Скрижаль

***

      Гермиона осторожно отложила флакон с серебристым вихрем на стол и наклонилась к шкатулке. Это был небольшой деревянный сундучок, и она подхватила его, чтобы убедиться — больше там не спрятано никаких сюрпризов, ведь от бывшего директора можно было ожидать всего. Она вздохнула, и провела пальцем по выпуклому гербу семьи Дамблдор, надеясь, что во флаконе не будет никаких потрясающих квестов, наподобие тех, что им довелось пережить на седьмом курсе, пока они почти год странствовали с палаткой в поиске крестражей. Совершенно некстати вспомнился сон, приснившийся много лет назад накануне суда. В том сне золотые нити обжигали её руку. Боли наконец обрели смысл и чудовищная догадка пронзила её насквозь. Холодный ужас сковал грудь, будто на неё вылили ушат ледяной воды. Гермиона молилась про себя, чтобы ошибиться, хоть раз в жизни оказаться совершенно неправой. Она бросила быстрый взгляд на Малфоя, но тот стоял рядом, бледный, как мрамор и скорее всего прятал свои эмоции под щитом окклюменции. У него было такое странное выражение лица, словно он только что увидел призрака, хотя для него, наверное, так и было. Ход беспокойных и разрозненных мыслей прервала открывшаяся дверь. Гоблины внесли омут памяти, и в воздухе повисла вязкая тишина, их явно поторапливали, но оба волшебника молчали, даже не пытаясь обменяться словами, они как никогда были солидарны в том, что хорошего ничего не увидят. Гермиона цокнула, набираясь храбрости, и коснулась стекла, но её пальцы дрожали так сильно, что никак не удавалось откупорить пробку. Драко перехватил её руку с неожиданной мягкостью. — Давай я, — тихо сказал он. Он быстро справился с крышкой и перелил воспоминание в омут. Серебристая гладь заколыхалась. Они встретились короткими, понимающими взглядами, и одновременно склонились над поверхностью.

