Скрижаль

***

      Косой переулок заметно оживился в последний день августа, толпы покупателей заполонили улицы, стремясь подготовить детей к школе. Гермиона шла уверенной походкой рядом с Джинни, сжимая в руках крафтовый пакет с учебниками и канцелярией для нового учебного года. Казалось, всё было привычным… очереди у «Флориш и Блоттс», аромат ванили от лавки Флориана Фортескью, веселый звон дверных колокольчиков над разными магазинчиками. …Но стоило им сделать несколько шагов ближе к центральной части, как всё изменилось. — Это же Гермиона Грейнджер! — воскликнул кто-то из прохожих. — Героиня войны! — подхватил другой. Взгляды десятков волшебников и их детей устремились на неё. Люди останавливали, тянули за рукав, просили расписаться на клочке пергамента или прямо на упаковке от шоколадной лягушки. Джинни с трудом удалось увести её подальше от толпы и спрятаться у мадам Малкин, где они купили новые мантии. В каждом магазине хозяева отказывались брать деньги: — Нет-нет, мисс Грейнджер, всё для вас бесплатно! За то, что вы сделали! Сначала Гермиона пыталась улыбаться, благодарить, но с каждой минутой сердце отчего-то билось всё быстрее. Шум голосов, вспышки колдокамер, восхищённые взгляды — всё это давило, наваливалось удушающим гулом, будто стены переулка сжимались вокруг неё. Она почувствовала, что задыхается. Горло внезапно сжалось, дыхание сбилось и перехватило. Паника накатывала, как волна, накрывая с головой. — Нужно уйти. Сейчас же. — Едва слышно прохрипела она Джинни, которая тут же перенесла их прямо на порог Гриммо двенадцать, за секунду до того, как ноги Гермионы подкосились. Подруга подхватила её, испуганно вскрикнув, и затащила в дом. На крик дочери сразу прибежала Молли, и уже вдвоем они дотащили Гермиону в гостиную, усадили в кресло и миссис Уизли с готовностью протянула флакон с зельем. — Умиротворяющий бальзам, пей, милая. С трудом, но она всё же проглотила, тепло разлилось по телу…паника отступала. Дыхание выровнялось, и Гермиона прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. И только теперь заметила, что рука совсем не болит. Хотя, она ведь испытала стресс, снова. Это было странно. Эта боль… связана с чем-то большим, вдруг подумалось ей. Мысль мелькнула ярко, почти обжигающе, но тут же растворилась, как и тот сумбурный сон… едва она услышала, как хлопнула дверь, и голос Рона разнёсся по дому: — Миона? Что случилось? Я пришёл, как только получил патронус Джинни! Гермиона сжала пустой флакон в руке, чувствуя острые грани, впивающиеся в кожу. Миру постепенно возвращались привычные очертания и разум прояснялся. Но где-то глубоко внутри росло странное ощущение. Она никогда не верила в предсказания, но не могла избавиться от предчувствия чего-то ужасного, которое росло в ней. Почему вдруг боли в руке нет, хотя паническая атака была? Этот вопрос нужно изучить самостоятельно. Попросить пропуск в запретную секцию в Хогвартсе, да, именно с этого следует начать…

***

      Жизнь быстро меняла привычное русло и набирала обороты. Гарри с Роном еще в июле получили предложение от Кингсли — присоединиться к новой команде авроров с сентября. Оба согласились, словно только и ждали момента, чтобы снова оказаться в гуще событий. На вопрос подруги об окончании школы, они лишь посмеялись, пожав плечами. — Это правильно, — сказал Гарри, — мы должны помогать строить новый мир. Рон сиял рядом с ним, и Гермиона не возражала — их путь был понятен. Ей тоже предлагали место в Министерстве — перспективное, в Отделе магического права, но она отказалась., а на возмущенный вопрос этих двоих, «как так то?!», тоже лишь пожала плечами: — Я должна закончить Хогвартс. Должна довести до конца то, что начала, если хочу добиться большего. Гарри пошутил о том, что если она даже не закончит Хогвартс, то всё равно станет министром магии. Рон попытался спорить, ведь их отношения только зарождались, и ему хотелось проводить больше времени со своей девушкой, но он быстро смирился, и почесав затылок, разочарованно вздохнул: — Ты всегда всё делаешь как надо, Мион. Мы будем ждать тебя. Их отношения за лето однозначно стали крепче: прогулки по Лондону, редкие вечера без разговоров о войне… она впервые за долгое время позволила себе мечтать — о будущем и простых вещах.

