Скрижаль

Кто ты, стоящий перед магией?

***

      Золотой свет стекал по колоннам, мягко оседая на книгах. Воздух в библиотеке был неподвижным, густым — магия, накопленная веками, ощущалась физически. Прошла почти неделя, но ни она, ни Малфой так ничего и не нашли. Даже записки, которые они оставляли друг другу на полке в качестве подсказок, где пересекались стеллажи, ничем не помогали в поисках. Гермиона уже перестала считать часы. Слова в свитках плыли перед глазами, буквы теряли форму. Всё смешалось — египетские символы, древние имена, следы времени. Малфой сидел через два стола, перелистывая очередной фолиант с таким видом, будто пытался переиграть собственную усталость. Волосы небрежно взъерошены, под глазами — след бессонницы. Его раздражение читалось в каждом движении — в том, как он чересчур резко захлопнул один из манускриптов, как замер, вглядываясь в строчки, будто хотел выжечь из них ответ. Астория выглядела безупречно, как всегда. Но скука в её взгляде была не безмятежной — она прятала что-то острое. Сидя рядом с ним, она перевернула страницу и тихо произнесла, будто сама себе: — Забавно, как некоторые люди умеют притворяться, что не замечают очевидного. Малфой даже не поднял головы. — Что ты хочешь этим сказать? — Думаешь, я не вижу, как ты на неё бросаешь взгляды? — голос её был спокоен, но в нём звенело напряжение, как в туго натянутой струне. Он медленно выпрямился. — На кого? — без тени эмоций сказал он. — На коллегу? — Конечно, — усмехнулась Астория, глядя прямо на него. — И с каждым днём «командировки» ты становишься всё вежливее. Малфой на секунду задержал дыхание, будто пытаясь сдержать раздражение. — Если бы я хотел другую, Астория, я бы не был здесь с тобой. Её улыбка дрогнула, и впервые за всё время в голосе прорезалась боль — настоящая, человеческая, не из-за ревности, а из-за страха быть лишней. — Может, я просто боюсь, что она сделает то, на что никогда не решилась бы я. Знаешь, Драко, нет ничего хуже обманутой женщины. — Сказала Астория тихо, и слова повисли в воздухе, как проклятье. Малфой посмотрел на неё, будто видел впервые: — У тебя не может быть сомнений в моих чувствах. Астория ничего не ответила. Тишина была плотной, звенящей. Она поднялась. Шелест ткани, запах жасмина, тихие каблучки, отмеряющие расстояние между ними. Она шла легко, уверенно — но с хрупкостью человека, который уходит прежде, чем позволит себе расплакаться. Гермиона стояла в тени между рядами, прижимая ладони к губам. Сердце билось больно — не от страха, а от понимания. Она слышала каждое слово. И ничего не могла сделать. Ей было безумно жаль девушку, но она знала: если Астория начнёт действовать необдуманно, узнав хоть часть правды — магия обета может среагировать. Наказать. И тогда пострадают они оба с Малфоем. Она закрыла глаза, выдохнула — медленно, почти беззвучно. Сквозь шум крови в ушах слышалось, как Малфой снова переворачивает страницу. Словно ничего не произошло. Звук шагов Астории давно стих, библиотека снова погрузилась в тишину. Гермиона стояла за стеллажом ещё несколько минут, собираясь с мыслями. Потом — выдох. И шаг вперёд. Её лицо всё ещё хранило след напряжения. В пальцах — дрожь, которую она заставила исчезнуть, переплетя руки на груди. Малфой сидел к ней вполоборота, глядя в книгу, но не видя текста. Он почувствовал её присутствие, но продолжал сидеть не поднимая головы. — Если твоя невеста узнает, — тихо сказала Гермиона, — и сделает что-то необдуманное, обет может убить нас обоих. Он закрыл книгу. Пальцы легли на обложку медленно, как будто каждое движение давалось усилием. — Тогда позволь спросить: ты можешь как-то на это повлиять? Нет. В таком случае, Грейнджер, это не твоя забота. — Ты не понимаешь? — она шагнула ближе. — Это не просто ревность. Это была угроза. Настоящая. Малфой поднял голову и теперь смотрел ей в глаза. В его взгляде не было злости — только усталость, тяжёлая, глубокая. — Я отлично понимаю, что это угроза, — сказал он ровно. — Спасибо за беспокойство. Я разберусь. Всегда разбираюсь. Слова прозвучали тихо, но обречённо — как будто он говорил это не Гермионе, а себе, в попытке убедить, что контроль всё ещё существует. Они сверлили друг друга взглядами. Не раздражение, не враждебность — только немая тревога, непроизнесённая вслух. Что-то дрогнуло в воздухе, будто сама магия на мгновение коснулась их. И в этой тишине, под тёплым светом заката, оба поняли, что впервые за долгое время им страшно — не из-за обета, не из-за временного тупика в поисках, а из-за того, что они с каждым днём становились связаны гораздо крепче, чем любой обет мог предусмотреть.

***

      На следующий день Астория не пришла в библиотеку. Гермиона не знала, предпочла ли та вернуться в Англию или просто решила сменить обстановку и пройтись по Александрии, но спрашивать не стала. Они с Малфоем были не настолько близки, чтобы обсуждать подобные вещи. После целого дня поисков Гермиона стояла у дальней колонны, держа палочку в ослабевшей руке. На полке рядом дрожал свет пламени, выхватывая из полумрака пылинки, похожие на крошечные звёзды. Малфой сидел за столом, но не открыл ни одной книги за последний час. Он просто застыл, глядя на собственные руки — на бледную кожу, на шрам обета, проступающий под светом лампы, как карта на старом пергаменте. Гермиона видела, что он расстроен, и, скорее всего, ссора с Асторией была серьёзной, окончательно выбив его из колеи. Набравшись смелости, она прошла в читальный зал и опустилась за соседний с ним стол. — Всё равно ничего нет, — тихо сказала она, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту между ними. — Соломон, древние свитки… Я уже пролистала четыре сотни манускриптов. — Я знаю, — отозвался Малфой. — Эти тексты либо вычищены, либо никогда не существовали. Он поднялся. Взгляд стал острым, как лезвие. — Мы теряем время. Гермиона нахмурилась. — Что ты собираешься делать? — Действовать, — коротко бросил он и направился к стойке смотрителя. Гермиона последовала за ним — неуверенно, но не остановила. За длинным столом сидел пожилой волшебник в одеянии цвета песчаного золота. Он выглядел так, словно был частью самой библиотеки: седые волосы спадали на плечи, а глаза напоминали гладкие янтарные камни. — Простите, — сказал Малфой ровно. — Я хотел бы встретиться с главным хранителем. Смотритель даже не поднял головы. — Это невозможно. Хранитель не принимает посетителей. Малфой медленно достал из кармана портмоне и выписал чек. Гермиона заметила, как руны на пергаменте мягко засветились после того, как Драко поставил подпись. Из любопытства она посмотрела на цифры и едва сдержала вздох — слишком большая сумма, даже для него. — Библиотека потрясающая. Хочу сделать вклад в сохранение этого святилища. Думаю, хранитель может сделать исключение, — произнёс Малфой спокойно. Пауза. Старик посмотрел на светящийся чек, потом на Драко. Его глаза на мгновение потемнели — будто в них отразился не блеск денег, а вес решений. — Посмотрим, что можно сделать. Приходите завтра.

