Скрижаль

***

      Для всех у неё была одна версия — работа. — Да, Рон, — убеждала его Гермиона за ужином на Гриммо, — срочный проект для Совета по реформам. Нужно сверить кое-какие старые архивы. Рон прищурился, набив рот пастушьим пирогом. — Ты хочешь сказать, что в Хогвартсе кормят лучше, чем в «Норе» по воскресеньям? — Рон! — возмутилась Гермиона. — Ну серьёзно, — ухмыльнулся он. — У нас мама, конечно, готовит вкусно, но если ты сбегаешь туда поесть… — Я не «сбегаю», — сухо отрезала Гермиона, поправляя мантию. — Мне это действительно нужно для работы. И для выживания, — мрачно добавила она про себя. — Оставь её в покое, Рон, — вмешалась Джинни, протягивая Гарри салатницу. — Если Гермиона говорит, что это работа, значит, это работа. Она не ты, чтобы придумывать оправдания ради лишней порции пирога. — Эй! — возмутился Рон, но Джинни только фыркнула и откинулась на спинку стула. Гарри усмехнулся в кружку, но благоразумно промолчал. Он вообще редко встревал в их перепалки, но в этот раз заметил что-то странное: Гермиона избегала смотреть прямо в глаза, слишком торопливо убирала со стола тарелку и будто бы держалась напряжённее обычного. Джинни играла за «Холихэдских Гарпий» вот уже третий сезон, поэтому им всегда было что обсудить с братом. Гарри до сих пор удивлялся, как Рон всё ещё болел за «Пушек Паддлмира», когда его сестра успешно строила карьеру у их противников. Он дождался, пока Рон и Джинни засмеялись над какой-то шуткой, обсуждая недавний матч. И тихо обратился к подруге: — Гермиона, — сказал он так, чтобы никто не слышал, — с тобой всё в порядке? Она замерла на секунду, потом подняла глаза и улыбнулась слишком быстро. — Конечно, Гарри. Просто устала. Гарри нахмурился, явно не удовлетворённый ответом. — Ты знаешь, что можешь рассчитывать на меня? Если что-то случилось — скажи. Я помогу. Гермиона посмотрела на него чуть дольше, чем собиралась, и снова заставила себя улыбнуться. — Я в порядке. Правда. Гарри ни на секунду не поверил, но промолчал. Он знал, что она что-то скрывает. Спустя несколько минут, когда Гермионе уже казалось, что тема закрыта, к ней наклонилась подруга и прошептала: — Мм, — протянула Джинни, видимо тоже уловив что-то в её голосе. — Если «правда» звучит вот так, значит, правда далеко не вся. Но я промолчу. Пока. Гарри бросил на жену быстрый взгляд, а Гермиона чуть заметно нахмурилась. Рон ничего не заметил, увлечённо рассматривая новые перчатки сестры для квиддича.

***

      В пятницу вечером, побросав необходимое в сумку, Гермиона быстро попрощалась с Роном и отправилась в Хогвартс. Запретная секция встретила её привычным полумраком и запахом древнего пергамента. На полках теснились пыльные тома с цепями и заклинаниями-замками. Гермиона вдохнула глубже, ощутив одновременно восторг и тревогу. Весь вечер пятницы и всю субботу она рылась в манускриптах: «О проклятиях крови», «Теория магических клятв», «Магия основателей». Но про Скрижаль — ничего. Словно она и не существовала. Она часами переводила и вычитывала свитки, рукописи, книги, которые отказывались раскрываться, пока не уговоришь их или пока не капнешь каплю крови на кожаную обложку, как дань… Один из томов больно шлёпнул её по пальцам, когда она попыталась пролистнуть слишком быстро. — Очаровательно, — пробормотала Гермиона, потирая руку. Именно в этот момент в проходе появилась директор МакГонагал. — Мисс Грейнджер, вы меня нисколько не удивили, — сказала она, приподняв бровь. — Полагаю, если запереть вас в библиотеке в пятницу вечером — в воскресенье я найду вас на том же месте, окружённую книгами, словно это лучшие выходные в вашей жизни. — Возможно, так и есть, профессор, — усмехнулась Гермиона, хотя на сердце было тяжело. МакГонагал прошла внутрь, внимательно посмотрела на груды фолиантов. — Вы явно ищете что-то, чего нет в Хогвартсе, судя по всему. Может, стоит перестать делать вид, что я ничего не замечаю? Гермиона замялась. Не хотелось втягивать директора в эту историю. Тем более что Минерва и Альбус были друзьями, МакГонагал наверняка расстроится. Но и отпираться становилось бессмысленно. В итоге решилась и написала короткое письмо Малфою — в конце концов это была их общая тайна, а значит, и принимать решение о том, кого в неё посвящать, они должны вместе.

