Скрижаль

***

      Малфой-Мэнор был мрачен, как и всегда. Но в тот вечер в его стены вернулась тень, от которой Драко столько лет пытался избавиться. Портрет отца. Он поставил раму в гостиной матери на искусный мольберт, напротив камина. Они с Нарциссой сели в глубокие кресла, расположившись по бокам. Это было похоже на воссоединение семьи, в каком-то смысле. Несколько секунд Драко молча смотрел в лицо Люциуса, чувствуя, как сердце сжимается. Отец в золочёной раме выглядел таким же, каким он его запомнил в детстве: гордым, холодным, с лёгкой усмешкой, словно мир принадлежал ему. Он величественно восседал в своём нарисованном кресле, вертя в руках трость. Нарцисса сидела притихшая, с трепетом вглядываясь в черты мужа, который даже будучи лишь отголоском души умершего волшебника, не смог сдержать нежной улыбки, встретившись взглядами с женой. — Вот я и дома, дорогая. Её губы дрогнули, одарив его улыбкой, одновременно печальной и нежной: — Да, ты наконец вернулся ко мне. — Она тяжело вздохнула и расправила плечи. — А теперь расскажи мне, Люциус, что это за история с непреложным обетом? Как ты мог так поступить с нашим сыном? — Ни для кого в этой комнате не секрет, что я ошибался во многих вещах при жизни. Но, видит Мерлин, всегда стремился защитить вас. — Ты действительно думаешь, что у тебя было право решать за меня? — спросил Драко, голос дрогнул. — Ты всегда делал вид, что защищаешь семью. Но это были твои игры, твои амбиции! А я… я рос в доме, где каждое утро начиналось со страха. Люциус выслушал спокойно, почти мягко. — Ты вправе так думать, — произнёс он. — Но знай: все мои игры, все мои ошибки были не ради власти. Ради вас с матерью. Ради того, чтобы вы выжили. Драко сжал кулаки, затем вздохнул и сдулся, будто шарик, из которого выпустили воздух. — А я до недавнего времени искренне верил, что тебе важнее Тёмный Лорд, чем мы. Мне жаль. Ты погиб, защищая меня. — Нет, для меня ничего нет дороже вас с Циссой — голос Люциуса впервые дрогнул. — Я ошибался, поддавался страху, но выбирал вас. И на войне, и в Азкабане, и в Хогвартсе… Я всегда выбирал вас. Даже если это выглядело иначе. Мне тоже жаль, сын. Драко замер. Впервые он слышал такое от отца. И впервые понял: ненависть, которую он копил, на самом деле была разочарованием. Он хотел видеть в отце героя. А получил человека, который любил, но слишком часто ошибался. Люциус перевёл взгляд на жену, и неожиданно для Драко его голос стал совсем другим — тёплым, тихим: — Цисса… любовь моя. — Он обратился к ней. — Я скучал по тебе. — Обратившись снова к сыну, добавил: — Оставь нас наедине, Драко. Нам нужно многое обсудить. Как бы счастлив за родителей и их трепетную любовь Драко ни был, он пребывал в ярости от того, что в момент, когда рассчитывал на помощь отца, тот выдворил его из комнаты. Даже не дав возможности затронуть тему. Но он кивнул и вышел, оставив мать и отца наедине.       Не успел Драко пройти и десятка шагов, как в коридоре перед ним появился домовик. — Хозяин, мисс Гринграсс прибыла. Сердце болезненно сжалось: слишком быстро одна тень прошлого сменилась другой частью его будущего. Он ещё не отошёл от слов Люциуса, а уже должен был натянуть маску — жениха, наследника, продолжателя рода. Всего того, что нравилось в нём Астории. Того, кем он хотел стать для неё. Драко задумчиво кивнул и отправился из родительского крыла в своё собственное. В личной гостиной он увидел её — стройную, светловолосую, с лёгкой улыбкой. Несколько лет назад Астория вошла в замок так, будто несла с собой воздух весны. Тогда Драко ощутил надежду на счастливое будущее и почувствовал себя по-настоящему дома. — Ты, наверное, думал, что я не решусь? — поддразнила она. — Но мне надоело ждать. Тори бросилась ему на шею, и он поймал её, впервые за день улыбнувшись. — Знаешь, что самое обидное? — она отстранилась и прищурилась. — Я мечтала, что наша помолвка будет главным событием в «Пророке». А что в итоге? Мы — на второй полосе, после Грейнджер и Уизли! — она фыркнула. — Я ведь даже платье подбирала под первую полосу. Драко усмехнулся, но в груди всё сжалось. Имя Гермионы