***

      Следующим утром они, как и всю неделю до этого, пришли в библиотеку, столкнувшись на входе. Гермиона, к своему стыду, обрадовалась: Астории снова не было. Её не радовали осторожные расспросы девушки, но с другой стороны — Малфоя было немного жаль. Пока он прикладывал все усилия и отдавал целое состояние, чтобы иметь возможность остаться с Гринграсс, та устраивала ссоры. За стойкой дежурил уже другой смотритель — молодой, черноволосый, с безучастным выражением лица. Гермиона мгновенно насторожилась. — Его нет, — тихо сказала она. — Тот, что был вчера… может, стоит спросить? — Возможно, смена, — безразлично ответил Драко, не поднимая взгляда от журнала регистрации, когда ставил свою подпись. — Малфой, — прошептала Гермиона, когда они отошли, — вдруг он не передал сообщение хранителю? Может, стоит уточнить, когда будет дежурить тот, кто был вчера? — Не нужно, — спокойно сказал блондин, не сбавляя шага. — Если нас позовут — позовут. Он говорил с тем странным спокойствием, которое раздражало и успокаивало одновременно. Гермиона вздохнула, но промолчала. Он подошёл к распределяющему залу, привычно взял стопку формуляров и выбрал новые свитки для исследования. Она последовала его примеру и только через пару минут поняла, что впервые кто-то взял на себя ответственность за решение — вместо неё. И это ощущение… было непривычным, почти опасным. Часы текли медленно. Зал наполнялся мягким гулом перьев и шелестом страниц. Малфой работал молча, сосредоточенно, будто ссора с невестой и вчерашние разговоры просто растворились в воздухе. Гермиона листала рукописи, пытаясь не думать о том, что будет, если встреча всё же не состоится. Прошло несколько часов. Она как раз делала пометки в своём блокноте, когда рядом раздался знакомый голос: — Следуйте за мной, — произнёс тот самый старик, что дежурил вчера. Гермиона замерла, потом закрыла блокнот и поднялась. Старик стоял, ожидая — то же одеяние песчаного цвета, тот же взгляд, в котором не отражалось ничего. Малфой поднялся вслед за ней. Они шли за смотрителем, спускаясь всё ниже по узкой винтовой лестнице. Воздух становился прохладнее, пах солью и чем-то ещё — древним, почти живым. Каменные стены дышали магией, от которой по коже побежали мурашки. — Мы оба с ума сошли, — прошептала Гермиона, когда они свернули в боковой коридор. — Мы даже не знаем, кто этот человек. — Я знаю, что у него есть ответы, — ответил Малфой спокойно. — А если и нет — он знает, где их искать. Она хотела возразить, но слова застряли. В глубине, за последней аркой, дрогнул мягкий свет и приоткрылась дверь. Там, где кончалась лестница, стоял высокий человек в чёрной мантии с серебряным воротником. Главный хранитель. Он повернулся к ним, голос был низким, будто говорила сама магия через своего жреца: — Прошу в мой кабинет. Гермиона и Малфой обменялись взглядами и вошли. Внутри было прохладно — воздух пах старыми чернилами, пергаментом и чем-то едва уловимым, похожим на остывший пепел. Комната была круглой, со сводами, уходящими в темноту. На стенах — кристаллы, испускавшие мягкий янтарный свет. Посреди стоял стол из чёрного обсидиана, а за ним — Хранитель, который уже успел разместиться в своём кресле. Он не выглядел стариком, но и назвать его молодым было нельзя. Мужчина без возраста. Лицо — высеченное из камня, глаза чёрные, будто пропитанные временем. Когда он заговорил, слова не просто звучали — они отзывались вибрацией в воздухе, в теле, даже в камне под ногами. — Зачем вы здесь? — голос его был низким и ровным. Гермиона сделала шаг вперёд. — Мы пришли за помощью. Несколько лет назад между мной и мистером Малфоем был заключён непреложный обет. Мы были детьми. Нас вынудили это сделать. Обет, о котором мы не помнили до недавнего времени, пока он не вступил в силу. Мы хотим разрушить его. Хранитель чуть склонил голову. — Нарушить магию обета невозможно. — Мы знаем, — спокойно ответил Малфой. — Но, возможно, магия не так проста, как мы думаем, и с ней всегда можно договориться. Без нарушения. Он говорил без вызова, но в его голосе звучала та уверенность, которая не требовала доказательств. Гермиона добавила: — Мы думаем, ответ есть, и он связан со Скрижалью. На мгновение воздух в зале словно дрогнул. Хранитель медленно поднялся. — Скрижаль… — он произнёс это слово так, будто оно было заклинанием само по себе. — За всю историю этой библиотеки многие пытались найти её. Почти никто — с благими намерениями. — Он выразительно посмотрел на гостей. — Один из них, когда ему отказали, сжёг всё, что смог. Магическую часть удалось спасти не всю, но маггловская выгорела дотла. Пламя в светильниках чуть дрогнуло, будто от эха того огня. — Вы утверждаете, что ищете Скрижаль, чтобы разрушить связь. Но откуда мне знать, что это не очередная попытка подчинить себе самые опасные знания за всю историю волшебства? — голос Хранителя стал резче. — Мы не просим верить на слово. Я покажу, — тихо сказала Гермиона и сняла чары гламура. На коже проступили тонкие серебристые линии, похожие на ожог. Малфой поднял руку, показывая такой же след. Шрамы внезапно вспыхнули одновременно на их запястьях — будто две половины одной печати. Хранитель некоторое время молчал, всматриваясь. Потом кивнул медленно, словно что-то решил. — Даже если магия не лжёт и обет действительно есть… Вы оба вполне можете… Как я могу быть уверен? Гермиона взирала на смотрителя нечитаемым взглядом, а Малфой произнёс так буднично, будто делал это каждый день: — Веритасерум. Легилименция. Клятва на крови. Клятва магией. Ещё один обет. Что угодно. Мы на всё согласны. Хранитель несколько секунд смотрел в глаза блондину, будто действительно проник в его разум, но Малфой выдержал — ни один мускул на его лице не дрогнул. Затем Хранитель вытащил из кармана мантии маленький флакон — тонкое стекло отразило янтарный свет. — Сыворотка правды, — сказал он спокойно. — Пейте. Они обменялись коротким взглядом. Малфой без раздумий взял в руки подплывший по воздуху флакон и улыбнулся Гермионе — впервые искренне, и она с удивлением обнаружила, что у него есть ямочки на щеках. — Если там яд, Грейнджер, посвяти мне достойный некролог и живи счастливо. — С этими словами, под немой шок Гермионы, он откупорил флакон и сделал глоток. Ничего не произошло, и Малфой передал сыворотку ей. Она повторила движение. Вкус отсутствовал, как и положено. — Ваши имена, — произнёс Хранитель. — Гермиона Джин Грейнджер. — Драко Люциус Малфой. — Ваши намерения? — Разорвать связь обета. Найти Скрижаль, чтобы понять, как это сделать, не нарушая равновесия, — произнесла Гермиона, чувствуя, как слова сами вырываются наружу. — Я не ищу власти, — добавил Малфой. — Я ищу свободу от навязанных клятв. Долгая пауза. Хранитель стоял неподвижно, потом тихо произнёс: — Магия не терпит фальши. Имейте это в виду. Он провёл рукой по воздуху — и на каменном полу открылась круглая печать, из которой потянулся мягкий серебряный свет. — Есть место, куда не входит никто, кроме тех, кому позволила сама библиотека. Он посмотрел на них внимательно, будто всё ещё не решив что-то для себя. — Если вы действительно связаны обетом и вам суждено его расторгнуть… Магия — только она — решит, достойны ли вы знания о Скрижали или нет. С этими словами он двинулся к дальней стене. Руны вспыхнули и разошлись, открывая проход в зал, где воздух был холоден, как дыхание Арктики, а потолок освещали мириады звёзд. — Ступайте. Там вы встретите саму Магию. Она будет судить вас. И помните, — голос его стал почти шёпотом, — Магия видит сердца, а не слова.