«Малфой. МакГонагал предлагает помощь. Стоит ли рассказать ей об обете?

Г.Г.»

Ответ пришёл быстрее, чем Гермиона ожидала:

«Грейнджер,

Ты спрашиваешь у меня разрешения? Неожиданно. Если кто-то и может знать больше о книгах, чем ты, то это МакГонагал. Так что расскажи.

P.S. Я уверен, она уже догадалась, что ты замешана в чём-то сомнительном.

Предложение с библиотекой Малфоев в силе.

Д.М.»

Гермиона закатила глаза и почти слышала в голове его сухой тон. Утром воскресенья она всё же решилась и отправилась к МакГонагал, уговорив её прогуляться до Хогсмида и посидеть в «Трёх мётлах». Гермионе совершенно не хотелось, чтобы портреты подслушали их разговор, особенно один конкретный. Они отлично провели время: Минерва делилась забавными историями о студентах, а Гермиона пересказывала последние новости из Министерства. Стрелка настенных часов в баре показывала около пяти вечера, когда они отправились обратно к замку. Это был самый подходящий момент рассказать МакГонагал всё — о стёртых воспоминаниях, о белом браке, о Скрижали, об их с Малфоем свежих шрамах на запястьях. Профессор слушала молча, лишь иногда сжимала губы тонкой линией. — Вы понимаете, — наконец сказала она, — что это выходит за рамки не только Хогвартса, но и всего Британского сообщества магов? — Да, — кивнула Гермиона. — Но и я, и Малфой не намерены сдаваться. МакГонагал тяжело вздохнула. — Хорошо. Тогда мы будем действовать официально. Я свяжусь с директорами Дурмстранга, Шармбатона и Ильверморни. Если упоминания о Скрижали действительно есть в архивах, они поделятся. — Спасибо, профессор, — сказала Гермиона, чувствуя, как камень немного сдвинулся с груди. Немного помолчав, Минерва добавила: — Мне жаль, Гермиона. Ни вы, ни мистер Малфой не должны были быть в это втянуты. Знайте: я далеко не всегда соглашалась с методами Альбуса. Но это… Понятия не имею, о чём он вообще думал. Дальше они шли молча, каждая думала о своём, но, войдя в Хогвартс, МакГонагал остановила Гермиону и сказала: — А ведь белый брак — это не тёмная магия. Возможно, вы не там ищите. Посмотрите секцию истории магии, я почти уверена, что хоть одно упоминание найдётся. Просидев до позднего вечера в указанной директором секции, Гермиона уже отчаялась что-либо найти, но её внимание привлёк длинный свиток с золотым обрезом. Она потянулась к свитку, и заклятие-защита щёлкнуло, едва она коснулась его кончика. Гермиона пробормотала контрчары, и свиток распахнулся сам.

«О браках духовных и их сути».

Сердце ёкнуло. Она жадно вчиталась.

«Более ста лет назад, когда фундамент Хогвартса ещё не был заложен, духовные браки — или, как принято говорить сейчас, «белые браки», — считались почётнейшей формой союза. Они заключались между теми, кто желал скрепить клятву защиты или общую судьбу, не связывая себя телесной близостью. Так защищали союзников и учеников. Нередко учителя заключали духовный брак со своими воспитанниками, чтобы гарантировать им безопасность и неприкосновенность.

