Скрижаль

***

      Гермиона осторожно отложила флакон с серебристым вихрем на стол и наклонилась к шкатулке. Это был небольшой деревянный сундучок, она подхватила его, чтобы убедиться — больше там ничего нет. Шкатулка дрожала в руках, она провела пальцем по выпуклому гербу семьи Дамблдор. Совершенно некстати вспомнился сон, приснившийся много лет назад накануне суда. В том сне золотые нити обжигали её руку. Боли наконец обрели смысл. Догадка пронзила её. Холодный ужас сковал грудь, будто на неё вылили ушат ледяной воды. Гермиона молилась про себя, чтобы ошибиться, хоть раз в жизни оказаться совершенно неправой. Она бросила быстрый взгляд на Малфоя. Тот стоял рядом, бледный, как мрамор. Словно увидел призрака. Хотя для него, наверное, так и было. Ход мыслей прервала открывшаяся дверь. Гоблины внесли омут памяти, и в воздухе повисла вязкая тишина. Оба волшебника молчали, даже не пытаясь обменяться словами. Гермиона коснулась стекла, но её пальцы дрожали так сильно, что никак не удавалось откупорить пробку. Драко перехватил её руку с неожиданной мягкостью. — Давай я, — тихо сказал он. Он быстро справился с крышкой и перелил воспоминание в омут. Серебристая гладь заколыхалась. Они встретились коротким взглядом — и одновременно склонились над поверхностью.

