Скрижаль

***

      Утро в Министерстве началось, как всегда, с хаоса, галдежа клерков и сплетен, разлетающихся подобно лесному пожару. Гермиона привычно погрузилась в утреннюю корреспонденцию: кипу писем, докладов и служебных записок, старательно отгоняя мысли о том, что сегодня в лифте все обсуждали адюльтер между преподавателем Шармбатона и учеником седьмого курса. Хотя, она должна была признать, что в этом есть доля иронии, ведь достопочтенный член Визенгамота господин Оуэн отправил своего отпрыска учиться во Францию, не желая, чтобы тот попал в Хогвартс… По понятным причинам. Уберечь от Пожирателей получилось, а вот от молодой преподавательницы чар… Что ж, скоро господин Оуен, по слухам, станет дедушкой. Коллеги проходили мимо её кабинета с папками в руках, в воздухе пахло чернилами и кофе, каждый торопился так, как будто небо обрушится, если не подшить бумаги вовремя. Хотя, засиживаться после работы, мало кто хотел… Вот и бегали. Она машинально разбирала бумаги — отчёты, формуляры... На глаза попалось приглашение на заседание Совета по реформам… И вдруг рука замерла. Среди аккуратных министерских конвертов один, совершенно чужой. Добротный пергамент, строгая печать с узнаваемой во всём волшебном мире монограммой, и смутно знакомый почерк: чёткий, калиграфичный и резкий. Малфой. Сердце болезненно сжалось, и ей так по детски захотелось просто закрыть глаза, заткнуть уши и заорать: «Нет! Этого письма нет! Этого всего нет!». Ведь она только начала приходить в себя после войны, планировала выйти замуж за любимого мужчину. Строила карьеру… Училась жить без панических атак, в конце концов. Но когда разум взял верх над подступающей паникой, а подрагивающие пальцы подхватили конверт, разрывая нервным движением, Гермиона уже знала — бежать от происходящего бессмысленно. Она не заметила, как в щёлке приоткрытой двери блеснули большие круглые глаза блюдца, и домовик Малфоев, убедившись, что письмо попало в руки адресата, тихо исчез. Строчки послания оказались лаконичными и четкими, ни слова лишнего. Он писал так, будто не сомневался, что у них всё получится. И эта уверенность, вдруг передалась и ей, принеся неожиданное облегчение. Значит, она не одна в этой прогнившей тонущей посудине. Значит, они оба не просто связаны этим проклятым обетом, но и готовы искать выход. Она вспомнила себя… Ту Гермиону, что оседлала дракона, ограбила банк, выстояла под пытками. И если ей снова предстоит стать воином, чтобы защитить своё счастье, так тому и быть. Губы тронула мимолетная улыбка. Малфой сам написал, значит, проблем с коммуникацией не будет. Значит, он берёт на себя часть ответственности. Она взяла перо и быстро заскользила кончиком пера по дешевому министерскому желтоватому пергаменту. Подняв взгляд на настенные часы, задумчиво поджала губы, а затем кивнула сама себе. Гермиона назначила встречу в обед, в маленьком маггловском кафе недалеко от Дырявого. Тихое место, куда ни один маг не зайдёт случайно. После этого Гермиона глубоко вдохнула, прикрыв глаза, и написала второе письмо — директору Хогвартса с просьбой о встрече. Ей хотелось прийти уже с чем-то, хоть и гипотетическим. Тем более, МакГонагал всегда любила её как дочь, но было ясно как день, Малфой тоже должен присутствовать, и скрепя сердце, она кратко добавила:

«Мне и мистеру Малфою жизненно важно и просто необходимо поговорить с портретом Альбуса Дамблдора.

С любовью,

Г.Г.»

Два конверта были лично переданы в Отделение министерской почты, Гермиона впервые заплатила два сикля за срочную доставку, удовлетворенно наблюдая, как две министерские совы выпорхнули из окна, унесённые утренним ветром. Она выпрямилась, расправила плечи и вдохнула поглубже. Если даже трусливый таракан Малфой был уверен, что у них всё получится... Что ж, Гермиона Грейнджер тоже снова готова к бою.