***

      Гермиона и Малфой стояли у самого порога. Он чуть повернул голову, встретившись с ней взглядом. Ни страха, ни упрёка — только тихое понимание. И они шагнули внутрь. Подземный зал встретил их тишиной — густой и вязкой, как смола. Воздух дрожал от древней магии — казалось, будто сама библиотека перестала быть зданием и превратилась в живое существо, что дышит им в спину. Руны на стенах вспыхивали мягким белым светом, когда они проходили мимо, и снова гасли, будто следили за каждым шагом. В центре зала стоял шар из мрамора, в который был вплетён узор из серебра и золота. На полу лежала открытая книга, написанная на неизвестном языке. Её страницы шевелились, словно от дыхания невидимого ветра. Пламя в светильниках вспыхнуло выше — и мгновенно потухло. Темнота сомкнулась, как вода, и только на полу засиял круг рун, выложенный из обсидиана и золота. Они были тут вдвоём, но оба ощущали кожей, что кто-то — или что-то — всё здесь наблюдает за ними. Гермиона почувствовала металлический вкус на губах, а в груди — древний зов, будто сама первозданная магия пронизывала тело. Потом послышался гул. Тихий, глухой, будто удар сердца. С каждой секундой он становился громче — до тех пор, пока не превратился в ужасающий грохот, и под ногами не дрогнули плиты. Из темноты медленно выступили четыре фигуры. Высокие, как колонны, сплетённые из камня, воды, пламени и воздуха. Стихии. Каждая говорила на своём языке — но разум понимал смысл. Огненная: — Вы ищете Скрижаль, что хранит имена богов. Кто дал вам право тревожить их? Гермиона поняла, что во рту пересохло, и язык едва мог шевелиться: — Мы не ищем силы. Мы ищем освобождения. Из глубины поднялось видение — Гермиона, стоящая на поле битвы. Всё горит. Крики, пепел, тела. Она видит, как Гарри падает. Как Рон исчезает в пламени. А за её спиной стоит Драко, живой. И голос стихии шепчет: — Кого из них ты выберешь спасти, если снова придётся? Она закрывает глаза и выбирает Малфоя. — Его. Потому что поклялась. Мир дрогнул. Огненная фигура распалась в пепел. Она оглянулась на Малфоя, который тоже боролся со своими демонами, чтобы пройти испытание. Водная: — Освобождение требует цены. Вы готовы снова утонуть в том, что уже пережили? И что только предстоит пережить? Из глубины раздался тихий плеск — не звук даже, а отголосок движения, словно сама вода дышала. Гермиона подняла голову и увидела, как поверхность зеркального озера перед ними начинает колыхаться. Сначала — мягко, как дыхание спящего, потом всё сильнее, пока не стала прозрачной стеной, в которой отражались они оба. Перед Гермионой вода начала собираться в очертания. Сначала — женское лицо, затем — львиное тело, крылья, сотканные из древних текстов и рун. Слова на них вспыхивали и гасли. Это был сфинкс, но не из плоти — из знания, памяти и магии, из самой сути того, что когда-то создало мир. Её собственный взгляд отразился в глазах существа — и Гермиона поняла, что смотрит не на чудовище, а на себя. Не на женщину из крови и костей, а на то, чем она могла стать, если перестанет сдерживать магию. На существо, что способно исцелить прикосновением и сжечь одним словом. — Ты — свет, ищущий ответы во тьме, — произнесло отражение. Голос был её собственным, но и не её одновременно — будто звучал из самой воды. — Зачем ты ищешь Скрижаль? Не для того ли, чтобы взять верх над самой Магией? Честолюбие и гордыня… Вот что скрывает маска добродетели. Слова резали, как клинок. Гермиона едва выдохнула: — Я не пытаюсь обмануть Магию, я лишь хочу предложить честный обмен. Я хочу спасти себя и Малфоя от той несправедливости… с которой мы столкнулись. Сфинкс склонил голову. На крыльях вспыхнули строки древнего языка, и вода вокруг неё вспыхнула серебром. — Каждый, кто говорит «я спасаю», однажды станет тем, кто решает, кого спасти, а кого убить. Ты примешь эту власть? Примешь, что знание не бывает добрым? Гермиона почувствовала боль — словно сама вода проникла под кожу, впитываясь в кости. Но, стиснув зубы, ответила: — Я приму. Даже если придётся быть чудовищем, лишь бы чудовище не победило. Сфинкс улыбнулся — не доброй улыбкой, но признанием. Его тело растворилось в рябях воды, а последняя фраза эхом прошла по залу: — Истинное знание — это выбор. А выбор всегда боль. Пока вода вокруг Гермионы сияла серебром, отражаясь в крыльях сфинкса, пространство рядом с Драко темнело. Зеркальная гладь перед ним вспучилась, будто живая ткань, и из глубины поднялась тень. Не человек. Не дух. Змей — длинный, гибкий, из жидкого металла и крови, с глазами, похожими на его собственные. Он двигался медленно, величественно, оставляя за собой следы алого света. И голос — холодный, обволакивающий, будто шёпот в голове: — Ты знаешь, кто я, Драко Малфой. Он знал. Это был его род, воплощённый в древней форме — змей, символ власти, клятвы, гордости, той самой крови, на которую он столько лет полагался. И та же кровь, что держала его в цепях. — Ты — продолжение старой магии. Ты носишь имя, которое отрекается от слабости. Ты — клеймо и наследие. Скажи, ты примешь то, чем создан быть? Или попытаешься отречься? Вода под ногами зашипела. На запястье вспыхнул знак обета — обжигающий, словно сама стихия требовала ответа. Драко смотрел прямо в глаза змею. В отражении он видел себя — не человека, а существо, чья кожа покрыта рунами и шрамами, каждая из которых была решением, сделанным не им. Он шагнул ближе. — Я приму всё, что сделал мой род, — сказал он тихо. — Но я не их отражение. Я — продолжение. Змей поднял голову, словно оценивая. — Ты хочешь разрушить фамилию Малфой — и при этом сохранить её. Ты хочешь быть чистым — и не отрекаешься от грязи. Это не путь света и не путь тьмы. Драко усмехнулся, устало, почти горько. — Это просто мой путь. Тишина. Потом змей сделал движение — словно кивок. Его тело растворилось, превратившись в кольца из жидкого серебра, которые на миг обвили Драко, будто признавая. И один из них впитался в кожу, оставив лёгкий отпечаток — символ змея, свернувшегося в круг. Уроборос. Вода стихла. А когда Драко поднял глаза, то увидел — Гермиона стояла на другом конце зала, в отблеске светящегося Сфинкса, и они смотрели друг на друга. Вскоре она осталась одна, значит всё получилось. Каменная фигура поворачивается к Малфою: — Сын предателя. Ты несёшь имя, которое сам пытаешься стереть. Но можешь ли ты быть другим, если твоя кровь — та же? Из-под ног поднимается пыль, складываясь в фигуру Люциуса. Он стоит прямо перед ним — живой, властный, холодный. — Ты дал клятву защищать грязнокровку, — произносит он. — Скажи мне, сын: это честь… или наказание? Драко молчит. Лицо бледное, но взгляд прямой, он взвешивает каждое слово, что должен произнести: — Это выбор. И я сделал его сам. Словно от удара, каменная фигура трескается и осыпается прахом. Ветер взвивается стеной, превращаясь в воронку. Голос Воздуха звенит над ними, как хор: — Готовы ли вы потерять всё, что осталось от старого мира? Готовы ли заплатить дань магии? Пол под ними начинает рушиться. Тьма, глубина, свист ветра. Гермиона теряет равновесие, но Драко успевает схватить её за руку. И только этот жест удерживает их над бездной. — Вместе, — произносит она, глядя в его глаза. Он кивает. И тогда они прыгают. Они падают бесконечно долго, падают в чистый свет. Боль обжигает, будто их тела рассыпались на части, но магия не даёт умереть. Свет гаснет — и всё стихает. Гул снова начинает нарастать подобно раскатам грома, Гермиону словно магнитом притягивает в центр зала, и она падает на колени. Как только Малфой дёргается к ней, его ноги подкашиваются, и он падает плашмя больно разбивая губу о мрамор. И вдруг — голос. Не мужской и не женский, без тембра, без тела. Он звучит отовсюду: от стен, от пола, изнутри них самих. — Назови себя. Кто ты, стоящая перед Магией? Гермиона ощутила, как сердце сжалось. Руны на полу вспыхнули бледно-золотым светом, и тонкие линии обета на запястье словно отозвались жаром. Она почувствовала, как магия ждёт.

