Скрижаль

***

      Колени подгибались, пальцы дрожали, мир вокруг будто потерял очертания и резкость. Всё, что она знала, чего ждала, — свадьба, спокойная жизнь с Роном, мечты о будущем — вдруг рухнуло. Она опустилась в кресло и спрятала лицо в ладонях, слёз не было. Её психика просто отрицала происходящее, не в силах справиться. Она не хотела в это верить и не могла. Полчаса спустя вспыхнул камин, и в гостиную словно вихрь внеслась Джинни, сияющая и счастливая. — Ну, ты уже в курсе, — сказала она с улыбкой. — Гарри и Рон бросили нас! Уехали на своё супер секретное задание от Министерства. Думали мы будем грустить? Ха. Я принесла пирог, будешь? Гермиона попыталась улыбнуться, пока Джинни уже накрывала на стол, даже не дождавшись ответа: — Честно говоря, я удивлена, что ты уже дома, думала придется ждать. Я хотела расставить везде свечи и... отпраздновать! Знаешь, — она повернулась лицом к Гермионе и опустила голос до заговорщического шепота, в её глазах заиграл восторг. — Не могу это держать в себе! Я беременна! Пока знает только Гарри... и ты. И я так счастлива, что твоя свадьба скоро! Не придётся идти туда с животом, как взрывопотам, — она забавно показала руками огромную окружность перед собой, — готовый рвануть в любой момент. И ей каким-то неведомым образом удалось заставить Гермиону улыбнуться. Она воодушевленно болтала о медовом месяце в Испании, с придыханием вспоминала собственную свадьбу, спрашивала, когда пойдут выбирать платье для Гермионы... А Грейнджер слушала и пыталась делать вид, что ничего не происходило. Она понятия не имела, как сказать, что свадьбы может и не быть. Конечно, когда разговор снова свернул к беременности, она радовалась за Джинни искренне, но внутри была пустота. Когда подруга ушла, она набрала ванну, села в воду, и наконец позволила себе разрыдаться в голос.

***

      Малфой-Мэнор встретил Драко мёртвой тишиной. Он нервно сорвал галстук и с силой швырнул его через каминный зал, вымещая злость на безобидном шёлке. Она прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов, которые вообще ни разу не помогли, и закричал так громко, как только мог, срывая голос и надрывая связки, этот болезненный крик был полон ярости и отчаяния. На этот звук практически вбежала перепуганная Нарцисса, она застыла, увидев сына сидящим на полу и закрывавшего лицо руками. — Драко? — её голос был настороженным и взволнованным до предела. Он тут же поднялся на ноги и заметался по комнате подобно раненому зверю, проклиная Дамблдора и Люциуса попеременно. Он выпалил ей всё: про завещание, про обет, про портрет отца, который спрятал в хранилище. Нарцисса слушала молча, потом поднялась на ноги и подошла к нему, осторожно коснувшись его плеча. — Значит, он всё-таки выбрал нас, — тихо сказала она. — Даже в Азкабане он думал о том, как защитить тебя. — Мать посмотрела ему в глаза. — Нужно узнать правду, и обязательно нужно услышать, что именно он скажет. Драко сжал кулаки, глубоко вздохнул и прикрыл глаза. — Я верну его портрет домой.