***

      Маггловское кафе было неприметным. Облупившаяся вывеска, запах кофе и свежей выпечки, звон колокольчика над дверью. Она вошла, стряхнула с плаща капли дождя и невольно поправила волосы. Сердце билось слишком быстро — словно она шла не на встречу с Малфоем, а на экзамен, где заранее знала, что экзаменатор будет предвзят. За столиком у окна уже сидел блондин, склонившись над чашкой. Его безупречный чёрный костюм выбивался из интерьера: на фоне разноцветных вязаных свитеров и джинсовых курток магглов он выглядел так, будто собирался выступать в суде в качестве адвоката, а не пить кофе в паршивой забегаловке. Гермиона решительным шагом пересекла помещение и повесила пальто на спинку рядом стоящего стула. Они уставились друг на друга, и на несколько долгих секунд повисло молчание, несмотря на то, что Гермиона уже уселась напротив него. — Грейнджер, — ровно кивнул Драко. — Малфой, — столь же сухо ответила она и подхватила меню. Неловкость разрезала воздух, как очень тупой нож. Гермиона уставилась в меню, хотя прекрасно знала, что закажет лишь чай, потому что есть при нём... Да её вывернет от волнения и ожидания подвоха моментально. Драко слишком долго помешивал кофе, явно делая вид, что крайне занят. Возможно, так и было. Гермиона сомневалась, что он вообще когда-нибудь самостоятельно размешивал сам сахар без магии. — Ну, что ж, — первой заговорила она, — письмо твоё я получила. — Отлично. Я уж боялся, что домовик заблудится. Гермиона смерила его взглядом: — Очень смешно. И чтобы ты знал, я против рабства. В следующий раз, если захочешь передать письмо, используй обычную сову. И… Домовики с гербом Малфоев в Министерстве вызывают лишние вопросы. — Я не доверяю министерским совам, — пожал он плечами. — Они слишком любят болтать. Малфой был прав, к её сожалению, сов действительно иногда перехватывали. Она вздохнула и, наконец, посмотрела ему прямо в глаза: — Ладно, перейдём к делу. Ты уже знаешь откуда начать поиски Скрижали? Что именно ты предлагаешь? Драко откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди. — Я предлагаю перевернуть грёбаный мир, если потребуется, но артефакт мы найдём. Гермиона приподняла бровь: — Как вдохновляюще. И где именно мы собираемся начать искать? В подвале Мэнорa или под матрасом в Трёх мётлах? Он усмехнулся совсем как в школе, покачивая головой: — Знаешь, Грейнджер, иногда я думаю, что эти твои шутки — побочный эффект излишнего чтения. Но нет, всё серьёзнее. — Сделал театральную паузу, отпивая кофе, и когда понял, что реакции не последует, продолжил. —Первым делом нам придётся обратиться к портрету Дамблдора. Гермиона помрачнела: — Я тоже подумала об этом, но сильно расчитывать на его помощь даже не мечтаю. Дамблдор никогда не говорил всего. Даже при жизни он больше манипулировал, чем объяснял. — Рад, что мы наконец в чём-то согласны, — Драко наклонился ближе. — Для меня он всегда был великим лжецом в мантии мудреца. Она замолчала, удивлённая прямотой его слов. — И всё же, — тихо сказала она, — он помогал нам… иногда. — Иногда, — эхом повторил Малфой. — Но в первую очередь он помогал самому себе. Повисло молчание, потому что сказать на это было абсолютно нечего, ведь она разделяла эту точку зрения. Гермиона вернулась к делу: — Есть ещё вопрос, который не даёт мне покоя. Почему обет столько лет молчал? Почему он активировался только теперь? Драко задумчиво провёл пальцем по краю чашки. — Я спрашивал у портрета отца, у мамы… Они оба считают, что Дамблдор что-то сделал. И отец гораздо благосклоннее отвечает на вопросы Нарциссы, чем на мои. Пока, удалось узнать, что именно Дамблдор предложил моему отцу стереть память нам обоим, чтобы якобы защитить. Он знал, что в Мэноре небезопасно и в мой разум Тёмный Лорд может вторгунуться в любой момент. Никакая окклюменция не спасет. А ты, если бы попала в плен, похоронила бы в зародыше возможность передавать данные через моего отца Ордену. Люц… — Драко запнулся и нахмурился, но всё же продолжил — Люциус был уже немного не в себе, когда попал в Азкабан. Его разум уже не был устойчив, как до круциатусов... за провал в министерстве. В общем, родители думают, что Дамблдор не просто стёр нам обоим память, а устроил какой-то обряд или нечто иное, что повлияло на обет. А я думаю иначе, магия ждала, пока мы оба будем… готовы. Или, точнее, пока у нас не появится, что терять. Гермиона вскинула голову и нахмурилась: — Ты имеешь в виду — семьи? Будущее? — Именно. Обет, заключённый подростками, был спящей бомбардой. А теперь, когда у нас есть жизнь, люди, которых мы любим… Эта бомбарда решила напомнить о себе. Она сжала кулаки на коленях, пряча руки под столом, потому что пальцы начали подрагивать крайне невовремя. — То есть ты хочешь сказать, что это наказание? Драко чуть склонил голову. — Или проверка. Магия любит проверять тех, кто слишком упрям. Он произнёс это почти с ухмылкой, и Гермиона не удержалась: — Ты называешь меня упрямой? — Конечно, — он снова отпил кофе и пожал плечами. — Ты же сама знаешь, что не будь мы оба достаточно упрямы, были бы мертвы ещё лет пять назад. Она в ответ фыркнула и покачала головой: — Иногда мне кажется, что разговаривать с тобой — хуже, чем спорить с Роном. — Благодарю за комплимент, — невозмутимо отозвался Драко. — Итак, план таков: портрет Дамблдора, библиотеки, любые следы упоминаний о Скрижали. После — поиски. Гермиона медленно закивала, соглашаясь с каждым пунктом. В его голосе было что-то стальное, что-то, что заставляло верить, даже против воли. Ей импонировал такой подход. — Хорошо. Кстати, я тоже не сидела без дела. Уже отправила письмо Макгонагалл с просьбой принять нас в Хогвартсе. Думаю, портрет директора мы сможем расспросить там. Малфой на миг замолчал, приподняв бровь. — Ты опередила меня. Как всегда, впрочем. — Привыкай, — усмехнулась Гермиона. Напряжение постепенно растворилось, уступая место чему-то почти знакомому — словно они возвращались к старым школьным пикировкам.