Грейнджер резануло сильнее, чем он ожидал. Воспоминание об обете вспыхнуло, как ожог. Астория заметила его мрачный взгляд и обняла за плечи: — Да, да, я понимаю. Меня это тоже бесит. Мы заслуживали большего. Он не ответил. Только прижал её к себе, стараясь скрыть бурю внутри. Уже через секунду она отстранилась и ободряюще похлопала его по плечу: — Твои домовики, завидев меня, снова проказничают и устраивают званый ужин в соседней комнате. Подозреваю, в твоей столовой уже накрыт стол. Типпи сказал, что «хозяин всегда так счастлив, когда мисс Гринграсс гостит у него». — Она улыбнулась и поманила Драко за собой. Домовики Малфоев работали молча и быстро: к их приходу в столовой уже действительно был накрыт стол. Белая скатерть, серебряные приборы, свечи в канделябрах — всё выглядело так, словно сюда должен был войти министр магии со свитой, а не двое молодых волшебников. — Серьёзно? — Астория ухмыльнулась и приподняла бровь, разглядывая поданного на серебряном блюде жареного фазана. — Драко, у тебя дома всегда есть ощущение, что мы сидим в семейном мавзолее. Можно было бы хотя бы пару цветов поставить. Он отодвинул стул для неё: — Мавзолей в любом случае будет нашим финальным пунктом. Так что заранее привыкаешь, относись к этому так. Она фыркнула и ткнула вилкой в его сторону: — Отлично, значит, когда ты умрёшь, я украду твой мавзолей. Повешу там гирлянды, буду устраивать вечеринки и читать лекции о том, что Малфои — милые ребята, просто у них проблемы с чувством юмора. А по Мэнору буду водить экскурсии. Драко невольно усмехнулся. — Ага. Представляю толпы студентов, слушающих, как ты оправдываешь фамилию Малфой. — Ну, кто-то же должен, — пожала плечами Астория и откусила кусочек фазана. — Кстати, у меня отличная новость: фонд моей матери наконец получил лицензию на открытие приюта для детей-магов в Йорке. Я думала, что Министерство нас ещё пару лет будет мариновать. Но теперь… — она хитро посмотрела на него, — с твоей фамилией там двери открываются куда быстрее. Он поднял бровь: — Даже не спрашиваю, как часто ты пользуешься этим «ускорителем». — Хмммм, каждый день, — совершенно невинно ответила Астория. — Сегодня, например, сказала, что Малфои теперь спонсируют программу стипендий для маглорожденных студентов. Ты бы видел лица бюрократов, когда я им протянула чек! Он заметил, что Астория поправила кольцо на пальце так, будто это был её пропуск во все двери. Драко покачал головой. — Я не припоминаю, чтобы подписывал чек. — Конечно, не подписывал, — легко согласилась она. — Зато твоя мать подписала. Она сказала: «Если это нужно для будущего Драко, можешь даже не спрашивать». Так что, милый, извини, но ты официально филантроп. — Замечательно, — пробормотал он, делая глоток вина. Астория, покачав головой, протянула руку через стол, коснувшись его пальцев. — А знаешь что? Мне не нравится, что ты сегодня ворчишь. Что-то случилось? — Нет… Я просто принёс портрет отца из хранилища. Переосмысливаю своё к нему отношение. Недавно узнал, что он погиб, защищая меня. И вообще, был как Снейп… Двойным агентом, я имею в виду. Астория отложила приборы, и её взгляд стал расчётливым: — Об этом должны узнать все. Давай дадим интервью. Это очень поможет твоей репутации. Есть какие-то подтверждения? Документы или что-то ещё? В этот момент Драко замер. Он поднял взгляд на Тори, посмотрев на невесту совершенно другими глазами. Если раньше её милые махинации с улучшением репутации фамилии Малфой казались ему забавными, то теперь… Теперь он видел, что Астория не так проста, как думал даже он сам. И, учитывая все обстоятельства, он уже никому не доверял. Всё казалось подозрительным. Но тут же отогнал эти дурацкие мысли. Очевидно, заметив его заминку, Тори тут же перевела тему: — Милый, ты так замер, ты точно живой? А не просто вечно мрачный постамент на фамильной выставке? Она подмигнула и добавила шёпотом: — Хотя мрачный постамент тоже иногда выглядит сексуально. Он закатил глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. Их вечер прошёл именно так, как всегда: с подколами, со смехом, с неожиданными разговорами о том, как