***

      Омут выплюнул их в знакомом месте, оба огляделись вокруг, чтобы убедиться — они бывали тут не раз, когда учились в школе. Но, кабинет директора Хогвартса был другим, не таким каким они его запомнили в свой последний год. У Макгонагалл было гораздо минималистичнее. За окнами кабинета лил дождь. Косые полосы стекали по стеклу снаружи, размывая очертания окрестностей Хогвартса. За окном было темно. Осень или весна — определить невозможно. Кабинет был заставлен диковинными приборами, о назначении половины которых Гермиона и Драко даже из настоящего могли только догадываться. На полках громоздились книги, а оранжеватое пламя камина отбрасывало блики на хрустальный глобус и вращающиеся механизмы. На столе стояло блюдце с лимонными дольками. Дамблдор сидел в кресле, осанка его казалась чуть ослабленной, но глаза по-прежнему горели. На стук двери он мягко улыбнулся: — Входите, мисс Грейнджер. Юная Гермиона переступила порог. Взрослая Гермиона, стоящая рядом с Малфоем шепнула: — Шестой курс. Посмотри на его руку. Взгляд Малфоя метнулся к директору. И правда: чёрная, словно обожженная, рука лежала на столе. Он не прятал её, будто давно смирился. Но, Драко не помнил, чтобы видел подобное на своем шестом курсе. Это напрягало. — Лимонную дольку? — почти буднично спросил Дамблдор. — Нет, спасибо, сэр, — Гермиона покачала головой. — Что ж, — директор легко взмахнул пальцами, — у нас впереди долгий разговор. Присаживайтесь. Он начал с привычных загадок, словно испытывал её внимание и терпение: — Скажите, мисс Грейнджер, какой вес имеет знание, если его невозможно применить? — не дожидаясь ответа, он добавил: — Впрочем, вы наверняка скажете, что знание само по себе ценно. И будете правы… Но сегодня речь о другом. Обе Гермионы хмурились, пытаясь понять, чего хочет директор. Тем временем Альбус интересовался её академическими успехами, между делом коснулся темы Гарри. Убедившись, что между ними нет романтической привязанности, его взгляд потяжелел, и в глазах вспыхнул расчётливый блеск. Неожиданно он сказал: — Люциус Малфой попросил встречи, — произнёс он спокойно. — Он хочет перейти на сторону Ордена. — Что? Но зачем ему это? — ахнула Гермиона, в её глазах смешались надежда и потрясение. Дамблдор, пользуясь произведенным эффектом, достал из ящика дневник Тома Реддла и кольцо, почерневшее после того как его осквернили темной магией. — Это крестражи, мисс Грейнджер. Самая темная магия, которую только можно вообразить. Фрагменты души Волан-де-Морта. Он создал их, чтобы обрести бессмертие. Пока они существуют, его невозможно уничтожить. Он смотрел прямо на неё. — Мы не знаем, сколько их. Но Люциус знает больше, чем говорит сейчас. Гермиона побледнела, но молча кивнула. — Подумайте, мисс Грейнджер, — Дамблдор поджал губы. — Что будет с Гарри? С семьёй Уизли? С вами и вашими родителями? Со всеми маглорожденными Британии, если победит Том Реддл? Гермиона сглотнула: — Полагаю… Нас всех ждёт смерть, директор. Он наклонился ближе, голос его был мягким, но безжалостным: — Если бы у вас была возможность повлиять на исход войны, вы бы этим воспользовались? Как в случае с Сириусом Блэком и клювокрылом… Тогда вы справились просто отлично. Обеим Гермионам, слишком очевидно, не нравились слова директора. Тем не менее, младшая версия кивнула. Малфой выругался себе под нос, бормоча что-то о старых пауках кукловодах, старшая Гермиона шикнула, продолжая вслушиваться, но как же она была с ним согласна… — Но, вы же понимаете, что у всего есть цена. Готовы ли вы заплатить её? Ради Гарри, ради будущего? — Да. — выпрямилась она. — Что я должна сделать? Словно и не ожидая другого ответа, директор заговорил: — Люциус Малфой сейчас находится в Азкабане, но мне удалось тайно встретиться с ним. Он предлагает заключить непреложный обет. Чтобы мы могли быть уверены в намерениях друг друга. Гермиона настороженно кивнула. Она знала, что такое непреложный обет. Эта магия давала гарантию, что обещания будут исполнены. Но, как и сказал Дамблдор, у всего есть своя цена. — Я должна стать вашим свидетелем клятвы? Дамблдор вздохнул и поджал губы: — К сожалению, нет, мисс Грейнджер. Хотя я настаивал именно на этом изначально. Но… Люциус не станет заключать обет сам. Он боится не пережить гнева своего хозяина. — Сделав паузу, директор приподнял свою почерневшую проклятую руку, — к тому же… Он отнюдь не глуп, чтобы заключать обет с мертвецом. Думаю, вы уже догадались о моем недуге, мисс Грейнджер… В общем, он требует, чтобы именно вы и его сын сделали это вместо него и меня. — Но… почему я? — прошептала она. — Потому что вы никогда не отступаете, — сказал директор тихо. — И он верит, что только рядом с вами у Драко будет шанс. Директор начал перечислять простые условия: защита Малфоев на суде, отказ от любого вреда их семье. Гермиона кивала, соглашаясь. В этом не было ничего страшного. Дамблдор тяжело вздохнул, явно добавляя больше драматизма в свои слова: — Это ещё не всё. Она напряглась. — Что ещё? — Последнее условие — брак. Гермиона вспыхнула. — Нельзя ли… этого избежать? Дамблдор чуть улыбнулся, почти лукаво: — Обет не требует точных сроков. Можно оставить условие открытым. У вас будет возможность оттягивать исполнение хоть пятьдесят лет. Магия терпелива. — Но почему именно брак? — Гермиона встала, в её голосе звучало возмущение. — Почему он хочет меня, маглорожденную, в жёны своему сыну? Дамблдор усмехнулся её проницательности. — Как я и говорил ранее, Люциус не глуп. Он никогда не верил в чистоту крови. Он верит в выгоду. И понимает: союз с вами даёт его сыну шанс на будущее, которого у него не будет при любых других обстоятельствах. Она долго молчала. Потом прошептала: — Неужели этого невозможно избежать… — Это последнее требование, — твёрдо сказал Дамблдор. — Без него он откажется. А без его сведений мы проиграем войну. Решать вам, мисс Грейнджер. У вас есть выбор. И я не стану осуждать, если вы откажетесь. Никто об этом не узнает. Гермиона опустила глаза, потом подняла голову. — Хорошо. Я согласна. Когда? Дамблдор слегка улыбнулся, словно только именно этого и ждал. — Сегодня. В этот момент в дверь снова постучали. На пороге стоял Драко — исхудавший, с тёмными кругами под глазами. — Вызывали, директор? Гермиона почувствовала, как внутри всё холодеет. Она была в чертовой театральной постановке, директор отвел ей главную роль в своем спектакле. Дамблдор манипулировал ею. Он подталкивал к единственному возможному ответу, играя на её страхах и чувствах. — Входите, мистер Малфой, — сказал директор. — У меня есть для вас письмо от вашего отца. Он взмахнул палочкой, и на ладони Драко материализовался кусок пергамента. Ни конверта, ни печати. Обыкновенная записка. По лицу юноши было видно, что этот огрызок он считает чем угодно, но не письмом от отца. Взрослые Гермиона и Драко, погружённые в воспоминание, одновременно фыркнули от пафосности директора. Они переглянулись и подошли ближе к юному Драко, читая текст вместе с ним. На пергаменте было короткое послание:

«Сделай так, как скажет директор. Сегодня мы встретимся в Азкабане. Всё объясню при встрече».