Можно ли расторгнуть духовный брак? Да, союз мог быть расторгнут лишь в случае, если обе стороны добровольно признавали клятву исполненной или если нарушался базовый принцип магии.

Если верить трудам Зигфрида Странного — магия покарает нарушившего клятву, и тот заплатит кровью.

Я слышал сам от Елены, что её мать состояла в духовном браке, как и все основатели Хогвартса. И когда произошёл конфликт, Салазар предпочёл покинуть стены замка, дабы избежать наказания от самой магии.

Также стоит упомянуть, что духовный союз с наставником или учеником не может помешать в будущем заключить брак по любви с любым другим человеком.

Однако история всё же насчитывает два случая, когда магия была непредсказуема.

В первом случае ученик, связанный узами духовного брака с наставником, вознамерился заключить противоестественный союз с вейлой, но магия не позволила, будто бы ученик уже был связан узами любовного брака с кем-то. После расторжения белого брака с наставником, Франсуа де Ломени всё-таки смог жениться на возлюбленной Алиенор де Пуатье.

Второй случай до конца непонятен, но я обязан его описать. Неприятный эпизод приходится на свадьбу достопочтенного графа МаккКриги, который заключил брачный договор со своим другом, умирающим лордом Корнуоллом. Согласно брачному договору МаккКриги будет состоять в белом браке с дочерью умирающего друга — Катариной. Но как только Корнуолл умрёт, граф женится на его дочери. Девушка всячески противилась этому союзу.

Известно, что накануне дня свадьбы юная мисс Корнуолл пыталась бежать со своим другом, но её поймали и вернули жениху. В момент заключения любовного брака девушка упала замертво.

Достоверно неизвестно, что именно произошло. Одни утверждают, что её сердце не вынесло разлуки с любимым. Другие говорят о том, что в момент смерти Катарины умер и её возлюбленный — якобы потому, что они заключили магический контракт.

Я склоняюсь ко второму, ведь клятва на крови или непреложный обет могли дать подобный эффект».

Гермиона побледнела. Значит, Дамблдор не придумал этот обряд. Он лишь использовал древнюю традицию. И — судя по тексту — клятва сработала именно так, как была задумана века назад. Она долго сидела, держа свиток на коленях, пока масло в лампе не стало догорать. Её мозг выстраивал логичную цепочку: Дамблдор использовал соглашение с Люциусом Малфоем в своей манере. Во время того как они заключали обет, ни слова не было сказано о том, что этот брак будет настоящим или любовным. Если докопаться до сути: они поклялись защищать друг друга и не причинять зла. Как только вернулись из Азкабана в кабинет директора, им с Малфоем предложили выход из неудобной ситуации. Ни она сама, ни слизеринец не желали видеть друг друга в качестве супругов. Покойный директор уже договорился с Люциусом, что сотрёт память обоим и подстрахуется завещанием, чтобы после войны и Драко, и Гермиона получили всю информацию. Дамблдор даже не переживал, что Малфой-старший будет в гневе, когда его сын откажется жениться на ней, и ничего ни жениху, ни невесте не будет за это. Люциус ничего не сможет им доказать или навязать. Альбус знал, что не переживёт войну, а значит, мог позволить себе играть грязно. Рассуждая таким образом, Гермиона поняла, почему они согласились. В сухом остатке выходило так: непреложный обет молчал, пока по неудачному стечению обстоятельств фамилии Малфой и Грейнджер не оказались в одном выпуске на волшебной бумаге, с косвенным подтверждением нарушения именно непреложного обета, а не белого брака. Как это сработало? Не до конца ясно. Но, Дамблдор очень постарался, нужно это признать. Белый брак, по сути, не представлял никакой опасности, и его можно было расторгнуть, как только они разорвут непреложный обет. Поднимаясь с каменного пола на затёкшие ноги и шипя от боли, Гермиона выдохнула — в Хогвартс она приехала совсем не зря.