Но что сказать?

Имя?

Фамилию?

Сказать, что она воин?

Всё, чем она была, теперь казалось чужим — словно список титулов, к которым она больше не принадлежала.

Она подняла голову и всё же решила испытать удачу: — Я… Гермиона Грейнджер. Мгновенно боль полоснула по всему телу, кратно хуже, чем круциатус. Руны на полу вспыхнули красным, будто огонь пытался вырваться и испепелить её. Гермиона вскрикнула, отшатнулась — магия отвергла её. Голос снова прозвучал: — Ложь. Кто ты? Она опустила глаза. В груди — стыд, и понимание, что магия видит сквозь всё. Нельзя защищаться знанием или логикой. Только правда. — Я… та, кто помнит, — выдохнула Гермиона. — Помнит, что такое война, потери, прощение. Помнит цену света. Свет под её ногами дрогнул, стал мягче. Руны успокоились, словно приняли ответ. Голос обратился к Малфою. Он стоял на коленях неподвижно, бледный, по его подбородку стекала тонкая струйка крови, пачкая одежду и капая на пол. Всё это время он молчал, не вмешиваясь, а теперь расправил плечи, смиренно принимая судьбу. — Тот кто хочет свободы — сказал Драко ровно. Пламя рвануло вверх. Огонь облизал пол — шрам на его руке вспыхнул ядовито-красным. Он не издал ни звука, только сжал зубы, заваливаясь вперед и едва не ударяясь лицом об пол во второй раз, в глазах промелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Ложь. Кто ты? — отозвалась магия. Он закрыл глаза, будто борясь не с болью, а с тем, что внутри. Его голос стал хриплым: — Я… тот, кто искупает. Кто слишком поздно понял, что честь — это не наследие, а выбор. В ту же секунду зал замер. Пламя осело. Свет стал мягким, янтарным. Голос произнёс, уже тише: — Принято. Шрамы на их запястьях засветились одинаковым светом и на миг соединились в тонкую линию, будто подтверждая — теперь они равны. Магия не просто испытала их — узнала и приняла. В воздухе повисло ощущение облегчения и странной ясности. Словно всё вокруг — стены, руны, даже тьма — выдохнули вместе с ними. Перед ними стоит фигура, не имеющая формы. Голос снова звучит сразу отовсюду: — Скрижаль хранит не знания, а память. Память о тех, кто когда-то создал магию. После ослепительно яркой молнии и оглушающего раската грома, продолжает: — Теперь знайте: путь лежит, туда, где Гаттерия стоит на поунаму и наблюдает за рождением солнца над фьордами. Свет отступает, открывая выход из зала. На полу — пепел, и в нём выгравирован символ: сплетённые руны, и слово написанное латинскими буквами — Aotearoa. Гермиона и Драко стоят посреди мраморного круга. На их запястьях шрамы пульсируют — но боль уже не разрывает, а сливается в одно ощущение: они живы. Магия — приняла их. Пламя в факелах вспыхнуло и потухло, оставив после себя запах озона и золы. Хранитель стоял на пороге, неподвижный, как статуя. Лишь его глаза — теперь янтарные и глубокие — следили за ними с каким-то странным одобрением. — Вы прошли, — произнёс он тихо. — Немногие выходят отсюда живыми. Его взгляд скользнул по их запястьям — там, где теперь мерцал слабый золотой след, уже не рана, а печать. — Помните: магия не отпускает тех, кто познал её суть. Он чуть наклонил голову. — Скрижаль ждёт вас. Магия, что вас связала, теперь и направит. Драко кивнул — слишком сдержанно, чтобы это выглядело уважением, но достаточно, чтобы не быть дерзостью. Гермиона выдавила хриплое: — Благодарим.       Они покинули зал, не оглядываясь. Каждый шаг вверх по лестнице давался с трудом — воздух был тяжёлым, как будто весь подземный мир не хотел их отпускать. Когда наконец из-за последней арки пробился дневной свет, они почти ослепли. Гермиона зажмурилась, вдыхая сухой жар Александрии. Казалось, даже солнце теперь светит иначе — реальнее, но и жёстче.

***

      Малфой стоял рядом, бледный, нервно провёл рукой по волосам и, не глядя на неё, сказал хрипло: — Мне нужно выпить. — Он достал из кармана платок и вытер окровавленное лицо. После чего взмахом палочки очистил одежду. Гермиона моргнула. — Я бы сказала, что это безответственно… — начала, но осеклась. Блондин обернулся, и в его взгляде впервые не было ни привычной иронии, ни холодного превосходства — только усталость. Настоящая. — Но, пожалуй, ты прав, — тихо добавила она. — После этого… мне тоже не помешает. Он коротко усмехнулся: — Значит, в этом мы наконец согласны. — Не обольщайся, Малфой. Это просто шок. — Прекрасно, — отозвался он. — Пусть будет шок. Главное — чтобы нам налили чего-то спиртного и холодного. И они пошли к выходу из библиотеки — два человека, которых магия только что признала достойными, но которые выглядели как те, кто вернулся с того света. Возможно, так оно и было. Солнце обжигало, шум города казался почти невыносимым — слишком живым, слишком обычным после того, что они только что пережили. Гермиона поймала себя на мысли, что не чувствует страха — только странное, острое чувство связи. Не дружбы. Не вражды. Что-то иное — слишком древнее, чтобы назвать словами.