***

      Омут выплюнул их в знакомом месте, и оба огляделись вокруг, чтобы убедиться — они бывали тут не раз, когда учились в школе. Но, кабинет директора Хогвартса был другим, не таким каким они его запомнили в свой последний год, ведьь у Макгонагалл интерьер был гораздо минималистичнее. За окнами кабинета лил дождь. Косые полосы стекали по стеклу снаружи, размывая очертания окрестностей Хогвартса. За окном было темно. Осень или весна — определить невозможно. Кабинет был заставлен диковинными приборами, о назначении половины которых Гермиона и Драко, даже из настоящего, могли только догадываться. На полках громоздились книги, а оранжеватое пламя камина отбрасывало блики на хрустальный глобус и вращающиеся механизмы. На столе стояло блюдце с лимонными дольками, недвусмысленно намекая, кому именно принадлежит кабинет. Дамблдор появился в кресле, его осанка оказалась чуть более ссутуленной, чем помнила Гермиона, но глаза директора по-прежнему горели ясным умом. На стук двери он мягко улыбнулся: — Входите, мисс Грейнджер. Юная Гермиона тут же отворила дверь и переступила порог. Взрослая Гермиона, стоящая рядом с Малфоем шепнула: — Шестой курс. Посмотри на его руку. Взгляд Малфоя тут же метнулся к директору, и правда: чёрная, словно обожженная, кисть лежала на столе. Директор не прятал её, будто давно смирился, но, Драко не помнил, чтобы видел подобное на своем шестом курсе. Это напрягало. Тем временем перед ними разворачивалась история из воспоминания, пока что совершенно обычная и непримечательная. — Лимонную дольку? — почти буднично спросил Дамблдор. — Нет, спасибо, сэр, — Гермиона покачала головой, уставившись на директора. — Что ж, — он легко взмахнул пальцами, явно привлекая её внимание, — у нас впереди долгий разговор. Присаживайтесь. Альбус начал с привычных загадок и прибауток, словно испытывал её внимание и терпение на прочность: — Скажите, мисс Грейнджер, какой вес имеет знание, если его невозможно применить? — совершенно не дожидаясь ответа, он добавил: — Впрочем, вы наверняка скажете, что знание само по себе ценно. И будете правы… Но сегодня речь о другом. Обе Гермионы хмурились, пытаясь понять, чего от них хочет директор. Тем временем Альбус интересовался её академическими успехами, между делом коснулся темы Гарри. Убедившись, что между ними нет романтической привязанности, его взгляд потяжелел, а в глазах вспыхнул расчётливый блеск. Неожиданно он сказал: — Люциус Малфой попросил встречи, — произнёс он спокойно. — Он хочет перейти на сторону Ордена. — Что? Но зачем ему это? — ахнула Гермиона, в её глазах смешались надежда и потрясение. Дамблдор, пользуясь произведенным эффектом, достал из ящика дневник Тома Реддла и кольцо, почерневшее после того, как его осквернили темной магией. — Это крестражи, мисс Грейнджер. Самая темная магия, которую только можно вообразить. Фрагменты души Волан-де-Морта. Он создал их, чтобы обрести бессмертие. Пока они существуют, его невозможно уничтожить. Альбус смотрел прямо на неё. — Мы не знаем, сколько их, но вот что удивительно, Люциус Малфой знает значительно больше, чем говорит сейчас. Гермиона побледнела, но молча кивнула. — Только подумайте, мисс Грейнджер, — Дамблдор поджал губы. — Что будет с Гарри? С семьёй Уизли? С вами и вашими родителями? Со всеми маглорожденными Британии, в конце концов, если победит Том Реддл? Она сглотнула, настороженно косясь на оскверненные темной магией предметы. — Полагаю… Нас всех ждёт смерть, директор. Он наклонился чуть ближе, и его мягкий голос вдруг стал безжалостным: — Если бы у вас была возможность повлиять на исход войны, вы бы этим воспользовались? Как в случае с Сириусом Блэком и клювокрылом… Тогда вы справились просто отлично. Обеим Гермионам, слишком очевидно, не нравились слова директора. Тем не менее, младшая версия кивнула. Малфой выругался себе под нос, бормоча что-то о старых пауках кукловодах, старшая Гермиона шикнула, продолжая вслушиваться, но как же она была с ним согласна… — Но, вы же понимаете, что у всего есть цена. Готовы ли вы заплатить её? Ради Гарри, ради будущего? Ради общего блага? — Да. — Не задумываясь ни на