***

      Драко тем временем успел полностью прошерстить кабинет отца, но так ничего и не нашёл. Так очередь наконец дошла до библиотеки. Запах старых книг в кожаном переплёте смешивался с ароматом полироли для дерева и был так знаком с раннего детства. Он открывал фолиант за фолиантом, перелистывал пожелтевшие страницы, доставал из личных потайных ящиков связки свитков и аккуратные пачки записей Люциуса. На одном из пергаментов почерк отца был особенно резким: «Скрижаль. Возможно, в Южной Европе. Опасность слишком велика». Драко читал эту строку снова и снова, пока пальцы не начали дрожать. — Если ты будешь сверлить взглядом бумагу ещё пять минут, она испепелится, — заметила за спиной мать. Он вздрогнул. Нарцисса стояла в дверях с портретом Люциуса, который левитировал позади неё. — Ты правда думаешь, что стоит таскать его везде с собой? — пробормотал Драко. — Твоему отцу всегда было скучно без собеседников, — ответила она и ловко повесила портрет над камином. Люциус на холсте кашлянул, отряхнул мантию и, увидев жену, смягчился: — Дорогая, ты прекрасна, как и в день нашей свадьбы. Только свечей меньше. Нарцисса закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — А я, значит, выгляжу плохо и недостоин даже приветствия? — уточнил Драко, поднимая бровь. — Ты выглядел лучше, когда был в колыбели, — парировал портрет. — Тогда ты хотя бы не спорил со мной. Нарцисса сдержала смешок, но уселась рядом и открыла старый том. — Давайте искать вместе. Я уверена, твой отец оставил больше подсказок, чем одна строчка. Воскресенье ничем не отличалось от вечера пятницы и целого дня субботы — они всё ещё сидели в библиотеке, только стопки пергаментов и книг, разложенных вокруг, становились всё больше. Том за томом, свиток за свитком — и никому даже в голову не пришло, что они ждали гостей. И без четверти часа дня дверь скрипнула, в библиотеку вошла Астория — в лёгком платье и с улыбкой. — Добрый день! — сказала она. — Надеюсь, я не мешаю. Я растерялась, признаться честно, когда не обнаружила никого в столовой… — она нахмурилась, пытаясь понять происходящее. — Надеюсь, всё в порядке? Или… я могу чем-то помочь? — она оглядела груды книг, разложенные по полу, и приподняла бровь, заметив, насколько растрёпаны волосы Драко. Драко и Нарцисса переглянулись. — Здравствуй, дорогая, — поднялась со своего места Нарцисса и грациозно проплыла к гостье, поцеловав воздух с обеих сторон от её щёк. — Мы… слегка увлеклись, — осторожно добавила миссис Малфой. — Понадобилась помощь моей кузине во Франции. Просто исследования, ничего важного. Но, боюсь, мы забыли о времени. В этот момент её перехватил Драко и приобнял, поцеловав в щёку. Астория улыбнулась: — Исследования? Настолько увлекательные, что даже обед отменяется? Я действительно буду рада помочь! — Когда речь идёт о магической истории, — подхватила Нарцисса, — всё становится увлекательным. Но, честно говоря, мы уже почти закончили. Драко осталось лишь переписать нужное заклинание и отправить сову. Пойдём-ка лучше, я покажу тебе орхидеи и пионы в оранжерее. Они распустились только сегодня утром. Может быть, захочешь выбрать что-то для оформления свадьбы? Астория засияла и последовала за будущей свекровью, даже не взглянув больше на груды свитков. В библиотеке остались только Драко и портрет Люциуса. — Ты задумчив, сын, — первым заговорил портрет. — Даже слишком. Драко уставился на строчку в пергаменте и сказал глухо: — Я не хочу врать Астории. Если свадьбы не будет… — Ни в коем случае, — оборвал его Люциус. — Ты не можешь ей сказать. — Почему? — Потому что, если обет удастся расторгнуть, это не будет иметь никакого значения. А если нет… — Люциус на секунду смолк, а потом с привычной холодной иронией добавил: — Нет врага страшнее обиженной женщины. Особенно той, что чувствует себя обманутой. Драко встретился взглядом с нарисованными глазами отца, зная, что тот ещё не закончил. — Запомни, — продолжил портрет. — Брак с героиней войны укрепит фамилию Малфоев сильнее любых пожертвований в благотворительные фонды. Все должны верить в искренность ваших чувств. Обществу понравится такая