон отложил вилку — это было плохим знаком.

***

      Они аппарировали прямо у ворот. Кованные чёрные решётки с гербом семьи дрогнули и с готовностью впустили хозяев. Ступив на свою землю оба огляделись: сады за несколько месяцев из отсутствия стали заросшими, тёмными и заброшенными. Вдалеке, в свете луны, виднелся величественный замок, глазницы окон которого были непроглядно черными. Всё говорило о запустении, о том, что здесь больше не было места живым. По гравийной дорожке они шагали медленно. Драко пошатываясь, брёл в рваной серой робе заключённого, со стекающей кровью по лицу, которая заливала глаз. Нарцисса держала его за руку, освещая им путь тусклым люмосом. У самых ступеней Драко споткнулся обо что-то белое и они с матерью опасливо опустили взгляды на землю. Это был павлин — остов птицы, изуродованный и недоеденный оборотнями… ветер шевелил его белые перья, разнося по воздуху гнилостный запах мертвичины. Тяжелые двери замка отворились, пропуская хозяев. Стоило Нарциссе щелкнуть пальцами, раздалось несколько хлопков, и домовики бросились навстречу, худые, немного потрёпанные и одичавшие, но живые. Оборотни и Пожиратели убили многих из них, но эти уцелели, потому что Нарцисса приказала им не высовываться пока она или Драко не появятся в доме. А теперь же слуги упали к ногам своих волшебников, рыдая и причитая: — Госпожа! Господин! Дом ждал вас… дом оживёт, потому что вы вернулись! Домовик Линни сквозь слёзы предложил: — Позвольте накрыть ужин в главной гостиной в честь вашего возвращения! — Нет! — в унисон резко ответили Нарцисса и Драко. Эта гостиная теперь была для них проклятым местом. Там пытали узников, в том числе Гермиону Грейнджер, которая сегодня, по сути, вытащила их из цепких лап правосудия. Прямо на обеденном столе Нагайна сожрала профессора магловедения… Все собрания проходили именно там… Там же пытали и самих Малфоев… Воспоминания этого ужаса были настолько свежи, что появляться в том крыле замка казалось сродни худшим кошмарам, которые не оставляли Драко... — Ужин в твоей гостиной, — твёрдо сказала Нарцисса. — В твоём крыле. Иди, приведи себя в порядок. Драко не спросил, просто нетвердой походкой поплёлся в свои апартаменты. Его лицо было измазано зелёными чернилами вперемешку с кровью, одежда представляла собой рваную робу, любезно предоставленную ему в Азкабане. И почти разорванную теми, кто пытался нанести им с матерью хоть какие-то увечья после освобождения. Сил едва хватило дойти… Он даже не помнил, когда в последний раз пил воду. Поэтому, пришлось обхватить раковину руками и отдышаться, привыкая к тому, что снова дома. Малфой посмотрел в зеркало и даже не удивился, увидев в отражении заросшего и исхудавшего попрошайку с Лютного, перепачканного и грязного. Впервые с начала мая он наполнил ванну и погрузился в горячую воду. Смыть хотелось всё. Начиная с грязи и крови, заканчивая воспоминаниями. Спустя полчаса, когда кожа на пальцах скукожилась, а он наконец хоть немного согрелся, Драко заставил себя вылезти из ванной, потому что от голода перед глазами уже заплясали мушки, а голова подозрительно кружилась. Утонить, пережив всё это дерьмо, и будучи освобождённым всего пару часов назад… Довольно таки обидно. Поэтому, он вылез из воды, торопливо вытерся полотенцем, и оделся в теплую пижаму. Ему казалось, что в доме слишком холодно, и сверху он набросил махровый халат, прежде чем выйти из спальни в свою гостиную. Вокруг было непривычно много места, все казалось слишком огромным и величественным. Впервые Драко ощутил то, что чувствовали волшебники, впервые посетившие его Мэнор. Позже дверь отворилась, и вошла Нарцисса с бадьяном, пузырьками каких-то зелий и мягкой тканью. Она села рядом, осторожно взяла его лицо в ладони и начала обрабатывать рану. Мать поджала губы и не удержала печального вздоха, когда поняла, что чернильница едва не выбила ему глаз, а синяк начинал расползаться по щеке черно-фиолетовым пятном… белок в глазу и вовсе был целиком красным. Драко сидел молча, даже не вздрогнув, когда капли бадьяна шипели на его коже. Тем не менее, Нарцисса ласково прошептала: — Потерпи. Ещё совсем немного и через пару дней не останется даже следа.       