***

      Спустя два дня они шли по знакомой дороге от Хогсмида, и камни мостовой гулко отражали эхо от подошв их ботинок. Осень в Шотландском высокогорье всегда была хмурой и прохладной. Гермиона, закутавшись в шарф, бросила взгляд на идущего рядом Драко. Она всё ещё немного злилась на его последнее письмо. — Ты знаешь, Малфой, — медленно сказала она, — твой стиль писать письма в трёх строках и приказном тоне удивительным образом напоминает циркуляры Министерства. Он прищурился, не оборачиваясь: — Что ж, приятно осознавать, что ты читаешь их так же внимательно, как и мои письма. Она усмехнулась. — Скажем так: твои письма я хотя бы дочитываю до конца. Тебе следует брать пример с меня и поучиться в написании деловых писем. — Твои письма, — парировал он, — стоит открывать только в том случае, если есть свободный вечер и бутылка вина. Потому что меньше десяти свитков — не в твоём стиле. — По крайней мере, мои свитки содержат смысл. — А мои — результат, — отрезал Малфой, но уголки его губ дрогнули. — Удивительно, как тебе удаётся быть одновременно самодовольным и вечно недовольным, — отозвалась Гермиона. — Это врождённый талант, Грейнджер. Тебе бы тоже пригодился, — он скосил взгляд, — а то вся твоя страсть к морализаторству делает из тебя ходячую библиотеку с голосом. Она рассмеялась тихо, качнув головой. — Лучше быть библиотекой, чем пустой книжной полкой, Малфой. Он фыркнул, но что-то весёлое мелькнуло в глазах, тут же уступая место привычному безразличию.

***

      В Хогвартсе их встретила МакГонагал, всё такая же строгая, и привычно умеющая замечать всё вокруг. — Мисс Грейнджер. Мистер Малфой, — сухо произнесла она, окинув обоих изучающим взглядом и задержавшись чуть дольше, чем хотелось бы им обоим. — Вы просили встречи. Малфой склонил голову в молчаливом приветствии, прекрасно осознавая, что ему тут мягко говоря не рады, и притягивать ещё больше внимания явно не в его интересах. — Здравствуйте, директор. Нам действительно нужно поговорить с портретом профессора Дамблдора, — сказала Гермиона, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Макгонагалл коротко кивнула, и взгляд её тут же немного смягчился: — Я понимаю, что разговор, вероятно, будет приватным. У вас есть моё разрешение перенести портрет в малую гостиную у западной башни на пару часов. Никто вас там не побеспокоит. Она жестом пригласила следовать за ней, и они двинулись к кабинету директора, решительно глядя вперёд.