***

      Совсем иным это будущее виделось семье Малфоев. В их особняке царила тишина, нарушаемая лишь редкими появлениями оставшихся в живых домовиков. Нарцисса, с момента освобождения, днями сидела у окна или в саду. Её руки всё ещё подрагивали от круциатусов, которые она регулярно получала в наказание за промахи мужа и сына, а иногда и просто так. Тремор становился заметнее, когда она перелистывала страницы газет или брала в руки палочку. Совсем скоро, уже завтра, Драко должен был отправиться в школу, не смотря на то, что оставлять мать одну совершенно не хотелось. Вечером 31 августа он вошёл в гостиную и хотел было дать знать о себе, но Нарцисса ещё не увидела его. Он замер, услышав, как мать со злостью процитировала очередную статью пророка: — Оправданы, но не прощены. Мир никогда не забудет Малфоям их позора. Она сжала газету так сильно, что пергамент с противным треском порвался. Репутация семьи была уничтожена, и это знала каждая ведьма и каждый волшебник в Англии. Нарцисса со злостью швырнула остатки газеты на журнальный столик и добавила: — Какие же вы все… в белых мантиях! Драко тихо вышел, оставшись незамеченным, он не хотел видеть её такой. Не знал как успокоить... И честно говоря, у него просто не осталось сил, чтобы лгать о том, что всё будет как раньше. Чуть позже Нарцисса осторожно вошла в гостиную к сыну, который молча складывал книги в сундук, ведь уже следующим утром ему предстояло вернуться в Хогвартс. Мысль об этом отзывалась тяжким грузом: он понимал, что его ждёт осуждение, насмешки, презрение… и не обманывал себя… — Драко, — из размышлений вырвал голос матери, он был мягким и уставшим. — Я всё думаю о твоём отце. Ты помнишь, он несколько лет назад заказал свой портрет? Я искала его, но… не нашла. Мне нужно поговорить с ним, — её голос дрогнул. — Я должна услышать его ещё хотя бы раз. Драко застыл, потом резко захлопнул крышку сундука. — Не хочу об этом говорить. — Но, Драко… — начала Нарцисса, он резко перебил её: — Я не знаю, где чертов портрет! И знать не хочу. — В его голосе звучала злость, но за ней слышались явная растерянность и боль. — Он оставил нас. И всё, что нам осталось, — жить с этим. Забудь. Малфой, как две капли воды похожий на отца в молодости, отвернулся к окну, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он так ненавидел отца… И вообще не понимал, на кой черт матери нужен этот предатель… Нарцисса долго смотрела на него и понимала, что её сын совершенно не справляется. Драко даже не осознавал пока, что его злость на деле была лишь другой формой боли. Она устало прикрыла глаза, тяжело вздохнув, а затем подошла к нему и просто обняла. — Мы никогда не вернём уважение, — выдохнул он тихо и отчаянно. Она подняла голову и поджала губы, в голубых глазах мелькнула искра упрямства. — Может, и нет, но мы живы, мы на свободе. И это — единственное, что имеет значение прямо сейчас.