Мир дрогнул. Воспоминание оборвалось.

***

      Следующее мгновение — и они оказались в Азкабане. Сырая каменная стена сочилась влагой, сквозняки несли солёный запах моря и безысходности. Драко пробыл тут почти четыре месяца, вплоть до суда, он безошибочно узнал куда их перенесло. Факелы освещали двоих: Люциуса и Драко. Чуть поодаль стоял Дамблдор с Гермионой. Люциус держал голову прямо, стоя за решеткой, но глаза выдавали усталость. — Я не смог защитить вас, Драко. Но у тебя должно быть достойное будущее. Если мы с Нарциссой погибнем — рядом с ней у тебя останется шанс. — Почему она?! — сорвался Драко. Его руки дрожали. — Потому что у неё есть будущее, — сказал Люциус жёстко. — И ты сделаешь как я сказал. Если получится, это спасет нас всех. Умерь гордыню и делай, что дóлжно. Взрослые Гермиона и Драко стояли молча, мрачно наблюдая за происходящим. Отец и сын еще о чем-то шептались, затем Драко резко кивнул и сжал руку Люциуса через решетку. Это был мрачный коридор Азкабана из сна Гермионы, в котором Дамблдор наложил «оглохни» как только они приблизились к камере старшего Малфоя, чтобы их не могли подслушать. Ночь была тёмной и холодной, лишь дрожащий свет нескольких свечей выхватывал лица из мрака. Взрослые Малфой и Грейнджер с тоской и глухой яростью смотрели на происходящее, не в силах ничего изменить. Шестнадцатилетний Драко стоял напротив юной Гермионы. Сбоку возвышался Дамблдор с поднятой палочкой. Он казался усталым и мрачным, словно каждый новый миг отнимал у него годы жизни. В тени решётки застыл Люциус. Его руки так сжимали прутья, будто он хотел переломить металл пополам. Казалось невозможным, что именно он минуту назад шептал сыну: — Ты должен. Я не смог защитить вас с матерью. Если победит Тёмный Лорд, нашей семьи не станет. Но если выстоит Орден… рядом с ней у тебя будет шанс. Юный Драко сжал зубы, отвёл взгляд от отца — но встретил взгляд Гермионы. В нём отражалось всё: страх, решимость и странное эхо его собственной ярости. Дамблдор вскинул палочку, и золотые нити вспыхнули между их руками. — Вы готовы? — спросил он. — Да — произнесли оба в унисон. Нити разгорались, обвивая их ладони и запястья всё туже, превращаясь в сияющие цепи. Голос Драко дрогнул, но слова прозвучали отчётливо: — Клянусь, что мой отец, Люциус Малфой, передаст Ордену всю известную ему информацию обо всех известных ему крестражах. Нити вспыхнули узлом. — Клянусь, что семья Малфой спасёт Гермиону Грейнджер, если ей будет грозить смерть. Золотой огонь обвил их запястья. — Клянусь, что Люциус Малфой будет помогать Ордену Феникса, пока жив. Пламя затрепетало, словно соглашаясь. Драко закрыл глаза, его голос упал до шёпота: — Клянусь, что в случае победы Ордена я женюсь на Гермионе Грейнджер. Гермиона смотрела на себя прошлую. На, глупую девочку, которая была бледна, но полна решимости. Она устало прикрыла глаза, прекрасно зная, что будет дальше. — Клянусь, что в случае победы Ордена Феникса я защищу семью Малфой в суде. Я не позволю их казнить или отправить в Азкабан. — Клянусь, что выйду замуж за Драко Малфоя после падения Волдеморта. — Клянусь, что никогда не причиню вреда семье Малфой. Золотые нити вспыхнули так ярко, что ослепили всех. На миг казалось, что их руки охвачены пламенем. — Свидетельствую, — произнёс Дамблдор, его голос прозвучал безразлично и жестко. — Обет непреложен. Огненный свет взметнулся к потолку, озарив стены. Люциус тяжело вздохнул и закрыл глаза. Теперь взрослые Гермиона и Драко услышали его шепот: — Ради тебя, сын. Ради того, чтобы у тебя был выбор, когда всё закончится. Последняя вспышка — и тьма. Драко и Гермиона резко отпрянули, нити исчезли, словно их никогда не было. Дамблдор опустил палочку. — Что ж, нам пора. — Он кивнул Люциусу и сказал — Завтра я вернусь и мы обсудим всё, что тебе известно. Ты уже сказал, что крестражей семь. Я очень на тебя рассчитываю. До встречи, Люциус.