***

      Когда они остались наедине с рамой, из которой на них с привычной полуулыбкой взирал портрет Дамблдора из-под своих очков половинок, Гермиона вдруг почувствовала, что вернулась в годы учёбы. — Ах, мистер Малфой и мисс Грейнджер, — протянул Дамблдор, подперев щёку рукой. — Вижу, вы вновь работаете вместе. Всегда подозревал, что в вас есть общий… хм… энтузиазм к проблемам, которые лучше оставить нетронутыми. Драко скрестил руки на груди, скептически глядя на портрет. — Даже мёртвым вы продолжаете говорить загадками. — Загадки, дорогой мальчик, — мягко ответил тот, — это всего лишь правда в обёртке, для которой нужно чуть больше терпения. — Или чуть меньше желания манипулировать, — сухо заметила Гермиона, сжав пальцы. Дамблдор довольно улыбнулся, будто это замечание его развеселило. — Я вижу, вы оба стали взрослыми. Цинизм вам к лицу. — Перестаньте юлить, — раздражённо сказал Драко. — Мы здесь из-за обета. — Ах, обеты, — протянул Дамблдор, глаза его заблестели насмешливо. — Магия древняя и капризная. Она требует не только силы, но и цены. Я предупреждал вас, хотя вы, конечно, этого не помните. — Предупреждали? — Гермиона приподняла бровь. — Или подталкивали к решению, которое было выгодно только вам? Портрет слегка склонил голову и посмотрел на неё слишком уж внимательно. — Вы ошибаетесь. Именно то, что рассказал мне Люциус Малфой, предрешило исход. Я бы слишком поздно узнал о количестве крестражей. И вряд ли бы успел подготовить копию меча Гриффиндора. И слишком много чего ещё... Сведения, переданные отцом Драко, оказались неоценимыми. — Почему же он столько лет молчал? — резко спросил Драко. — Обет. Почему только сейчас? — Потому что время — не линейная прямая, мистер Малфой, — почти ласково произнёс Дамблдор. — А вы оба… именно сейчас подошли к черте. Драко сжал кулаки, скривив губы в усмешке. — Вот и весь ваш совет? Что мы «подошли к черте»? Блестяще. — Иногда, мистер Малфой, — улыбнулся портрет, — лучшее, что можно услышать, это признание того, что пути назад больше нет. Взгляд Гермионы и Драко пересёкся. В этих словах была издёвка, но и правда, что уж отрицать. Драко резко оттолкнулся от стены и, не сказав ни слова, развернулся. Его плащ взметнулся, когда он стремительным шагом скрылся за дверью. — Малфой! — воскликнула Гермиона, бросаясь за ним в коридор. Он шёл быстрым шагом, сжимая и разжимая кулаки, а взгляд упрямо устремлён вперёд. — Ты серьёзно? — догнала она его, схватив за руку. — Вот так просто уйдёшь? — А зачем слушать его дальше? — рявкнул он. — Загадки, притворство, и это вечное «вы сами должны догадаться». Я не намерен плясать под дудку старика, даже если он теперь нарисованный! Гермиона твёрдо посмотрела ему в глаза: — Тогда вспомни слова твоего отца. Люциус говорил, что магия требует платы. Что если есть ещё что-то, чего мы не знаем? Что если в завещании он скрыл больше, чем отдал нам? Ты правда хочешь уйти, не задав этот вопрос? Драко остановился, тяжело дыша. Его челюсти сжались так, что заскрипели зубы. — Ты умеешь быть совершенно невыносимой, Грейнджер. — А ты умеешь убегать в самый неподходящий момент, — парировала она. — Но если мы собираемся найти Скрижаль, нам нужно знать всё. Даже то, что звучит как бред. Несколько секунд он стоял, сверля её взглядом. Потом резко выдохнул, отдёрнул руку и снова направился к двери. Портрет Дамблдора встретил их с той же лёгкой улыбкой, будто уход и возвращение Драко были частью спектакля, который он давно предвидел. — Ах, вы вернулись, — мягко произнёс портрет. — Признаться, я и не сомневался. — Хватит насмехаться, — холодно бросил Драко. — У нас вопрос. Гермиона шагнула вперёд, её голос дрожал от напряжения, но прозвучал вполне твёрдо: — Есть ли что-то ещё, что мы должны знать? Что-то, чего мы не помним? Что-то, чего нет в завещании? В глазах Дамблдора мелькнул странный огонёк — смесь грусти и лёгкой усмешки. — Завещания, мисс Грейнджер, — ответил он медленно, — пишутся для того, чтобы закрывать двери. Но есть те, которые никогда и не запирались. Драко скрипнул зубами и прикрыл глаза, кажется, у него начиналась мигрень, настолько он был зол. — Прекратите говорить