мир после войны всё же можно изменить. Астория была лёгкой, яркой, будто солнце в старом особняке. И именно этот контраст сделал её ещё более опасной для Драко — потому что каждое слово, каждая шутка невесты только сильнее напоминали ему о том, какой тяжёлый груз он носит. Позже, когда Астория решительно заявила: «Я останусь у тебя сегодня», он даже не попытался возразить. Позднее, когда свечи в гостиной догорели и дом погрузился в мягкий полумрак, Астория решительно встала и протянула ему руку. — Пойдём, — сказала она с озорной улыбкой. — Хватит играть в правильного Малфоя. Не для этого я сегодня осталась в этом мрачном поместье. Она смеялась так заразительно, что Драко, сам не понимая, как, позволил ей утащить себя. В спальне она обернулась, её волосы блеснули в свете луны, пробившегося сквозь шторы. Астория, сияющая и живая, казалась ему существом, сотканным из света и тепла. И он подчинился — словно позволил ей увести себя из темноты. Он хотел возразить, сказать, что сейчас не время, что его мысли заняты другим. Но её губы настойчиво нашли его губы, и всё слова растворилось. Поцелуй был дерзким и жадным, в нём не было ни сомнения, ни страха — только жизнь, которую она несла в себе. Она смеялась между поцелуями, тянула его за ворот мантии, пока ткань не сдалась и не упала на пол. Её пальцы оставляли горячие следы на его коже, будто пытались стереть печать прошлого. Он в ответ касался её осторожнее, чем обычно, будто боялся, что она исчезнет, растворится, если он позволит себе слишком много. И всё же он сдался. Шёпот превращался во вздохи, вздохи — в тихие крики, и каждый их порыв будто утверждал: «Мы здесь. Мы живы. Мы вместе». Он так хорошо знал её идеальное тело… Она была так грациозна в позе наездницы, запрокинув голову назад и задавая ритм. И так послушно, с готовностью принимала его член, когда он оказался сверху и вбивался в неё в неистовом темпе, глубоко и жёстко. Его поцелуи спускались вниз, по её шее к ключице, и когда он прикусил твёрдый розовый сосок, она так красиво выгнулась дугой, сжимая его внутри, что ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Но Драко не остановился, он продолжал её целовать, спускаясь ниже. Он пока ещё неосознанно старался запомнить аромат и вкус её кожи под своими губами, каждый вздох, родинку… её всю. Её пальцы скользили по его коже так идеально, она знала, как действует на него, распаляла и наслаждалась, когда он брал её снова и снова. Его губы ловили её дыхание, пока ночь становилась их общей. Когда всё стихло, Астория лежала рядом, напоминая собой сытую кошку, такую роскошную и грациозную в каждом движении львицу. — Ты сегодня меня трахал как в последний раз, — неожиданно сказала она. Драко едва успел одёрнуть себя, чтобы ничего не сказать и не выдать себя. На самом деле даже не осознавал, что вёл себя так, будто действительно прощался. А на деле он собирался перевернуть грёбаный мир, но найти проклятую Скрижаль. И с таким союзником, как Грейнджер, он не сомневался, что справится. Вместо ответа притянул Асторию к себе на плечо и поцеловал в макушку. Она свернулась рядом, уткнувшись носом в его шею. Он чувствовал её дыхание — ровное, спокойное, тёплое. Даже во сне она не отпускала его руку, пальцы её сомкнулись на его ладони. В комнате пахло её сладкими духами и пеплом камина, ткань простыней приятно холодила кожу, и на миг Драко захотелось поверить, что всё действительно так просто. Что они найдут Скрижаль, и никто даже не узнает об этом. Но глаза его оставались открытыми. Каждый поцелуй, каждое прикосновение к Астории сегодня заставляли его прислушиваться к себе. Он старался понять, не отзовётся ли боль в запястье, где под чарами гламура теперь скрывался шрам от обета. Спустя час Малфой понял, что уснуть всё равно не сможет. Он осторожно высвободился из её объятий, зажёг «Люмос» — и свет высек из темноты его усталое лицо. Он вышел из спальни, аккуратно притворив за собой дверь. И отправился в свой кабинет. Подошёл к столу, опустился в кресло. Пергамент хрустнул под пальцами. Он долго сидел, глядя в пустоту, прежде чем наконец вывел строки:

«Грейнджер,

мы должны начать поиски Скрижали. Я не намерен ждать, пока магия снова напомнит о себе.

Если ты согласна — завтра обсудим, с чего начать. Назови время и место.

Д.М.»

Он перечитал написанное и вызвал домовика. — Завтра утром это письмо должно оказаться в Министерстве, передать нужно лично в руки мисс Грейнджер. Свеча потрескивала. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов. Драко встал, размяв затёкшие конечности, и побрёл в библиотеку. Впереди предстояло много работы. Утомительные часы изучения не самых простых текстов — в библиотеках, как собственных, так и друзей. Встреча и разговор с портретом директора, при одной мысли о котором Малфою становилось дурно. Многого он не ждал от Альбуса Дамблдора: если тот при жизни нагло врал «золотой девочке» и жестоко манипулировал, то что говорить о портрете? А потом, если первые два пункта приведут к маломальскому успеху, им с Грейнджер предстоит раздобыть Скрижаль, и что-то подсказывало, что это будет та ещё адская гонка. Но больше всего опасений вызывали слова отца о том, что такая магия требует платы… Оставалось лишь надеяться, что удача, которая всю жизнь не покидала Грейнджер, не отвернётся от неё и в этот раз. Потому что на своё везение Драко не полагался: ему никогда не везло.       