***

      Они вынырнули из омутa памяти, погруженные в свои чувства, с осознанием, что их прежняя жизнь разрушена до основания. Гермиона хватала ртом воздух, который обжигал лёгкие, она пытаясь дышать, но выходило сложно. Прерывистое дыхание и спазм грудной клетки сильно мешали, она ухватилась за край стола сильно дрожа. У неё не было панических атак вот уже пару лет. Но, сейчас они похоже вернутся в её жизнь. Рука горела — не фантомной болью, а реальной, как будто пламя всё ещё обвивало запястье. Она посмотрела на Малфоя, тот стоял неподвижно, сжав кулаки так, что костяшки побелели, плечи дрожали от сдерживаемого напряжения. Тишина в комнате была тяжёлой, вязкой, и она давила сильнее, чем любые слова. Гермиона первой нарушила её, голос был едва слышен, но прозвучал как признание: — Мы сделали это. Добровольно. Драко резко поднял на неё глаза. В его взгляде смешались злость, страх и отчаяние. — Значит, пути назад нет. — заметив, как она растирает запястье, он добавил — Я тоже это чувствую. Обет вступил в силу. Она снова машинально коснулась запястья и отодвинула ткань рукава, сердце ухнуло вниз. На коже остался тонкий бледный след — словно ожог в форме витков верёвки. След, который невозможно спутать ни с чем. — Это… останется с нами? — прошептала она, но ответа не последовало. Драко отвернулся, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть увиденное в омуте. Когда заговорил, голос его звучал низко и глухо, словно он говорил сам с собой: — Есть одно место… Куда нам придётся отправиться, чтобы получить больше ответов. Гермиона напряглась. — Куда? Он сжал губы в тонкую линию, а потом посмотрел на неё, глаза его были серыми, холодными и тяжёлыми, как свинец. — Портрет отца. После войны я не хотел его видеть больше никогда. Как только мы оказались дома, наткнулся на него в своей гардеробной, он хотел поговорить о каком-то моем долге. А я не желал слушать и наложил на него силенцио. Спрятал портрет в своем личном хранилище, чтобы больше никогда не видеть. Гоблин прокашлялся, напоминая о себе. — Банк уже закрыт, мистер Малфой. Вам придется вернуться завтра, если вы желаете посетить свое хранилище. Драко взмахнул палочкой, чтобы вернуть воспоминания во флакон. Гермиона подхватила шкатулку и записку, текст которой теперь считала издевательством. Они также молча пересекли холл банка, как только за ними закрылась массивная дверь, Гермиона спросила: — Как думаешь, кто нам стёр память? Драко засунул руки в карманы и глубоко вздохнул: — Уверен, что Дамблдор. Но, он мёртв, а значит вернуть их не выйдет. Кто знает что ещё стёрто? Меня больше удивляет, почему мы всё ещё живы? Почему я не чувствовал ничего до этого дня, что указывало бы на обет? Что-то не сходится. — Согласна. Перед судом у меня горела рука. Я обращалась в Мунго, но никаких проклятий целители не нашли. После того как вас оправдали боль исчезла. Я читала о проклятиях в запретной секции, но ничего похожего не нашла. Наверное, потому что связывала это не с тем. Я полагала, что после пыток… — Она осеклась и быстро взглянула на Драко — Это уже не имеет значения. У меня в голове пока не укладывается всё это. — У меня тоже. Завтра я пойду в хранилище, если хочешь, можешь присоединиться. Я все эти годы думал, что отец променял нас с матерью на служение монстру. А теперь не знаю что и думать. Уверен, он даст какие-то ответы. Гермиона хмурилась, слушая Малфоя, он был прав. — Я пойду. Разумеется. Назови время. — Банк открывается с восьми, предлагаю не тянуть. Буду ждать тебя в кабинете, где мы были сегодня, чтобы не привлекать внимания. Огласка нам не нужна, полагаю. Эти два слова повисли между ними, как приговор. Малфой кивнул на прощание и аппарировал. Гермиона постояла ещё пару минут, приходя в себя. Как только дыхание выровнялось, она аппарировала домой.