загадками! — Я не могу, — тихо ответил портрет. — Так устроено: есть клятвы, которые не дают говорить прямо. Но… — он прищурился и посмотрел на них пристально, — возможно, ваш отец расскажет вам о цене, хотя не уверен, что он мог знать о Скрижали, которая всегда была не только оружием, но и испытанием. Гермиона обменялась быстрым взглядом с Драко, и он прошептал еле слышно: — Я всё равно вытяну из него правду. Она быстро кивнула, ничуть не возражая, а потом также тихо ответила: — По крайней мере, мы теперь знаем, что Скрижаль существует. — Да, мой отец упомянул её. Не от вас ли он узнал о ней? — резко спросил Драко. Дамблдор отрицательно покачал головой. Его глаза блеснули знакомыми искрами — и мягкая улыбка стала серьёзной, потеряв всякое располагающее тепло. — Вы думаете, что я лишь наблюдал и манипулировал вами, — тихо произнёс он. — Но в тот день, когда мы вернулись из Азкабана, я обезопасил в первую очередь вас. Вернее, дал вам выбор, и вы его приняли. — Что ещё за выбор? — с подозрением прищурился Драко. — Обряд, — ответил портрет, не сводя взгляда с них. — Белый, духовный брак. Он не требует близости, не требует семейной жизни. Лишь согласия — защитить друг друга. Я предложил, вы согласились. — Вы… что? — Гермиона на секунду потеряла дар речи. Дамблдор утвердительно кивнул. — Это был ваш выбор. И ваша защита. Неужели вы думаете, что в юности я сам принимал исключительно мудрые решения? Увы, иногда лучший способ спасти кого-то — связать его по рукам. Правда, это звучит куда менее поэтично, чем «союз душ». Молчание повисло тяжёлым грузом. Гермиона едва сдержала дрожь от ярости, прокатившуюся по всему телу: для неё это прозвучало хуже приговора — ведь всю жизнь она боролась за свободу выбора, которого как оказалось, была изначально лишена. Первым это повисшее молчание нарушил Дамблдор, и голос его стал почти доверительным: — Скажите мне… при каких обстоятельствах сработал ваш обет? Гермиона нервно обменялась взглядом с Драко. Он пожал плечами, и она тихо произнесла: — В Пророке… вышел номер, где одновременно напечатали о моей помолвке с Роном и помолвке Драко с Асторией. На портрете старик вдруг тихо, но искренне рассмеялся. Его глаза заискрились, и он вытер уголки глаз, будто это была самая уморительная, и самая трогательная вещь одновременно. — Ах, дети мои, — сказал он, — вас сводит сама судьба. Видите ли… я нашёл эту лазейку. Обряд был устроен так, чтобы вы забыли о клятве и спокойно жили с теми, кого выбрали сами. Но если бы оба, одновременно, нарушили условие — обет проснулся бы. — Значит… — Драко с силой сжал кулаки, чтобы удержаться и не испепелить этот чудовищный портрет на месте. — Всё активировалось потому, что мы выбрали других. — Одновременно, — уточнил Дамблдор. — И это уже нельзя назвать случайностью. Совпадения — это любимый способ магии подшутить над теми, кто слишком серьёзен. Гермиона побледнела. — То есть всё это время мы были… женаты? Дамблдор усмехнулся и поправил очки. — Если угодно, в духовном смысле. И развязать этот узел — куда сложнее, чем завязать. Слова упали тяжёлым грузом, и она почувствовала, как её дыхание сбилось. В груди что-то сжалось — злость, смятение и абсурдное чувство предательства. Женаты. Всё это время. Она едва не рассмеялась — истерически, горько. Вот она, Гермиона Грейнджер, всегда требующая права голоса, а её судьба уже давно скреплена чужой рукой и чужой волей. Драко прищурился, и в его голосе прозвучал ледяной сарказм: — Великолепно. Получается, мы — образцовый пример брака по расчёту, заключённого без согласия сторон и в обход их воли. Даже Министерство, да и мои родители... позавидовали бы такой эффективности. Но всё же — чисто теоретически — его ведь можно расторгнуть? Портрет слегка качнул головой, в глазах промелькнул насмешливый огонёк. — Разумеется, мистер Малфой. Как только вы найдёте способ расторгнуть непреложный обет. Повисла мёртвая тишина, и Гермиона почувствовала, как холодный ком сжал грудь, а у Малфоч скривились губы в усмешке, как в лучшие времена... Она была искренне благодарна ему за то, что он всё ещё держал рот на замке. Ей хотелось сжечь этот чертов портрет.