секунду выпалила она. — Что именно я должна сделать? Словно и не ожидая другого ответа, директор улыбнулся и снова заговорил: — Люциус Малфой сейчас находится в Азкабане, как вам известно, но мне удалось тайно встретиться с ним. Он предлагает заключить непреложный обет, чтобы мы могли быть уверены в намерениях друг друга. Гермиона настороженно кивнула. К счастью, она знала, что такое непреложный обет. Эта магия давала гарантию, что обещания будут исполнены. Что ж, вполне логично требовать гарантии, находясь в положении Малфоя старшего, особенно с таким старым интриганом, как Альбус. Но, как и сказал Дамблдор, у всего есть своя цена, и даже на будучи студенткой шестого курса, она понимала это. — Я должна стать вашим свидетелем клятвы? Дамблдор горестно вздохнул и поджал губы: — К сожалению, нет, мисс Грейнджер. Хотя, я настаивал именно на этом, изначально. Но… Люциус не станет заключать обет сам. Он боится не пережить гнева своего хозяина и умереть задолго до конца войны. — Сделав паузу, директор приподнял свою почерневшую проклятую руку, уже явно демонстрируя. — К тому же… Он отнюдь не глуп, чтобы заключать обет с мертвецом. Думаю, вы уже догадались о моем недуге, мисс Грейнджер… В общем, он требует, чтобы именно вы и его сын сделали это вместо него и меня. — Но… почему я? — Ошеломленно прошептала она. — Потому что вы никогда не отступаете, — сказал директор тихо. — И он верит, что только рядом с вами у Драко будет шанс. Альбус начал перечислять весьма простые и понятные условия: защита Малфоев на суде, отказ от любого вреда их семье. Гермиона кивала, соглашаясь. В этом не было ничего страшного, но вот Дамблдор снова тяжело вздохнул, явно добавляя больше драматизма в свои слова: — Это ещё не всё. Она напряглась.— Что ещё? — Последнее условие — брак. Гермиона открыла и закрыла рот несколько раз, а потом вспыхнула. — Нельзя ли… этого избежать? Дамблдор чуть улыбнулся, и почти лукаво ответил: — Обет не требует точных сроков. Можно оставить это условие открытым. У вас будет возможность оттягивать исполнение хоть пятьдесят лет. Магия весьма терпелива, если уметь правильно с ней обращаться. — Но почему именно брак? — Гермиона встала, в её голосе зазвучало возмущение. — Почему он хочет меня, маглорожденную, в жёны своему драгоценному чистокровному сыну? Дамблдор усмехнулся её проницательности. — Как я и говорил ранее, Люциус не глуп. Он никогда не верил в чистоту крови. Он верит в выгоду, и понимает, что союз с вами даёт его сыну шанс на будущее, которого у Драко не будет при любых других обстоятельствах. Она долго молчала, качая головой, а потом прошептала: — Неужели этого невозможно избежать… — Это последнее и окончательное требование, — твёрдо сказал Дамблдор. — Без него он откажется, а без его сведений мы проиграем войну. Решать вам, мисс Грейнджер. У вас есть выбор. И я не стану осуждать, если вы откажетесь. Никто об этом не узнает. Гермиона опустила глаза, она молчала несколько секунд, а потом подняла голову и упрямо вздернула подбородок. — Хорошо. Я согласна. Когда? Дамблдор слегка улыбнулся, ведь только этого и ждал. — Сегодня. В этот момент в дверь снова постучали и на пороге появился Малфой, — исхудавший, с тёмными кругами под глазами и весьма жалким видом. — Вызывали, директор? Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Она была в чертовой театральной постановке, где директор отвел ей главную роль в своем спектакле. Даже Малфой, черт возьми, появился точно по расписанию! Дамблдор манипулировал ею. Он подталкивал к единственному возможному ответу, играя на её страхах и чувствах. — Входите, мистер Малфой, — сказал директор. — У меня есть для вас письмо от вашего отца. Он взмахнул палочкой, и на ладони Драко материализовался кусок пергамента. Ни конверта, ни печати, с виду обыкновенная записка. По лицу юноши было видно, что этот огрызок он считает чем угодно, но не письмом от отца. Взрослые Гермиона и Драко, погружённые в воспоминание, одновременно фыркнули от пафосности директора. Они переглянулись, и подошли ближе к юному Малфою, читая текст вместе с ним. На пергаменте оказалось совсем коротенькое послание:

«Сделай так, как скажет директор. Сегодня мы встретимся в Азкабане. Всё объясню при встрече».

Воспоминание оборвалось.

***

      Следующее мгновение расплывчатые чернильные линии превращались во что-то тёмное и зловещее, так они и оказались в Азкабане. Сырая каменная стена сочилась влагой, сквозняки несли солёный запах моря и безысходности. Драко пробыл тут почти четыре месяца, вплоть до суда. Он безошибочно узнал куда именно их перенесло, ещё до того, как размытая картинка обрела четкость. Тусклые настенные вакелы узкого коридора освещали лица двоих: Люциуса и Драко, а чуть поодаль стоял Дамблдор с Гермионой, которая то и дело переступала с ноги на ногу и выглядела крайне взволнованной. Люциус держал голову прямо, стоя за решеткой, но глаза безошибочно выдавали его истинную усталость и отчаяние. — Я не смог защитить вас, Драко, не смог! Но у тебя должно быть достойное будущее, и если так случится, что мы с Нарциссой погибнем — рядом с ней у тебя останется шанс. — Почему она?! — сорвался Драко на громкий шепот, его руки дрожали, когда он вцепился в решетку, за которой стоял отец. — Потому что у неё есть будущее, — жёстко сказал Люциус. — И ты сделаешь так, как я сказал. Если получится, это спасет нас всех. Умерь гордыню и делай, что дóлжно. Взрослые Гермиона и Драко стояли молча, мрачно наблюдая за происходящим. Отец и сын еще о чем-то тихо шептались, затем младшая версия Драко резко кивнула, и он сжал руку Люциуса через решетку. Это был тот самый мрачный коридор Азкабана из сна Гермионы, в котором Дамблдор наложил «оглохни» как только они приблизились к камере старшего Малфоя, чтобы их не могли подслушать. У неё закружилась голова, когда всё встало на свои места и было совершенно очевидно6 что произойдет дальше... Ночь была тёмной и холодной, прямо как в её сне, и лишь дрожащий свет нескольких огненных бликов выхватывал лица из мрака. Взрослые Малфой и Грейнджер с тоской и глухой яростью смотрели на происходящее, не в силах ничего изменить. В то время как шестнадцатилетний Драко стоял напротив юной Гермионы и готовился сделать то, что велел отец. Сбоку от них возвышался Дамблдор с поднятой палочкой. Он казался усталым и мрачным, словно каждый новый миг отнимал у него годы жизни. В тени решётки застыл Люциус. Его руки так сильно сжимали прутья, будто он хотел переломить металл пополам. Казалось невозможным, что именно он минуту назад шептал сыну: — Ты должен, ведь я не смог защитить вас с матерью. Если победит Тёмный Лорд, нашей семьи не станет, но если выстоит Орден… рядом с ней у тебя будет шанс. Юный Драко сжал зубы, отвёл разгневанный взгляд от отца — но встретился с глазами Гермионы, в них отражалось всё: страх, решимость и странное эхо его собственной ярости. Дамблдор вскинул палочку, и золотые нити вспыхнули между их руками. — Вы готовы? — спросил он. — Да — произнесли оба в унисон. Нити разгорались, обвивая их ладони и запястья всё туже, превращаясь в сияющие цепи. Голос Драко дрогнул, но слова прозвучали отчётливо: — Клянусь, что мой отец, Люциус Малфой, передаст Ордену всю известную ему информацию обо всех известных ему крестражах. Нити вспыхнули, завязавшись узлом. — Клянусь, что семья Малфой спасёт Гермиону Грейнджер, если ей будет грозить смерть. Золотой огонь новым витком обвил их запястья. — Клянусь, что Люциус Малфой будет помогать Ордену Феникса, пока жив. Пламя затрепетало, словно соглашаясь. Драко закрыл глаза, его голос упал до шёпота: — Клянусь, что в случае победы Ордена я женюсь на Гермионе Грейнджер. Она смотрела на себя прошлую. На, глупую девочку, которая была бледна, но полна решимости. Гермиона устало прикрыла глаза, прекрасно зная, что будет дальше. — Клянусь, что в случае победы Ордена Феникса я защищу семью Малфой в суде. Я не позволю их казнить или отправить в Азкабан. Клянусь, что выйду замуж за Драко Малфоя после падения Волдеморта. Клянусь, что никогда не причиню вреда семье Малфой. Золотые нити вспыхнули так ярко, что ослепили всех присутствующих. На миг казалось, что их руки охвачены пламенем. — Свидетельствую, — произнёс Дамблдор, его голос, что неудивительно, прозвучал безразлично и жестко. — Обет непреложен. Огненный свет взметнулся к потолку, озарив убогие стены. Люциус тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Теперь взрослые Гермиона и Драко отчетливо услышали его шепот: — Ради тебя, сын. Ради того, чтобы у тебя был выбор, когда всё закончится. Последняя вспышка — и тьма. Юные Драко и Гермиона резко отпрянули, нити исчезли, словно их никогда и не было. Дамблдор опустил палочку. — Что ж, нам пора. — Он кивнул узнику и сказал — Завтра я вернусь и мы обсудим всё, что тебе известно. Ты уже сказал, что крестражей семь. Я очень на тебя рассчитываю. До встречи, Люциус.