***

      Хогвартс встретил их тишиной. Не той, гулкой, как утром второго мая… после битвы… Но… Каменные стены были отреставрированы, рухнувшие башни подняты, в коридорах пахло новой древесиной и немного краской. Казалось, замок снова стал безопасной школой, перестав быть тюрьмой или военной крепостью… Или полем боя. Первокурсники восторженно переговаривались и носились по коридорам, в то время как старшие… Они периодически замирали в самых неожиданных местах, на их лицах редко мелькали улыбки… Да и в целом, они больше не были похожи на беззаботных и юных студентов. Для Гермионы этот учебный год стал первым спокойным за все прошедшие ранее. Она отказалась от поста старосты, сказав директору МакГонагалл: — Я хочу просто учиться. Без ответственности за что-либо и без войн. Впервые за всё время она могла сосредоточиться на книгах, лекциях, на обычной жизни ученицы. Они с Джинни теперь жили в одной комнате, и могли вечерами делиться своими мыслями, секретами и мечтами. Младшая Уизли всерьез планировала заняться квиддичем профессионально. А Гермиона? Она давно знала, что построит карьеру в Министерстве и если удастся, обязательно станет министром магии.       Малфой же стал почти невидимкой. Приходил на занятия, садился на крайние парты и молчал. Не вступал в перепалки, не поднимал руку, не спорил. Его белокурые волосы выделялись в толпе, но сам он будто старался исчезнуть. Ученики шептались за его спиной, кто-то откровенно презирал, но Драко никак не реагировал. Тот мальчишка, который когда-то громко заявлял о своём превосходстве, исчез — осталась жалкая тень.       Однажды, в начале октября он подошёл к Гермионе, это произошло после урока трансфигурации. — Грейнджер, — тихо сказал он. Голос был хриплым, и если бы гриффиндорка была знакома с ним лучше, услышала бы, насколько парень был неуверенным и нервным в данный момент. Она обернулась и удивлённо посмотрела на Малфоя, совершенно не представляя, что ему могло от неё понадобиться. Впервые он обращался к ней без сарказма и оскорблений. — Спасибо, — тихо произнёс Драко, стоя от неё в трёх шагах, и возвышаясь аж на полторы головы. До этого момента она и не знала, насколько он вырос. Ей пришлось запрокинуть голову вверх, чтобы рассмотреть выражение его лица. Он всё ещё был слишком худым и бледным, но однозначно выглядел лучше, чем в день суда. Она нахмурилась, и видимо это побудило его продолжить: — За то, что ты сказала на суде. За меня… и за мать. Гермиона только кивнула, не в силах ничего ответить на это… В его глазах было слишком много боли, чтобы искать слова для какого-либо продолжения, и она уже собиралась уйти, чувствуя себя крайне неловко, но он вдруг снова заговорил: — И… Я должен извиниться. За то, как себя вёл на протяжении шести лет по отношению к тебе. И за тот день в Мэноре… Но я не думаю, что имею право быть прощённым. Поэтому просто знай, что мне чертовски жаль. Гермиона не успела ничего ответить, на эту странную исповедь, но заметила, как сильно порозовели его скулы, а сам Малфой вылетел из кабинета, будто за ним гналась стая соплохвостов. Спустя пять месяцев судьба, в виде профессора Слизнорта, свела их в паре на зельеварении, когда он, сияя, объявил: — Ах, мистер Малфой и мисс Грейнджер, надеюсь, у вас получится прекрасный результат. Дело в том, что это зелье нужно было варить в паре, и если у Гермионы оказалось слишком много желающих встать рядом, в классе даже поднялся гвалт и откровенные споры за это место. То Малфой стоял одиноко в самом дальнем углу за крайним столом, с опущенной головой, совсем не ожидая, что кто-то рискнёт встать рядом с ним, несмотря на его успехи в этом предмете. Все бывшие друзья старательно избегали его, будто он приносил неудачу или был заразным… Возможно, так оно и было. Слизнорт решил проблему наилучшим образом — на его взгляд. Они работали молча, Драко подавал ингредиенты, Гермиона размешивала. В их взаимодействии было что-то механическое, без какой-либо вражды — просто два студента, выполняющие поставленную задачу.

***

      И всё же Драко не был полностью одинок. Астория Гринграсс, тихая и спокойная, сама подошла к нему однажды в библиотеке. Она улыбнулась и села за его стол, а спустя час заговорила первой, не боясь его прошлого. Постепенно она стала появляться рядом всё чаще: за завтраком, в коридорах, на прогулках. У них оказалось до неприличия много общего, но, в отличие от его семьи, Гринграссам хватило ума, и они держались подальше от Тёмного Лорда. Астория к тому же вообще не стеснялась говорить о том, что ей интересна жизнь и изобретения маглов, выступала за равенство вне зависимости от чистоты крови и незаметно стала для Малфоя глотком свежего воздуха. Гораздо позже, в один из весенних вечеров они сидели на опушке у чёрного озера, и Драко помогал ей готовиться к экзамену по зельеварению. Она бойко отвечала на все вопросы, и когда он сообщил что, — это определенно превосходно, — Тори поцеловала его в губы, сама не ожидая этого от себя. Это было мимолётным касанием, но оно стало началом чего-то нового, хрупкого и с оттенком нормальности, которой ему так не хватало.