***

      Небольшой коттедж в пригороде Лондона встретил запахом тушеного мяса с картофелем — Рон, даже не поверил, что невеста готовит ужин. Когда он с шумом хлопнул входной дверью в прихожей и с сияющей улыбкой появился на пороге кухни, она заметила, каким счастливым выглядит Рон. — Ты бы видела, Гермиона, — заговорил он, едва скинув мантию, — Франция! Невероятно! Всё такое вкусное, вина лились рекой, даже воздух — он выразительно помахал руками и мечтательно прикрыл глаза с блаженной улыбкой — и тот пахнет круассанами. Мы обязаны поехать туда в свадебное путешествие. — Серьёзно? — она рассмеялась, поправляя его взъерошенные волосы. — А ты хоть успел что-то увидеть, кроме залов Министерства? — Ну… — Рон скривился, плюхаясь за стол и сгребая в тарелку еду. — Честно говоря, половину времени мы с Гарри просидели на идиотском собрании. Кингсли притащил нас туда, сказал, что это «важно для международного сотрудничества». — И что же за собрание? — Полный бред, — фыркнул он, жуя. — Каждый представитель должен был встать и, без подготовки, рассказать о себе и о том, зачем он вообще работает в аврорате. Словно мы в школе и нас заставляют рассказывать про способы использования флоббер-червя! Гермиона удивлённо приподняла бровь: — Ну и что же сказал ты? — А что я мог сказать? — пожал плечами Рон, уминая хлеб. — Что мне нравится ловить плохих волшебников и что я рад работать со своим другом Гарри. Ну и что помог ему завалить Волдеморта. Этого, думаю, хватило. Гермиона спрятала улыбку, понимая, что для него это и правда звучит как весомое достижение. — А Гарри? — осторожно уточнила она. Рон с набитым ртом буркнул: — Ну, он там разошёлся… говорил про мир во всём мире, про то, что жёны, дети, все маги должны чувствовать себя в безопасности. И что именно для этого и есть аврорат. Ну, и как всегда разыграл свою козырную карту: «Я, бедный мальчик-сирота, ни дня не чувствовал себя в безопасности… победил Волдеморта случайно и только с помощью друзей… теперь хочу быть взрослым, в котором нуждался сам, когда был ребёнком.». Он по-доброму передразнил пафосный тон Гарри и тут же вернулся к тарелке. Гермиона отвела взгляд, чтобы Рон не заметил её досады: он только что сам, собственноручно, похоронил возможность международной карьеры. Но она не сказала ни слова. Она любила его таким, какой он есть — простым, честным, добрым. — И ещё он сказал… эээ… что аврорат должен быть, как… как он сказал?…Инстукция… — Институция, — подсказала Гермиона, тихо улыбаясь. — Вот! Инсценция. — Рон самодовольно кивнул. — Ну я же понял, о чём речь. Гермиона рассмеялась, покачав головой. — Институция, Рон. Это значит «учреждение». — Какая разница, — отмахнулся он, уминая очередной кусок хлеба. — Всё равно звучало чертовски скучно. Они засмеялись, и вечер плавно перешёл в привычную игру подколок. — Гермиона, а что, если я скажу, что хочу медовый месяц в Париже только ради французского нижнего белья? — спросил он с самым невинным видом. — Тогда я куплю тебе кружевное, Рон, и посмотрим, пойдёт ли тебе чёрное с подвязками, — парировала она. Он поперхнулся, а потом рассмеялся так громко, что чуть не уронил стакан. — Представь, если бы я пришёл так на собрание с международными аврорами, — сквозь смех добавил он. — Вот это был бы карьерный рост! Она покачала головой, улыбаясь, и подалась к нему ближе. Их ночь была лёгкой, полной смеха и желания. Он прижимал её к себе, шептал глупости и делал всё, чтобы она смеялась даже в постели. Гермиона наслаждалась каждым мгновением, с иступлённой нежностью целовала его и отдавалась полностью. Она любила, когда Рон был сзади, когда он с силой сжимал её бёдра и насаживал на свой член. Она любила, когда он языком ласкал её грудь. Любила стоять перед ним на коленях и брать его член так глубоко, что на глазах выступали слёзы. В этот раз всё было ярче, чем обычно. Она будто заново запоминала каждый его шрам, старалась удержать в памяти каждый восторженный и восхищённый взгляд на неё. Шептала слова любви. И если обычно её стеснительность не позволяла сказать хоть что-то откровенное, то в эту ночь она искренне говорила о том, чего действительно хочет. Рон пребывал на седьмом небе от счастья, когда Гермиона сама предложила сесть ему на лицо, хотя раньше отказывалась, ссылаясь на то, что это неудобно. Ночь была долгой, чувственной и бесшабашной. Когда Рон, обессиленный, уснул, Гермиона осталась лежать с открытыми глазами. Слёзы подступали свинцовым грузом, давя на веки, и она старалась сдержаться, чтобы не разбудить его. Но, упрямые горячие капли всё равно стекали по вискам. Она любила его. Она была с ним так счастлива. А внутри медленно росла пустота. Если они с Малфоем не найдут Скрижаль и не сумеют отменить обет — она сломается. Она повернулась к Рону, осторожно проведя рукой по его рыжим волосам. Он спал спокойно, безмятежно, так, как она мечтала спать сама. И впервые Гермиона почувствовала себя одинокой рядом с тем, кого любила.