***

      Они вынырнули из омутa памяти, погруженные в свои чувства, с осознанием, что их прежняя жизнь разрушена до основания. Гермиона хватала ртом воздух, который обжигал лёгкие, она пытаясь дышать, но выходило с трудом. Прерывистое дыхание и спазм грудной клетки сильно мешали, она ухватилась за край стола дрожа всем телом от переполнявших ярости и ужаса. У неё не было панических атак вот уже пару лет, но, сейчас они похоже вернутся в её жизнь. Рука горела — не фантомной болью, а вполне реальной, будто пламя всё ещё обвивало запястье. Она бросила быстрый взгляд на Малфоя, чтобы убедиться, не галюцинация ли это была?! Но тот стоял неподвижно, сжав кулаки так, что аж костяшки пальцев побелели, а плечи подрагивали от едва сдерживаемого напряжения. О, она прекрасно его понимала! Тишина в комнате была тяжёлой, вязкой, и давила куда сильнее, чем любые слова. Гермиона первой нарушила её, голос отчего-то прозвучал едва слышно и совершенно потрясенно: — Мы сделали это. Добровольно. Драко резко поднял голову, в его взгляде смешались злость, страх и отчаяние. — Значит, пути назад нет. — заметив, как она растирает запястье, он добавил: — Я тоже это чувствую. Обет окончательно вступил в силу. Она снова коснулась запястья, и с опаской отодвинула ткань рукава, сердце ухнуло вниз. На коже остался тонкий бледный рубец, больший похожий на ожог в форме витков верёвки. След, который невозможно спутать ни с чем. — Это… останется с нами... — прошептала она полувопросительно полуутвердительно, но ответа не последовало. Малфой отвернулся и нервно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть увиденное в омуте. Когда заговорил, его голос прозвучал низко и глухо, так, будто он вообще говорил сам с собой: — Есть одно место… Куда нам придётся отправиться, чтобы получить больше ответов. Гермиона тут же напряглась. — Куда? Он сжал губы в тонкую линию, а потом посмотрел на неё холодным и тяжёлым как свинец взглядом. — Портрет отца. После войны я не хотел его видеть больше никогда. Как только мы оказались дома, наткнулся на него в своей гардеробной, он хотел поговорить, о каком-то моем долге, а я не желал слушать и наложил на него Силенцио и запрет на покидание рамы, сразу как только увидел. Спрятал портрет в своем личном хранилище, чтобы больше никогда не видеть. Гоблин прокашлялся, напоминая о себе. — Банк уже закрыт, мистер Малфой. Вам придется вернуться завтра, если вы желаете посетить свое хранилище. Драко молча кивнул, и взмахнул палочкой, чтобы вернуть воспоминания обратно во флакон. Гермиона с готовностью подхватила шкатулку и записку, текст которой теперь считала издевательством. Они также молча пересекли холл банка, и как только за ними закрылась массивная дверь, Гермиона спросила: — Как думаешь, кто нам стёр память? Драко засунул руки в карманы и глубоко вздохнул: — Уверен, что Дамблдор. Но, он мёртв, а значит, вернуть их не выйдет. Кто знает, что ещё стёрто? Меня больше удивляет, почему мы всё ещё живы? Почему я не чувствовал ничего до этого дня, что указывало бы на обет? Что-то явно не сходится. — Согласна. Но знаешь, перед судом у меня горела рука. Я обращалась в Мунго, но никаких проклятий целители не нашли. После того как вас оправдали боль исчезла. Я читала о проклятиях в запретной секции, но ничего похожего не нашла. Наверное, потому что связывала это не с тем. Я полагала, что после пыток… — Она осеклась, и быстро взглянула на Малфоя, снова отводя взгляд. — Это уже не имеет значения, в любом случае. У меня в голове пока не укладывается всё это. — У меня тоже. Завтра я пойду в хранилище, если хочешь, можешь присоединиться. Я все эти годы думал, что отец променял нас с матерью на служение монстру, а теперь не знаю, что и думать. Уверен, он даст какие-то ответы. Гермиона хмурилась, слушая Малфоя, он был прав. — Я пойду, разумеется, только назови время. — Банк открывается с восьми, предлагаю не тянуть. Буду ждать тебя в кабинете, где мы были сегодня, чтобы не привлекать внимания. Огласка нам ни к чему, полагаю. Эти два слова повисли между ними, как приговор. Малфой кивнул на прощание и аппарировал. Гермиона постояла ещё пару минут, приходя в себя. Как только дыхание выровнялось, она тоже аппарировала домой.