***

      Магическое кафе «El Sirr» пряталось неподалёку от библиотеки. Днём его можно было принять за лавку редких зелий, но стоило ступить внутрь — и воздух изменился. Полумрак, янтарные лампы под витражным потолком, запах корицы, рома и свежей выпечки — всё казалось немного нереальным, будто пространство изламывалось, пряча посетителей от посторонних глаз. Драко выбрал стол в углу, под изогнутой аркой, сел, откинувшись на спинку кресла, и жестом подозвал официанта: — Двойной огневиски. И что-нибудь, что можно назвать едой, — бросил он. — А даме… сделайте ваш фирменный коктейль. Ты не против? Гермиона опустилась напротив, всё ещё держа руки на коленях — чтобы не тряслись. — Мне всё равно. Они молчали, пока официант не скользнул между столами и не поставил перед ними бокалы. Аромат сразу ударил Гермионе в нос — апельсин, специи, магический ром. Драко взял свой бокал, сделал глоток и, не поднимая глаз, произнёс: — Ты вела себя смело. — Как и ты, — ответила она, крутя в пальцах соломинку и добавила: — Это была не смелость, Малфой. Это было безумие. Он чуть усмехнулся: — Иногда между этими вещами нет разницы. Пауза. Гермиона наконец подняла взгляд. Он выглядел уставшим, как-то по-человечески. Без привычной маски. — Ты не боишься? — спросила она. — После всего, что мы увидели. — Бояться поздно, — ответил он. — Всё равно обратного пути нет, как и другого выхода. Она сделала глоток. Тепло расползлось по груди, смягчая острые углы мыслей. — Интересно, — сказала Грейнджер тихо, — почему нас испытывали тем, чтобы мы признали, что выбирали друг друга? Мы ведь всё ещё враги… по всем канонам. Драко медленно покачал головой: — Думаю, мы уже давно не враги. По крайней мере, я тебя врагом не считаю. И магия не верит во врагов или друзей. Только в тех, кто что-то должен исправить. Гермиона хотела ответить — что-то умное, рациональное, — но слова не пришли. Вместо этого она просто смотрела на него, наверное, впервые не через призму прошлого. Малфой поставил бокал, провёл пальцем по краю. — Знаешь, Грейнджер… мне кажется, после этого вечера, если бы я тебя ненавидел, у меня бы закончились силы на это. Гермиона усмехнулась — коротко, с хрипотцой: — Если это камень в мой огород, то я тебя тоже не ненавижу. Да и, наверное, за всю свою жизнь самое близкое, что можно назвать ненавистью, я испытывала к Амбридж. — Они оба усмехнулись, и Гермиона продолжила на более весёлой ноте: — Тебе когда-нибудь вообще удавалось это убедительно делать? Он посмотрел на неё — впервые прямо. — Долгое время. Пока не стало бессмысленно. Они замолчали. Музыка где-то в глубине кафе звучала глухо, будто из другого мира. За окнами шевелились огни Александрии, а внутри каждого из них всё замерло — как будто магия, прошедшая через них, оставила после себя выжженную пустоту. Когда они вышли из «El Sirr», воздух был тёплым и густым, пропитанным ароматом моря и ночных специй. Александрия спала вполглаза — шумная, переливающаяся огнями, будто сама городская магия дремала, не отпуская их окончательно. Гермиона остановилась на ступеньках у выхода, глядя на узкие улицы, тонувшие в янтарном свете. Ей казалось, что они с Малфоем вышли из другого измерения, где всё происходившее за день — испытание, Хранитель, пепел и руны — было лишь сном, но на запястье всё ещё пульсировал след от обета. Он стоял рядом, руки в карманах, голова чуть склонена вперёд. Ветер тронул прядь его волос, и Гермионе вдруг пришло в голову, что он выглядит не как лорд Малфой, а просто как человек — со своими надеждами и печалями. — Странное чувство, — тихо сказала она, — будто нас кто-то взвесил и признал достаточно… живыми. Он кивнул, не отрывая взгляда от её лица. — Или достаточно глупыми, чтобы идти дальше. Она усмехнулась, и тишина между ними стала почти мягкой. Сквозь шум города где-то далеко гремели волны, разбиваясь о берег, и ветер приносил с собой соль. Гермиона на мгновение пошатнулась — то ли от усталости, то ли от слабости после выпитого. Драко рефлекторно протянул руку, касаясь её локтя, чтобы удержать. Пальцы коснулись обнаженной кожи — на секунду, едва ощутимо. И будто не только воздух между ними, но и само пространство дрогнуло. Оба вздрогнули, но не отпрянули. — Спасибо, — прошептала она. Он опустил руку быстро, почти неловко. — Не за что. Они стояли какое-то время молча, не глядя друг на друга. Уличные фонари вспыхивали золотыми ореолами, отблески играли на камнях мостовой. Перед тем как аппарировать в свою гостиницу, Гермиона сказала: — Завтра… — начала она. — Я знаю, — перебил он. Она кивнула. — Тогда до завтра. Он взглянул на неё, будто пытался запомнить что-то в её лице. — До завтра, Грейнджер. Когда он аппарировал, волшебница всё ещё стояла на месте, ощущая лёгкое покалывание там, где горела нить обета. Она знала, что завтра будет труднее. Но впервые за долгое время не чувствовала подвешенного состояния. Только странное, тихое предвкушение.

***

      Гермиона сидела за длинным мраморным столом, окружённая горами свитков. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь купол, вырисовывая в воздухе золотую пыль. Малфой появился тихо — слишком тихо для того, кто обычно входит, будто ему должны поклониться. Он остановился за её спиной и, чуть наклонившись, заглянул через плечо. — Я думал, белый брак будем исследовать позже, — Вместо приветствия заметил он, хмурясь. — Какой смысл сейчас? Я полагал, что ты ищешь информацию о вчерашнем послании. Гермиона подняла взгляд от пергамента и прищурилась: — Ну так возьми и сам поищи, — отрезала она. — Я здесь уже три часа. Ничего ни про Aotearoa, ни про Гаттерию, стоящую на поунаму. Могу сказать только, что фьорды — это такие узкие морские заливы, и о их локациях пусть нам расскажет Гугл. Она постучала пальцем по строкам свитка. — Вот, зато я нашла ритуал расторжения белого брака. Ничего смертельного, слава Мерлину. Драко отодвинул стул и сел рядом, лениво закинув ногу на ногу. — Допустим, тут ничего нет, — он обвёл взглядом самую гигантскую библиотеку, которую видел в своей жизни, — но тогда где вообще это может быть? И что такое, прости, глугл? Гермиона не сдержала улыбку: — Гугл, Малфой. Маггловская технология. Работает как библиотека, только без библиотекарей, свитков и зловредных фолиантов. Представь: вводишь запрос — и на пергаменте появляются ответы. Все, какие только существуют. Он помолчал, задумчиво глядя на неё: — То есть ты хочешь сказать, что маглы создали нечто, что ищет эффективнее и быстрее, чем волшебник? — Именно. — Гермиона чуть самодовольно склонила голову. — Правда, маглы не знают о Скрижали, так что тут придётся обойтись без Гугла. — Хм… — Драко прищурился. — А где, интересно, можно найти этого твоего Гугла? Он берёт маггловские деньги? И как скоро он готов встретиться? Гермиона рассмеялась, впервые за утро искренне: — Нет, он как вчерашняя магия — везде и нигде. Мой ноутбук остался в отеле, я его захвачу, и встретимся в «Старбакс». Он моргнул: — В чём? — В кафе. Там вай-фай, — спокойно ответила она, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. — Грейнджер, ты сейчас просто складываешь случайные звуки, да? Она усмехнулась: — Обещаю, я всё покажу. Лично. Только сперва — изучим ритуал расторжения белого брака. — Ты уверена, что нам стоит заниматься этим сейчас? — спросил он, глядя прямо в её глаза. — Хочу знать, как выбраться из брака, как только расторгнем обет, — ответила она после короткой паузы. — Даже из того, что я прочла сейчас, уже ясно, что нужны определённые обстоятельства. И лучше знать обо всём заранее. Драко кивнул, и на его лице промелькнуло нечто почти человеческое — то ли тревога, то ли облегчение. Будто они и правда были в шаге от того, чтобы разобраться с обетом. — Ладно, Грейнджер, — пробормотал он, откидываясь на спинку стула. — Но если я умру от твоего Гугла, я приду призраком и испорчу тебе «Старбакс» и вай-фай. — Договорились, Малфой, — усмехнулась Гермиона. — Только не забудь: в «Старбакс» призраков не обслуживают. Он приподнял бровь, но на губах мелькнула почти улыбка. — Прекрасно. А теперь скажи, что там с этим белым браком? Что именно ты нашла? Гермиона вздохнула и вернула взгляд к свитку. — Здесь написано, что союз, заключённый по древнему обету, может быть расторгнут только в день зимнего солнцестояния. До этого момента любые попытки разорвать связь бесполезны. — Зимнее солнцестояние, — повторил Драко, задумчиво постучав пальцем по столу. — Это через три месяца. — Да. И ритуал требует, чтобы оба участника добровольно отказались от уз… С этим проблем не будет, я полагаю… И от защиты друг друга, — тихо добавила она. Он усмехнулся, но в голосе прозвучало что-то неуверенное: — Добровольно отказаться от защиты? Это звучит как приглашение умереть. Получить такого врага, как ты, не хотелось бы. — Или как шанс стать свободным, — ответила Гермиона, не поднимая взгляда. — Тут зависит от того, чего ты боишься больше. И если ты не будешь вести себя как в школе, то врагами мы точно не станем. Придерживайся курса, который ты задал в Визенгамоте, и всё будет в порядке, — усмехнулась она. На мгновение между ними повисла тишина. Только шелест старых страниц и слабый запах пыли, в котором будто пряталось эхо вчерашней магии. Драко откинулся на спинку стула и улыбнулся, глядя на потолок, ему бесконечно нравились их пикировки. Затем спросил, поддразнивая на тему последнего слушания: — И что, Грейнджер, ты правда готова отказаться от такого лоббиста как я? Она медленно подняла глаза. — На твоем месте я бы больше переживала о том, что ты потеряешь мою протекцию. Он снова откинулся на спинку стула, ухмыльнувшись уже почти привычно, но в этой ухмылке было слишком много... — Вот поэтому я и ненавижу библиотеки, — произнёс он. — Здесь всегда слишком много правды. Гермиона склонила голову, слабо улыбнувшись: — Тогда встретимся в Старбакс. Там, говорят, правда разбавляется кофеином.