история: чистокровный, оправданный Пожиратель смерти и магглорожденная героиня войны. Но если Астория узнает правду, то помешает разыграть козырную карту. А это будет вредно как для нас, так и для мисс Грейнджер. Драко откинулся в кресло и закрыл глаза. Даже в портретной раме его отец умел оставаться хладнокровным стратегом. — Потрясающе, — пробормотал он. — Теперь я вру своей невесте ради того, чтобы в случае, если буду вынужден её бросить, она возненавидела меня ещё больше. При том — за то, в чём я не виноват. Это ли не ирония? Люциус чуть заметно усмехнулся в раме. — Перенеси меня в столовую, сын, хочу поприсутствовать на обеде. Драко лишь закатил глаза: — Почему ты просто не можешь перейти в раму с натюрмортом? Она висит ровно по центру перед столом. — Потому что у меня есть своя. И ты только представь, как я буду смотреться, выглядывая из-за корзины с фруктами? Воскресный обед в поместье Малфоев был традицией, которой следовали с точностью обряда. Тонкий фарфор, серебро, бокалы с белым вином, лёгкие блюда — каждая тарелка будто сошла с картин старых журналов об этикете. Астория, сияющая и немного смущённая после прогулки в оранжерее, сидела напротив Нарциссы. Драко лениво откинулся на спинку кресла, крутя бокал в пальцах и стараясь казаться счастливым. — Всё это великолепно, — сказала Астория, с улыбкой оглядывая стол и возвращаясь к диалогу о свадьбе. — Я только подумала… что если гости решат остаться на несколько дней празднования, где мы будем их размещать? Нарцисса чуть заметно приподняла бровь и улыбнулась. — В этом доме всё всегда находится на своём месте, дорогая. Икра — в икорнице, масло — в маслёнке… Астория рассмеялась. — А гость? В гостиной? — В гостинице, — спокойно ответила Нарцисса. — Несмотря на то, что мэнор насчитывает сто пятьдесят спален, сто сорок восемь из которых свободны на данный момент, я не собираюсь превращать свой дом в проходной двор. Драко хмыкнул в бокал. — Она так же изящно сказала «нет» родне по отцовской линии, когда те хотели остаться погостить, — пояснил он. Астория снова улыбнулась, но с лёгкой ноткой любопытства. — Но как же свадебная суета? Это ведь весело — полный дом гостей, шум, смех, хлопоты… Нарцисса улыбнулась искренне, но в её глазах блеснуло что-то холодное. — Суета, дорогая, — это ловушка бедности. Главный способ ничего не менять. Стоит лишь посмотреть на семью Уизли, и всё станет ясно. Драко чуть заметно поперхнулся, прикрывая кашель салфеткой. — Мама, я умоляю, не сравнивай предстоящую свадьбу с воскресным обедом у Уизли. Астория этого не заслужила. — Разумеется, нет, — согласилась Нарцисса с той самой ледяной мягкостью, с которой спорить было невозможно. — Ваша свадьба должна быть красивой, безупречной и… тихой. Астория, к удивлению Драко, кивнула и улыбнулась. — Я полностью доверяю вашему вкусу. Но всё же надеюсь, что будет место и для смеха. Драко подумал, что смеха в их семье, возможно, не было со времён его детства. И именно поэтому Астория казалась такой… не к месту и в то же время необходимой. Нарцисса уже собиралась сменить тему, как вдруг из того самого холста с натюрмортом раздался знакомый бархатный голос. — В моё время свадьбы устраивались ради политических союзов, — заметил Люциус с портрета, висящего над камином. — Всё остальное — излишество. Астория вздрогнула и взглянула на раму. — О, мистер Малфой… простите, я не ожидала, что вы… присоединитесь. — Портретная жизнь полна неожиданностей, моя дорогая, — сказал Люциус с лёгким поклоном. — Но позвольте мне быть откровенным: смех за столом, конечно, мил, но браки держатся не на смехе. — На чём же? — с любопытством спросила Астория, её улыбка осталась мягкой. — На расчёте, — ответил он, чуть прищурившись. — На выгоде. На том, чтобы фамилия звучала громче и сильнее, чем до свадьбы. — Очаровательная перспектива, — сухо заметил Драко. — Возможно, нам следует сменить тему? — Сделка, сын, — мягко парировал Люциус, — куда надёжнее большинства эмоций. Нарцисса тихо вздохнула и поправила бокал на столе. — Достаточно, Люциус. Ты начинаешь портить аппетит. — Я просто напоминаю, — сказал портрет с той же