***

      Гринготтс никогда не казался Гермионе таким холодным и недоброжелательным, как сейчас. Каменные стены словно дышали обжигающим холодом, а взгляды гоблинов, направленные на неё, были особенно пристальными. Они знали, куда ведут конкретно эту гостью, и не были склонны даже к малейшим проявлениям эмпатии. Ведь однажды она уже побывала на нижних этажах, с колоссальными последствиями для банка. Малфой шагал рядом молча, спрятав руки в карманах мантии. Его лицо было бледным и непроницаемым, только сжатая челюсть выдавала внутреннее напряжение. Они спустились в глубины банка на дрожащей тележке, миновав ледяной водопад. Стены тоннеля вспыхивали факелами, пока они мчались вниз, развивая невероятную скорость, всё глубже и глубже. — Ты готов? — зачем-то спросила Гермиона, когда тележка резко затормозила у массивной двери. — Нет, — к её удивлению Драко ответил. — Но выбора нет. Хотя... А когда было иначе… — С горькой усмешкой добавил он. Гоблин тем временем провёл когтем по замку и дверь со скрежетом распахнулась. Хранилище Малфоя было огромным: сундуки, книги, манускрипты, горы золота, а в углу, совсем неприметно, расположился прямоугольный предмет под покрывалом. Драко шагнул к нему, его подрагивающие руки резко сорвали ткань.       На них свысока взирал Люциус Малфой, гордый, с длинными белыми волосами и неизменной тростью. Такой, каким они оба помнили его при жизни, до воскрешения Темного Лорда. Малфой взмахнул палочкой, чтобы снять Силенцио. — Драко, — произнёс отец сразу, голос его был глубоким и спокойным. — Наконец ты пришёл. Малфой младший отступил назад и его лицо перекосило от злости. — Ты молчал, пока был жив! — его голос сорвался на крик. — Я пытался сказать, как только смог, — портрет обиженно нахмурился. — Но ты сам наложил Силенцио, едва я заговорил. Гермиона сделала шаг вперёд и к удивлению даже для неё самой, голос оказался неожиданно твёрдым: — Нам нужна правда. Всё, что вы скрыли. Люциус посмотрел на них долгим взглядом, потом вздохнул. — Я погиб в битве за Хогвартс не случайно. — Его голос стал тяжёлым и задумчивым. — Я принял заклятие, которое было нацелено на вас, мисс Грейнджер. Если бы вы погибли, обет убил бы и моего сына тоже. Тишина разрезала воздух, как нож. Гермиона, совершенно не ожидавшая такого поворота, прикрыла рот рукой и её глаза расширились, когда смысл дошел. Драко рядом вообще окаменел, затем сделал судорожный вдох, осознав, что отец спас их обоих ценой своей жизни.— Ты… — Я сделал то, что должен был, — безапеляционно перебил Люциус. — Раз вы оба живы... Вы женаты... уже сколько? Гермиона растерялась, не зная, что сказать. Несколько секунд она просто смотрела на портрет, пока наконец не прошептала: — Я должна поблагодарить вас… Люциус отмахнулся, настолько нетерпеливо, что было ясно: благодарности его интересовали в последнюю очередь. Она прокашлялась и, собравшись, продолжила: — Дело в том, что мы не женаты. С войны прошло пять лет, но обет… почему-то нас не убил. Я действительно защищала вашу жену и сына в суде, но я понятия не имела, что это условие непреложного обета. Ни я, ни Малф… Драко… мы не помним, что произошло. Вчера в «Пророке» было объявление о моей предстоящей свадьбе с Роном Уизли, а ваш сын сделал предложение мисс Гринграсс. После этого нас вызвали в «Гринготтс» и показали завещание Дамблдора. Это оказались воспоминания… Так мы и узнали обо всём. Люциус задумчиво потер подбородок рукой, нахмурившись: — Если бы вы не были женаты… вас обоих уже не существовало бы. Драко шагнул ближе, сжав кулаки. — Дамблдор говорил с Грейнджер наедине, перед тем, как мы заключили обет. Он сказал, что брак можно будет оттягивать хоть пятьдесят лет, и нам ничего не будет. Люциус тихо усмехнулся, и в этом смехе не было радости: — Что ж, он вам солгал, мисс Грейнджер. Текст обета составлял я. Мы все чего-то не знаем. Вам лучше отправиться в Хогвартс и поговорить со старым Пауком. Его портрет должен висеть в кабинете нынешнего директора. Драко молча кивнул, а Гермиона стиснула зубы и обняла себя руками, но всё же заговорила снова: — Возможно, это прозвучит самонадеянно… но не знаете ли вы способов расторгнуть непреложный обет? Может быть, Дамблдор изменил что-то после? Потому что только вчера, после просмотра воспоминаний, мы оба получили по шраму на руке. Полагаю, за то, что едва не нарушили условие... о браке. Люциус молчал долго, глядя на сына настолько тяжёлым взглядом, будто пронизывал насквозь, и наконец он произнёс, видимо не получив желаемого: — Драко? Он знал своего отца достаточно, чтобы уловить этот взгляд: решение зависело от него. Если он признает обет — отец промолчит. Если отвергнет — возможно, правда всплывёт. Он опустил голову, горько усмехнувшись: — Я был счастлив до вчерашнего дня, отец. У меня есть невеста, которую я люблю. Тебе бы она понравилась. Я даже познакомлю вас… как только перенесу тебя домой. Взгляд Люциуса стал мягче, но голос остался таким же жёстким: — Что ж, обет всё ещё держит вас. И не знаю, возможно ли его вообще расторгнуть. Но есть слухи… В старых свитках, что хранятся в Александрии, упоминается Скрижаль — древний артефакт. Возможно, в нём найдется ответ... Но будьте уверены: это опасно. Такая магия всегда требует непомерной платы. Драко шагнул ближе к портрету и его голос дрогнул от волнения, и робкой надежды: — И где эта Скрижаль? Люциус выдержал мучительно долгую паузу, будто проверяя их решимость, и только потом признался: — Я не знаю. Это всего лишь слухи... Но запомните: цена может оказаться выше, чем вы оба готовы заплатить.