***

      Они молчали, пока левитировали раму обратно в кабинет директора. Дамблдор, словно угадывая их настроение, больше ничего не говорил. Его глаза мягко блестели из-под полуприкрытых век, будто он заранее знал и их вопросы, и их безмолвное отчаяние. Макгонагалл ждала у входа, стоя рядом с гаргульями, и, когда они вернули раму на место, она сдержанно кивнула, вновь принимаясь за написание письма. Гермиона, собравшись с духом, шагнула ближе. — Профессор, — её голос прозвучал твёрже, чем она чувствовала, — я прошу разрешения работать в Запретной секции библиотеки. Мы с мистером Малфоем ищем… ответы. Директор прищурилась, словно хотела возразить, но затем её взгляд смягчился. — Если хоть у кого-то есть право задавать слишком опасные вопросы — то именно у вас, мисс Грейнджер. Я дам вам доступ, но только вам. Гермиона поблагодарила её, вежливо отказавшись от чая, и они покинули замок в смешанных чувствах.       Холодный ветер срывал листья с деревьев, когда они шагали обратно по дороге от Хогвартса к Хогсмиду. Несколько минут тишины тянулись тяжёлым грузом, пока наконец не заговорил Драко: — Запретная секция… — он произнёс это с оттенком усмешки. — Ты же понимаешь, что найдёшь там только пыль. Ничего, о чем не знаем мы с тобой уже на данный момент. — Всё равно попробую, — упрямо ответила Гермиона. — Я не могу позволить себе упустить ни одного шанса. Он бросил на неё быстрый взгляд, уголок рта дрогнул: — Упрямство… Если ты хочешь ответов, а не выцветших пергаментов — приходи в Мэнор. У нас целый архив того, чем Хогвартс даже похвастаться никогда не мог. — Архив Малфоев, — сухо заметила она. — Звучит как коллекция пособий «Как разочаровать свою семью за 10 шагов и угодить в Азкабан». Драко хмыкнул: — Ну, по крайней мере, у меня будет достойный редактор. Они оба невольно усмехнулись. Пусть в их смехе было больше мрака, чем радости, но сама возможность шутить — пусть и на грани — давала иллюзию, что ещё можно держаться на плаву. Когда они добрались до Хогсмида, Гермиона остановилась и посмотрела на него серьёзно: — Значит, мы начинаем работать вместе? Он встретил её решительный взгляд, и впервые за весь день в его голосе прозвучала тёплая нотка, пусть и замаскированная под сарказм: — Боюсь, Грейнджер, нам достался самый худший партнёрский контракт в истории. — Но с шансом, что мы всё-таки выживем, — закончила она. — Посмотрим, — ответил он, прежде чем кивнуть на прощение и аппарировать.

***

      Вечером, вернувшись в свой маленький домик, Гермиона разложила на обеденном столе кипу пергаментов и книг, но глаза скользили по строчкам, не в силах зацепиться за смыслы. Мысли тянулись не к бумагам, а к словам Дамблдора: «белый брак», «судьба», «одновременно». Её пальцы сами собой сжались в кулаки. Она чувствовала, что снова втянута в игру, которую вообще-то не выбирала. Но стоило признать, что Гермиона была достаточно упряма и уверена в себе, чтобы не сомневаться в успехе. В конце концов, самоуверенность и отвага когда-то повели её за Гарри. И они победили. Она шепнула сама себе: — Мы справимся. — И усмехнувшись вдруг добавила: —Я справлюсь.       В Малфой-Мэноре Драко сидел у камина, крутя в пальцах бокал огневиски. Огненные отблески играли на его лице, делая старше и мрачнее. Он вспомнил слова отца, портрет Дамблдора, улыбку Астории… и новый тяготящий шрам на своем запястье. — Брак, — пробормотал он с усмешкой в полупустой бокал. — Гениально. Он запрокинул голову, глядя в потолок, и позволил себе почувствовать не злость, а просто усталость. — Ладно, Грейнджер. Посмотрим, кто кого перехитрит — мы, судьба или… Дамблдор. Огонь весело потрескивал в камине, за окнами Малфой-Мэнора ухали совы и шелестел ещё не опавшими листьями ветер. Стоило подготовиться к тому, что впереди их ждёт нечто большее, чем просто поиск артефакта.