бархатной вкрадчивостью, — что настоящая сила Малфоев всегда была в их дальновидности. Астория смутилась, но постаралась перевести разговор в шутку: — Ну, если наша свадьба будет выглядеть как «сделка», я надеюсь хотя бы на красивую упаковку. Нарцисса улыбнулась и кивнула. — Это я могу гарантировать, дорогая. Драко же, молча наблюдая за перепалкой матери и отца, поймал себя на мысли, что в этой семье даже воскресный обед превращается в стратегическую партию. Пока разговор кружил вокруг меню и цветочных композиций, Люциус, до сих пор молчавший, вдруг заговорил снова — голос его звучал мягко, почти ласково: — Должен признаться, мисс Гринграсс, вы удивительно… артистичны. Астория моргнула, улыбка на миг застыла. — Простите? — В хорошем смысле, — уточнил Люциус, уголки губ его дрогнули. — Вы так искренне стараетесь выглядеть очарованной моим сыном, что это даже трогательно. Или это не игра? — Люциус, — предупредительно произнесла Нарцисса. Но портрет продолжал, как будто не заметил её тона: — Разумеется, брак не всегда требует… как это модно нынче говорить… «романтической привязанности». И я придерживаюсь мнения, что достаточно верности традициям, уважения к имени и умения держать лицо. Всё остальное — приятный бонус, если он вдруг случается. Астория держалась изо всех сил — её улыбка оставалась ровной, но пальцы чуть заметно сжали салфетку. — Я… понимаю, о чём вы говорите, мистер Малфой. Но я искренне люблю вашего сына. Драко не выдержал и резко поставил бокал на стол. — Отец, это неприемлемо. Или ты прекратишь, или я отнесу тебя обратно в хранилище. — Разумеется, прошу меня простить, — бархатно согласился Люциус. — Я просто был рад убедиться, что рядом с моим сыном жена, которая будет достойно нести фамилию Малфой на своих плечах. Нарцисса взяла руку Астории поверх стола, отвлекая её внимание. — Дорогая, — сказала она с теплом, — не принимайте близко к сердцу. У моего мужа чувство юмора всегда было… своеобразным. Люциус усмехнулся в раме. — И всё же, Драко, — добавил он тихо, — иногда полезно помнить: любовь — это слабая защита. Гораздо надёжнее — уважение и выгода. Драко гневно посмотрел на отца: — Тебе так нравится твоя рама, что я бы очень переживал, если бы с ней случилось какое-то несчастье. После этого Люциус исчез, дав им наконец спокойно пообщаться. Когда ужин подошёл к концу, Нарцисса вдруг вспомнила, что в оранжерее домовики уже должны были успеть составить дюжину вариантов букетов невесты, а они с Асторией обязаны пойти и посмотреть, чтобы выбрать хотя бы цветовую гамму композиций. Оранжерея Малфоев сияла мягким светом: ряды самых редких экзотических сортов цветов в серебряных вазонах, исчезающие магические растения, которые в других домах держали бы под замком. Астория шагала рядом с Нарциссой, стараясь не показывать, как всё это её подавляет. — Цветы действительно восхитительные, — сказала она, трогая лепесток орхидеи. — Думаю, я бы предпочла что-то из лилий для свадьбы. Тот букет мне понравился, но он слишком яркий. Может, белые? — Разумеется, это отличный выбор. Это свадьба, я хочу, чтобы тебе доставляло удовольствие в этот день всё, что окружает, — ответила Нарцисса мягко. Астория улыбнулась, но её голос прозвучал осторожнее: — Нарцисса, я хотела спросить… ваш муж. Его слова за столом… он ведь шутил? Нарцисса остановилась, повернулась к ней лицом и, слегка склонив голову, сказала с той же ледяной улыбкой, что могла и согреть, и заморозить одновременно: — У Люциуса всегда было странное чувство юмора. Он умел говорить правду так, что она звучала как шутка, и шутить так, что казалось правдой. Астория чуть заметно вздохнула. — То есть… не стоит принимать всерьёз? Нарцисса взяла в руки садовые ножницы и аккуратно срезала белую лилию, передавая её в руки будущей невестке. — Стоит принимать всерьёз лишь то, что решаете вы сами, дорогая. Всё остальное — игра. Она протянула Астории цветок. — Вот. Ты права, белые лилии тебе к лицу, они будут прекрасно смотреться в твоём букете. Астория взяла цветок, улыбнулась и кивнула, но в глубине её глаз осталось то самое сомнение, которое Люциус так искусно посеял.