***

      У Гермионы же отношения с Роном развивались стремительно, на выходных он всегда выбирался к ней из Лондона, и они гуляли по Хогсмиду. Сидели в Трёх метлах, смеялись над старыми воспоминаниями школьных лет, непременно заходили в Сладкое королевство. Часто к ним присоединялись Гарри и Джинни… а бывало, что и бóльшая часть отряда Дамблдора. Она наконец выдохнула после войны. Ощущение нормальности и безопасности крепло внутри, заставляя постепенно приходить в себя. И Гермиона робко, но пробовала, начать позволять себе быть счастливой и… даже отпустила себя. Она держала Рона за руку и думала: может быть, всё действительно позади?

***

      На зимних каникулах Рон по-настоящему удивил всех, когда вручил свой рождественский подарок в Норе, которую успели отремонтировать за неделю до Рождества. За переполненным огромным столом повисла тишина, сменившаяся поздравлениями, восторгами и кучей вопросов. Это была поездка в Таиланд на пять дней. Он терпеливо откладывал деньги с зарплаты, и решил именно так провести праздники со своей девушкой. Семья Уизли, особенно Молли, были в шоке, что Рон всё спланировал и организовал самостоятельно. Именно там, в Таиланде, их отношения стали ещё серьёзнее, вышли на новый уровень.       Тепло обволакивало, солёный бриз тянулся от моря, а солнце ложилось на плечи золотой вуалью. Сегодня они посетили Симиланские острова, которые встречали их белым песком и ярко-бирюзовой водой, прозрачной до самого дна, она никогда не видела ничего подобного. Они смеялись, плескались в воде, катались на лодке вместе с туристами маглами. Гермиона даже позволила Рону уговорить себя надеть маску и нырнуть вместе с ним. Они вдвоём зависли над кораллами, а рядом пронеслась стайка пёстрых рыб, и в этот момент она впервые за долгое время почувствовала свободу. Гермиона наконец смогла снова начать дышать. Вечером они вернулись в бунгало своего отеля. Комната была маленькой, но уютной, с сеткой над кроватью и сладковатым запахом тайских благовоний, которыми был пропитан весь воздух страны. Сначала всё было неловко. Гермиона дрожала, сжимала пальцами и комкала простыни, но Рон смотрел ей в глаза и шептал, что всё в порядке. Их первый раз был нервным, немного сумбурным, с лёгкой неуклюжестью, но в этом и была его очаровательная прелесть. Гермиона не чувствовала стыда, только близость и тихую радость, что он рядом. Даже боль, которую она ощутила в самый важный момент, широко распахнув глаза и почти вскрикнув, была заглушена поцелуем Рона и его тихими признаниями в любви. После, они долго лежали, слушая, как волны разбиваются о берег. Гермиона прижалась к его плечу, а Рон осторожно заговорил, ведь так сильно боялся разрушить невероятно важное и хрупкое мгновение: — Я хочу накопить денег и купить нам дом. А потом… жениться на тебе. Она вскинула на него взгляд, удивлённая такой решимостью. — У меня уже есть немного сбережений. Часть от Министерства, ну ты знаешь, за Орден Мерлина. Я почти всё отдал родителям на восстановление Норы, но всё равно… — он неловко замялся. — Я возьму дополнительные смены в Аврорате. Справлюсь. Гермиона, счастливая и влюбленная улыбнулась в ответ. — Тогда и мои деньги пойдут в это, они всё равно лежат без дела. Разве может быть что-то важнее, чем наш дом? Он покраснел, но взгляда не отвёл. — Наш дом, — довольно протянул вслед за ней с той же уверенностью, и его губы растянулись в мечтательной улыбке. Они говорили о будущем… о светлой кухне с большим столом, где будут собираться друзья, о библиотеке для Гермионы, о заднем дворе, в котором Рон мечтал сделать поле для квиддича, чтобы их дети, в далёком будущем, учились играть с ранних лет. И хотя мир был всё ещё полон горьких воспоминаний, оставшихся грубыми шрамами на сердце, после войны, в ту ночь им казалось, что впереди возможно всё.