***

      Малфой стоял у входа, как человек, впервые оказавшийся на чужой планете. Запах кофе, гул голосов, тихая музыка, и маггловские устройства, мигающие огоньками — всё это вызывало у него подозрение, как лаборатория безумного алхимика. Гермиона уже заказала им что-то на кассе, уточнив, какой топпинг он предпочтет к кофе? Малфой доверился её выбору, а она отмахнулась от его просьбы назвать ему сумму, чтобы покрыть её расход галеонами. Они расположились за столиком у окна. Перед ней — стаканчик с шапкой из взбитых сливок политых карамелью и раскрытый ноутбук. Перед ним стоял точно такой же, но он смотрел с недоверием, будто ждал, что оттуда вырвется проклятие в любой момент. Когда Драко уже почти решился попробовать напиток, Гермиона подняла глаза и улыбнулась: — Ты не представляешь, как забавно видеть Малфоя в Старбакс. — Я и сам до сих пор не понимаю, как сюда попал, — проворчал он, осматриваясь. — Судя по виду, они наливают зелья в бумажные чашки и называют это «латте». Это законно? — Абсолютно, — ответила Гермиона, делая глоток. Драко вновь оглядел стаканчик, вращая его на столе. Потом его рука потянулась к её латте и теперь он мог видеть её имя, написанное маркером. Блондин нахмурился и спросил: — Неужели у маглов так плохо с грамматикой? Сначала я подумал, что ты надо мной пошутила, но они умудрились сделать ошибки и в моем, и в твоем, именах. Она в ответ протянула руку, и теперь оба имени смотрели на неё: Драпо и Гериома. Грейнджер рассмеялась, возвращая взгляд к ноутбуку: — Это сделано намеренно, чтобы ты заметил, а потом обсудил с друзьями и знакомыми. Они в свою очередь тоже захотят проверить, увидят, что их имена тоже написаны с ошибками. И пойдут рассказывать дальше. Таким образом Старбакс получает больше покупателей, которым любопытно «а как же исковеркают моё имя». Это называется маркетинговой стратегией, Малфой. — Давай лучше покажу тебе, как работает Гугл. Он задумчиво смотрел на безобидный стаканчик, явно что-то прикидывая в голове. Гермиона не сомневалась, что скоро в волшебном мире увидит нечто подобное в исполнении Малфой-Индастриз. Блондин пододвинулся, сел осторожно, будто стул мог взорваться, и наклонился к экрану. — И это… всё хранится в этом маленьком предмете? — он ткнул пальцем в ноутбук. — Не совсем, — Гермиона улыбнулась. — Это всего лишь портал. Источник — вот здесь, — она указала вверх, — в сети. Это как магия, только вместо нитей магии, хммм, своеобразная паутина — информация. Малфой нахмурился: — Значит, маглы создали невидимую сеть, связывающую весь их мир… без магии? — Именно, — она не скрывала гордости. — И, между прочим, работает куда стабильнее, чем Министерская Сова. — Хм. Тогда почему ты сказала, что у тебя «вай-фай» не ловит? Когда мы шли сюда… Гермиона прыснула со смеху: — Потому что мы были на улице, Малфой! Там вай-фай Старбакс пока бессилен, к сожалению, на ноутбуке. Он приподнял уголок губ: — Любопытно. Значит, весь ваш Гугл зависит от Старбакс. Великолепно. Она отмахнулась и набрала что-то на клавиатуре. На экране вспыхнула строка поиска: Aotearoa. — Вот смотри. Вбиваешь запрос — и получаешь все возможные источники. Драко наклонился ближе, вглядываясь в текст. — Это… Это что… Новая Зеландия? — медленно произнёс он. Гермиона кивнула. — Да. Aotearoa — древнее название Новой Зеландии, если верить статье. Малфой выглядел заинтересованным: — Попробуй узнать что-то о поунаму. Вдруг он знает? Гермиона кивнула, не сильно рассчитывая на успех, потому что была почти уверена — это нужно искать в магическом мире. К её неожиданности Гугл выдал ответ, который Малфой тут же прочел вслух: — Так, «поунаму» — это зелёный камень, разновидность нефрита. Месторождения новозеландского нефрита находятся на территории Новой Зеландии, в основном на Южном острове, и расположены в районе Западного побережья, благодаря чему Южный остров получил название Те-Вайпоунаму — «воды зелёного камня». Это священный камень для маори, который они добывают из водоемов. Он провёл пальцем по краю экрана, будто мог почувствовать ответ через касание. — Значит, Скрижаль где-то там… — пробормотал он. — На краю мира. И это сходится с тем, что сказал мне Белац. — Похоже на то, — мягко ответила Гермиона. Она теперь вбивала «Гаттерия»: — Гатте́рия, или туата́ра, — вид пресмыкающихся, единственный современный представитель древнего отряда клювоголовых. Эндемик Новой Зеландии. Хммм… смотри-ка, у неё есть третий глаз. Малфой едва сдержал улыбку, глядя на то, как увлечена Грейнджер изучением ящера. Кажется, она так увлеклась, что уже забыла о том, что именно они ищут. — Так что, значит, едем знакомиться с маори и учиться танцевать хаку? Готова показывать язык и топать? Гермиона посмотрела на него поверх стаканчика, улыбнувшись уголком губ: — Осторожнее, Малфой. Такое обычно плохо заканчивается. — А нам была дарована возможность когда-нибудь выбирать лёгкий путь? — спокойно ответил он. Между ними повисла пауза. За окном гудел город, мимо проходили магглы с бумажными стаканами и спешкой в глазах, а между ними — в этой странной, почти уютной тишине — впервые проскользнула уверенность в том, что всё получится. — Кстати, — сказала Гермиона, отводя взгляд, — тебе стоит попробовать кофе. — Это так же мерзко, как костерост? — Он уже остыл… Но, не попробуешь — не узнаешь. Малфой усмехнулся, взял стаканчик, сделал глоток и поморщился: — Мерлин, это ужасно. Спустя минуту он всё таки сделал ещё глоток и Гермиона почти с гордостью сказала: — Добро пожаловать в мир магглов.