***

      Драко влетел в библиотеку сразу после того, как дверь за Асторией и Нарциссой закрылась. Он швырнул салфетку на приставной столик и резко обернулся к портрету. — Какого чёрта?! Что это вообще было, отец? — в голосе сквозило раздражение. — С чего вдруг нападать на Асторию? Она ничего плохого тебе не сделала. Люциус откинулся в кресле в своей раме, сцепив руки на колене. — Я не нападал, — мягко сказал он. — Я лишь констатировал: она здесь не из-за любви. — И с чего ты это взял? Она единственная, кто не испугался моей репутации, кто помог мне выстроить свою жизнь из пепла по новой! — вспыхнул Драко. — Вот именно поэтому и стоит задуматься. Почему столь красивую, юную, обеспеченную девушку с отличной репутацией не смутило твоё положение в обществе? — Может быть, потому что она меня любит? Может быть, потому что она самый искренний человек, которого я знаю?! Я люблю её и не позволю так разговаривать. — Любовь? — Люциус чуть приподнял бровь. — Драко, ты ещё не знаешь, что это такое. Драко сжал кулаки. — Это говорит человек, который всю жизнь любил мать? Разве ты смог бы жениться на другой, если бы тебя заставили? В голосе Люциуса впервые прозвучала горечь. — Я именно так и поступил, Драко. Когда-то мой отец выбрал мне жену, не сказав при этом ни слова. Я женился на твоей матери лишь потому, что так решила династия, а не я. Драко замер, сбитый с толку. — И всё же, — продолжил Люциус, — сейчас, будучи отцом, я понимаю, почему твой дед так поступил. Со стороны видно лучше. Настоящая любовь приходит не мгновенно. Её нужно вырастить, приложить усилия. И это того стоит. Он задержал взгляд на сыне, и бархат в его голосе стал твёрже. — Я не пожелал бы себе лучшей жены, чем Нарцисса. Она стала для меня всем. Но ты… ты слишком торопишься объявлять о вечной любви, когда и понятия не имеешь, что это значит. Драко отвернулся, накрыл ладонью лицо и глухо произнёс: — А ты считаешь, что Грейнджер — лучшая партия? Люциус усмехнулся уголком губ. — Я считаю, что, на твоём месте, не стал бы торопиться расторгать обет. У брака с Гермионой больше будущего, чем ты пока готов разглядеть. В библиотеке воцарилась тишина, лишь часы на каминной полке отмеряли секунды. Астория тактично отказалась оставаться у Драко сегодня после сегодняшнего перфоманса от портрета Люциуса. И ему ничего не оставалось, как вернуться в библиотеку и продолжить искать информацию. Люциус невинно дремал или делал вид, что дремлет в своей раме. Драко сидел за письменным столом, уткнувшись в очередной свиток. Наконец взял перо и начал писать. Письмо вышло коротким и не таким, как он хотел:

«Грейнджер,

Нашёл среди заметок отца запись. Цитирую:

“Скрижаль. Возможно, в Южной Европе. Опасность слишком велика”.