Домовики накрыли стол быстро и молча. Скромная еда, которую удалось раздобыть в пустующем почти четыре месяца поместье. Драко смотрел на хлеб, тушёные овощи, жареное мясо и кувшин воды. Всё это выглядело непривычно грубо для Малфой-Мэнора, где раньше подавали изысканные блюда на серебряных подносах, но сейчас и это казалось невероятным пиром. Нарцисса сидела прямо, сохраняя аристократическую осанку даже здесь, в полуразрушенном доме. Драко напротив неё, уставший, с ужасной гематомой на пол лица. Несколько минут они ели молча, тишину разрезал лишь стук приборов о фарфор и потрескивание камина. Драко жадно откусил кусок хлеба, едва не подавившись, Нарцисса прищурилась, но не остановила его, она просто наблюдала, как сын ест, словно боясь, что еду отнимут. — Ешь медленнее, — сказала она наконец, но её голос прозвучал гораздо мягче обычного. — Я… не могу, — выдохнул Драко. — Мама, я всё время думаю, что это сон. Что… стражник войдёт и вместо еды снова будет пустая тарелка… Что это вообще не здесь. Что мы снова там… и никакого суда не было… Я так боюсь проснуться в Азкабане… Нарцисса замерла, держа вилку в подрагивающей руке. На секунду из её глаз исчезла холодная надменность, и проступила боль. Она понимала… Ведь тоже ела слишком быстро для леди, но заставила себя положить приборы. — Это не Азкабан, Драко, — произнесла она тихо, будто уговаривая не только сына, но и себя заодно. — Это наш дом. Мы вернулись. Худшее позади. Драко, отрезал кусочек мяса поменьше и действительно постарался жевать медленнее. Он поднял взгляд и вздохнул. — Зачем они это сделали? Грейнджер. Поттер. Даже Уизли… Они могли просто проигнорировать нас. Было бы гораздо логичнее, если бы они выступали со стороны обвинения… Нарцисса на секунду прикрыла глаза. — Потому что они другие. Они верят в то, что можно прощать. Драко горько усмехнулся, качая головой. — А думаешь, когда я вернусь в Хогвартс, кто-нибудь вспомнит об их милости? Меня же будут ненавидеть. — Пусть ненавидят, — ответила Нарцисса твёрдо. — Но ты вернёшься и окончишь школу. Ты будешь жить. Это всё, что сейчас важно. Они снова замолчали, возвращаясь к еде. За окнами завывал ветер, а дом после застенков тюрьмы казался пустым и немного чужим. Но запах хлеба, тушёного мяса и хлопотание домовиков напоминали — они действительно в безопасности под крышей родного Мэнора. Наконец Нарцисса тихо добавила: — И запомни, Драко, даже когда всё рушится, мы — Малфои. Если мы смогли пережить проклятую войну, Азкабан… мы переживём и это. В ответ он откинулся на спинку стула, отложив приборы. — Но какой ценой? Репарации. Дом… не знаю, как это описать вообще... В приличном обществе нет подходящих слов. — Помолчав, добавил, — Они смотрели на меня сегодня, мама… будто я сам держал палочку у шеи каждого из них. Его голос сорвался и Нарцисса резко протянула руку, обхватив своими пальцами его руку. — Ты мой сын. Ты выжил. Это главное. Всё остальное — мы восстановим. Он прижал её руку к своему лицу, и на миг из глаз Драко исчезли усталость и страх, осталась только боль ребёнка, потерявшего всё, что он знал о жизни. — А если они больше никогда не перестанут ненавидеть нас? — шёпотом спросил он. — Пусть ненавидят, — ответила Нарцисса, глядя прямо ему в глаза. — Мы будем жить, несмотря ни на что. Покончив с ужином, они переместились к камину, расположившись на креслах, и долгое время просто продолжали молчать, глядя на огонь, заново привыкая к тишине, теплу и безопасности. Всё было как всегда в этой комнате… потрескивали поленья, за окном раздавалось уханье сов и филинов, которые вылетели на ночную охоту… но уже ничего не было как раньше. Наконец Нарцисса отставила бокал вина на маленький столик и заговорила: — Нам нужно похоронить твоего отца. Я добьюсь, чтобы его останки передали нам. Люциус должен покоиться там, где и все Малфои — в фамильной усыпальнице. Драко замер, а потом резко отставил свой бокал тоже. — Я не хочу этого слышать. — Драко… — в её голосе была мягкость, непривычная даже ему. — Он был твоим отцом. — Отцом?! — почти выкрикнул Драко. — Он втянул нас во всё это! Он сам выбрал Волдеморта, сам привёл его в наш дом. Если бы не он, мы бы не оказались в Азкабане. Мы бы не жили с клеймом предателей на лбу и мишенью на спине! Да нас чуть не растерзала толпа сегодня. Если бы не авроры, мы бы никогда живыми не вышли из министерства. Он сжал кулаки, а дыхание участилось. — Он обрёк нас, мама! И ты все ещё хочешь позволить ему покоиться рядом с предками, будто он заслужил это? Нарцисса молчала, глядя на сына всё ещё спокойно, хотя внутри неё всё содрогалось от этих слов. Когда он осел, будто выдохнувшись, её голос прозвучал твёрдо: — Он заслужил хотя бы то, чтобы быть похороненным по праву рода. Не ради него, Драко. Ради нас. Ради того, чтобы имя Малфоев не оскверняли ещё больше. Драко отвернулся. — Пусть сгниёт там, где лежит. Для меня он умер задолго до сегодняшнего дня. Нарцисса прикрыла глаза и глубоко вдохнула, сдерживая слёзы, потом медленно произнесла: — Ты можешь ненавидеть его сколько угодно, но он останется твоим отцом, хочешь ты того или нет. И однажды ты поймёшь, что даже ошибку можно похоронить достойно. Они снова замолчали, сверля друг друга упрямыми взглядами. В комнате гудела напряженна тишина, и только огонь в камине трещал, будто спорил с обоими. Нарцисса молча встала и покинула гостиную сына. Ей было нечего ему сказать, но и слышать она больше ничего не желала.