***

      Прошло пять дней с момента их возвращения. Жизнь вновь стала предсказуемой и затянула в рутину: серые коридоры, шелест бумаг, гул голосов, записки-самолётики, пролетающие под потолком. Малфой выглядел удивительно собранным — возможно, впервые со времени получения завещания Дамблдора. Он работал в Визенгамоте, и Гермиона всё чаще ловила себя на том, что слышит его голос то тут, то там. Но спокойствие оказалось иллюзией в среду. На столе Гермионы лежал свиток, перевязанный тёмно-зелёной лентой с печатью Министра — официальное разрешение на экспедицию в Новую Зеландию. Отправляться можно хоть сейчас, главное — дождаться порт-ключа. Она сидела, задумчиво глядя на документ, когда дверь распахнулась. — Гермиона, — голос Рона прозвучал мягко, но сдержанно. Она подняла глаза. Он стоял на пороге, высокий, чуть сутулый, с усталым лицом. В руках — кружка кофе, уже остывшего, скорее всего. — Ты снова уезжаешь, — сказал он без вопроса, просто констатируя факт. — Да. На этот раз ненадолго, честное слово. — она попыталась улыбнуться. — Всего несколько дней. Рон молчал. Потом подошёл ближе, поставил кружку на край стола. — Я видел разрешение. К нам в отдел его принесли несколько минут назад, чтобы наш Аврорат уведомил о вас коллег из Новой Зеландии. И Кроули ещё пошутил — не сбегает ли моя невеста со свадьбы. Представляешь… — тихо сказал он. — «Исследовательская миссия по восстановлению артефактов». И рядом подпись Малфоя. Она опустила взгляд. — Это поручение Министерства. — Не ври, — резко сказал он. — Я переживаю. Пожалуйста, Гермиона, скажи мне правду. Она глубоко вдохнула, но не ответила. — Ты изменилась, — продолжил он. — Ты стала… другой. И каждый раз, когда я спрашиваю, что происходит, ты уходишь в работу. Мне страшно от того, что я из какого-нибудь министерского свитка узнаю, что ты отправилась строить колонию на Луне. — Рон, пожалуйста, — устало произнесла она. — Я не вру тебе, это действительно важная поездка. Всего несколько дней. Он сжал кулаки. — Тогда скажи, о чём ты не договариваешь. Что между тобой и Малфоем? Почему ты защищаешь его, а он лоббирует твои проекты? Гермиона закрыла глаза. — Я не могу тебе рассказать сейчас. Пожалуйста, Рон… — Не можешь или не хочешь? — тихо спросил он. Молчание. Только тиканье настенных часов. — Знаешь, — сказал Рон, сделав шаг назад, — я думал, после всего, что мы прошли, мы хотя бы честны друг с другом. — Мы честны, — ответила она, не поднимая глаз. — Просто доверься мне. Волшебник замер, глядя на неё долго и пристально, словно пытался прочесть в лице невесты хоть намёк. Потом резко выдохнул и отступил. — Тогда, пожалуй, мне нужно остыть. Останусь сегодня на Гриммо, — сказал он глухо. — А тебе нужно пересмотреть свои приоритеты. Он вышел, не хлопнув дверью — и от этого стало только хуже. Ей вспомнилось, что именно эту фразу о приоритетах Рон уже говорил много лет назад… После их встречи с Пушком. Гермиона сидела неподвижно, глядя в окно на узкую полоску нарисованного неба. А потом тихо произнесла: — Я бы всё тебе рассказала, если бы была уверена, что никто не пострадает. В коридоре послышались шаги, и она чуть не заскулила, услышав натянутое приветствие конкретно этих двоих мужчин. Спустя секунду Малфой остановился у двери и постучал. — Грейнджер, ты уже должна была получить разрешение. Я зашёл, чтобы узнать, на какую дату и время заказывать порт-ключ. Она подняла взгляд и кивнула. — Хоть на сейчас. Я хочу скорее со всем этим покончить. Он кивнул и хотел что-то добавить — ведь наверняка слышал их ссору с Роном, — но дверь снова отворилась. На пороге появился высокий мужчина в бордовой мантии — чиновник из Департамента регулирования магических популяций. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, я не помешаю? — он опасливо взглянул на Малфоя, опершегося на дверной косяк. — Здравствуйте, мистер Лойд. Не помешаете, мистер Малфой уже уходит. — У нас внештатная ситуация. Ваш опыт в подобных делах был бы бесценен, как и помощь, — он протянул стопку бумаг. Гермиона и взяла документы, быстро пробежала глазами первые страницы и коротко сказала: — Да, я могу помочь. Думаю, мы успеем всё урегулировать до конца недели. Она уже собиралась подписать распоряжение, когда за её плечом раздался спокойный, чуть ленивый голос: — Позвольте взглянуть. Малфой взял бумаги, не дождавшись разрешения, пролистал несколько листов и тихо хмыкнул. — Репутация героини войны, безусловно, впечатляет. — Произнёс он с холодной вежливостью. — Но даже у мисс Грейнджер есть пределы. Вы, возможно, поспешили с обещаниями. Помочь действительно можно, — он подчеркнул слово «действительно», — но это займёт время. Её ценное время. Чиновник замер, растерянно переводя взгляд с Гермионы на Драко. — Разумеется… Я понимаю. — Пробормотал он. — Простите за вторжение. Я буду ждать новостей. Он склонил голову, ещё раз поблагодарил Гермиону и вышел, косо глянув на Малфоя — с тем выражением, каким люди смотрят на того, кто внезапно сместил привычный порядок. Когда дверь за ним закрылась, в кабинете повисла густая, почти осязаемая тишина. — Ты скомпрометировал меня, — тихо сказала Гермиона, потом подняла взгляд. — Теперь все будут считать, что я принимаю решения только после одобрения Малфоя. Я выстраивала себе репутацию годами — как независимый, непредвзятый чиновник, и теперь… Она отрезала фразу, не желая дать волю раздражению. Малфой молчал. Лишь стоял, глядя в окно, руки за спиной. — Ты права, — сказал блондин наконец. — Вмешиваться не следовало. Она уже хотела ответить, но он добавил: — Но если ты действительно когда-нибудь хочешь занять кресло министра, — его голос стал чуть ниже, — учись. Люди, которые приходят к тебе за помощью, должны уходить с чувством долга. Долга перед тобой. Чтобы в нужный момент у них не было выбора, кроме как поддержать твою кандидатуру. Малфой направился к двери, но, дойдя до порога, обернулся: — Не воспринимай это как упрёк, Грейнджер. Это просто политика. Дверь закрылась тихо. Гермиона снова осталась одна. Она устало откинулась на спинку кресла, накрыла лицо ладонями и выдохнула. Хотелось хоть немного позволить себе слабость… Или прокричаться на худой конец — после Рона, после Малфоя, после дня, который никак не кончался. Но она просто выпрямилась, стёрла усталость с лица и потянулась к перу. В конце концов, скоро она расторгнет этот проклятый обет… И всё станет как прежде.

***

      Ключ повернулся в замке с привычным щелчком. В коттедже было тихо. Даже слишком. Гермиона сняла пальто, повесила его на крючок и прошла на кухню, машинально зажигая свет. Мягкое, тёплое сияние окутало маленькое пространство — книги на подоконнике, чашку с недопитым утренним кофе, стопку бумаг, оставленную на столе. Всё на своих местах. Всё — как обычно. И всё же внутри неё стояла оглушающая тишина. Она включила чайник, достала из шкафа чашку — ту самую, с надписью «Любимая», подаренную Роном после войны, — и застыла, глядя на неё. В памяти всплыло его лицо: усталое, взволнованное, почти отчаянное.

«Я думал, после всего, что мы прошли, мы хотя бы честны друг с другом».

Гермиона закрыла глаза, стиснув чашку в пальцах. Он был прав. И всё же — она не могла решиться. Слишком боялась. И не могла признаться даже себе, что боялась не столько бурной реакции Рона, сколько того, что он подумает о ней. Насколько она была беспринципна, чтобы пойти на такой шаг и променять собственный выбор на выгоду, пусть и для общего блага. Слишком многое было поставлено на карту сейчас. Слишком многое зависело не только от неё. Секрет, который она несла, был не просто её тайной — он связывал её с Малфоем. Гермиона лишь надеялась, что в Новой Зеландии обет получится расторгнуть, и Рон никогда ни о чём не узнает. Малфой готов был выложить огромные деньги и прикладывал всевозможные усилия, чтобы всё получилось. Это вселяло надежду. Малфой…

«Если ты действительно когда-нибудь хочешь занять кресло министра — учись».