Очевидно, он умел быть лаконичным, когда речь шла о вещах, которые могли его убить.

Я теперь вынужден жить в библиотеке с родителями: одной слишком живой и задающей неудобные вопросы, и другим, который даже в портрете не даёт мне покоя. Ты уверена, что твои выходные проходят веселее?

Д.М.»

Он перечитал написанное и скривился — получалось слишком честно. Но всё равно запечатал письмо, нагрел воск и поставил оттиск с гербом семьи: если уж Грейнджер любит копаться в истине, пусть получит её без прикрас. Сова улетела в ночь, и Драко с облегчением откинулся в кресле. — Всё равно ты написал больше, чем хотел, — лениво прокомментировал портрет Люциуса, открыв один глаз. — Это семейное проклятие, — пробормотал Драко. Он был истощён, глаза пекло от непрерывного многочасового чтения, и он решил отправиться спать. Но сон не шёл. Драко стоял у окна в своей спальне, глядя на сад. На стекле отражался его собственный профиль — усталый, жёсткий, с тёмными кругами вокруг глаз, которых ещё недавно не было. «Я люблю её», — повторил он мысленно. Слова прозвучали внутри глухо, как заклинание, лишённое силы. Астория была светлой, лёгкой, с её улыбкой за столом и безупречными манерами — именно такой женой, какую одобрили бы все семьи высшего круга. С ней было просто. С ней было удобно. «А разве удобство — это любовь?» — ехидно отозвался внутренний голос, подозрительно похожий на отцовский. Он зажмурился, отгоняя непрошеные мысли. Нет. Это неважно. — Чушь, — процедил он вслух. — Отец просто играет со мной. Он всегда умел. Но уверенность давалась тяжело. В груди что-то кольнуло, как от плохо залеченного шрама. И впервые Драко поймал себя на мысли: а если Люциус прав?

***

      Тем временем сова влетела в Хогвартскую библиотеку поздним вечером, когда Гермиона уже собиралась закрыть очередной пыльный фолиант и отправиться спать в пустующую преподавательскую комнату, которую так любезно ей предоставила МакГонагал. Она развернула письмо, пробежала глазами по строчкам и усмехнулась. — «Жить в библиотеке с родителями», — тихо повторила она, качая головой. — Он жалуется на мать и отца, а ведь у меня компания куда хуже — сотни книг, которые все как одна считают, что имеют право на характер. Гермиона взяла перо и написала:

«Малфой, рада слышать, что твои родители в своём репертуаре.

Признайся: ты скучал по наставлениям отца, и он узнает об этом. (Я обязательно ему скажу, если мы когда-нибудь с ним увидимся).

Что касается заметки Люциуса — “в Южной Европе, слишком опасно” звучит как приглашение.

Для протокола: мои выходные были настолько весёлыми, что я спорила с МакГонагал о том, кто быстрее найдёт нужный свиток.

Спойлер: я. Нашла информацию о белом браке, его ещё называют духовными узами. Хорошая новость в том, что его можно расторгнуть без последствий. Сам ритуал как — пока не нашла.

Я знаю, что это не основная наша проблема, но новость внушает осторожный оптимизм. МакГонагал отправила запрос о Скрижали без уточнений о нашей ситуации другим директорам, пока ответов нет.

P.S. Не завидуй моим успехам в библиотечных баталиях.

Г.Г.»

Она усмехнулась, подула на чернила и аккуратно сложила пергамент. Сова нетерпеливо клюнула её за палец, требуя обратно. — Да-да, такая же, как твой хозяин, лети, — сказала Гермиона и, проводив птицу взглядом, позволила себе короткий смешок. На душе вдруг стало легче.