Голос Драко в голове звучал почти спокойно, почти убедительно. Неприятная мысль параллельно скользнула на краю сознания:

«Похожую реплику я не так давно слышала и от Кингсли…».

Гермиона опустилась на стул и провела ладонью по лицу. Как странно — два таких разных человека, две противоположности, и оба правы. Рон — с его верой, что честность спасает. Малфой — с его холодной уверенностью, что спасает власть. А где-то между ними — она. Чайник щёлкнул. Гермиона залила кипяток, но не притронулась к чашке. Всё, чего ей сейчас хотелось, — тишины. Хоть короткого мгновения, в котором можно не быть кем-то: не подругой, не героиней, не невестой, не будущим министром. Просто собой. Она поднялась, подошла к окну. Лондон светился под дождём — как будто город отражал её собственное состояние: чист, но устал.

«Всё станет как прежде».

Она повторила про себя эти слова, но внутри раздался тихий, едва различимый смешок — даже самой себе она больше не верила. Станет ли когда-нибудь как прежде, если сама она уже не та? Особенно после того, что произошло за дверями скрытого зала Александрийской библиотеки. Гермиона щелчком пальцев выключила свет и осталась стоять у окна, наблюдая, как капли стекают по стеклу. Ей было чуточку интересно, думал ли о том же где-то за стенами этой квартиры, в своём огромном поместье, Драко Малфой. Возможно…

***

      За окном стояла редкая для Британии ясная ночь — тёмное, глубокое небо без единого облака, и луна, будто вырезанная из серебра, отражалась в стекле. На его кровати спала обворожительная обнаженная девушка. Драко стоял на балконе лишь в пижамных штанах, босиком. В пальцах тлела сигарета — слабое оранжевое пятно в густой синеве. Он курил редко. Почти никогда. Только когда привычные способы держать себя в руках переставали работать. Только тогда, когда он терял контроль над своей жизнью. Холодный воздух обжигал кожу, но не отрезвлял. Мысли ещё оставались спутанными, но становилось немного легче. Малфой всё ещё не мог до конца прийти в себя после Александрии. Он сделал короткую затяжку и прикрыл глаза. Глупо. Курить. Думать. Чувствовать. Всё это — лишнее. Щиты окклюменции поднимать не хотелось, но ещё одна бессонная ночь его просто добьёт. Позади послышался мягкий шорох ткани. — Я проснулась, а тебя нет… Не ожидала, что найду тебя здесь… — Тихо сказала Астория. Под «здесь» она явно имела в виду сигарету, тлеющую в его руке. Он не обернулся. Только почувствовал, как она подходит ближе — лёгкие шаги, шелест простыни. Тёплые руки обвили его со спины, голова устроилась между лопаток. — Я видела тебя с сигаретой в последний раз ещё в Хогвартсе, — прошептала она. — Тогда, на последнем курсе. Пауза. Слишком затянувшаяся… Драко не собирался оправдываться, хотя и знал, что ей не нравится запах табачного дыма. — Знаешь, хоть мы и помирились после той ссоры в Александрии… — Она чуть крепче прижалась. — Я всё равно чувствую, что что-то не так. Её голос дрогнул. — Я просто хочу, чтобы ты знал: ты всегда можешь рассчитывать на меня. Он молчал. Слова скользнули по нему, как по стеклу. Раньше он бы поверил — безусловно, легко. Но теперь… теперь всё было иначе. Предупреждение от портрета отца, скупые намёки матери… Её немного странное поведение в Болгарии… Холод, проскользнувший во взгляде Тори в тот день в библиотеке — всё это складывалось в новую, непривычную картину. Он начинал видеть то, что прежде не замечал. Те части личности своей невесты, о которых раньше не знал. Или, если быть честным — не хотел знать. Драко не был уверен, нравится ли ему то, что он видит. В одном был уверен точно — он со всем разберётся, как только будет расторгнут обет. Он затянулся в последний раз, потом щёлкнул пальцами. Сигарета исчезла — с короткой искрой, как будто её и не было. Блондин медленно повернулся к Астории, обвил её руками, прижал ближе и поцеловал в макушку. — Даже если сейчас не всё в порядке, — тихо сказал он, — скоро будет. Он чувствовал, как она кивает, пряча лицо у него на груди: — Тебе не о чем волноваться, Тори. Он произнёс это почти искренне. Почти. А потом снова посмотрел в небо — безоблачное, до невозможности чистое — и подумал, что слишком уж часто покой предшествует буре.

***

      Британия просыпалась под дождь. Впрочем, в Министерстве погода всегда казалась одинаковой — сухой, слегка пахнущей пергаментом и кофе. Гермиона вошла в Отдел магического транспорта с неизменной бисерной сумочкой в руках. Волосы собраны, под глазами — тень усталости, но взгляд по-прежнему острый. Она не спала почти всю ночь: сверяла маршруты, запрашивала в интернете всю известную информацию о маори, делала заметки об островах и заполняла формы с анкетами. — Грейнджер. — лениво протянул голос за её спиной. Малфой стоял у окна, опершись ладонью о подоконник. Было непривычно видеть его в чём-то, кроме безупречно сидящего костюма или сливовой мантии, в которой он щеголял очень часто, спеша на заседания. Сегодня на нём была чёрная водолазка, спортивные штаны и высокие чёрные ботинки со шнуровкой, подозрительно похожие на маггловские военные берцы. Он держал в руках свиток с гербом департамента транспорта — очевидно, уже всё согласовал. — Ты опоздала на три минуты, — отметил он с лёгкой усмешкой. — А ты в прошлый раз вообще не пришёл, — отрезала она, не поднимая глаз от бумаг. — Так что считай, мы квиты. Блондин коротко хмыкнул, наблюдая, как она заклинанием поднимает кипу бумаг и сортирует их в воздухе. — Ты уверена, что хочешь сделать… Что бы это ни было сейчас? — Он указал рукой на парящие документы. — У нас меньше десяти минут до отправления. — У нас есть целых девять минут, ты хотел сказать. Если я сделаю это сейчас, это сильно облегчит нам жизнь после перемещения. Малфой одобрительно приподнял бровь. — Как скажешь, Грейнджер. Я просто хотел убедиться, что ты всё ещё контролируешь вселенную. — Кто-то должен это делать, — спокойно ответила она, уменьшая документы, рассортированные по стопкам. Раздался характерный щелчок, и на столе появилась миниатюрная модель старинного глобуса — порт-ключ. — Ты готов? — Я всегда готов. — усмехнулся он, но глаза при этом оставались усталыми, чуть настороженными. На мгновение между ними повисла тишина. Гул министерских коридоров приглушился, как будто кто-то наложил на них заклинание тишины. Она хотела что-то сказать — может быть, спросить, спал ли он вообще. Но не успела. — Гермиона! — Позвал кто-то из коридора. Рон стоял у двери. Под глазами залегли тёмные тени, плечи напряжённые. — Нам надо поговорить. — Сказал он. Не дожидаясь приглашения, вошёл, бросил взгляд на Драко, затем на Гермиону. — Прямо сейчас. Малфой выпрямился, небрежно стряхнув несуществующую пыль со своего плеча. — Я как раз собирался проверить разрешение на использование палочек по прибытии. — Сухо произнёс он и, скользнув взглядом по Грейнджер, вышел. Дверь закрылась, и воздух будто сгустился. — Что происходит, Гермиона? — Тихо, но твёрдо спросил Рон. — Не надо говорить, что это просто миссия. Я вижу, как ты нервничаешь. Я вижу, что этот… — Он запнулся. — Малфой снова рядом. И ты ничего не объясняешь. Она медленно опустила взгляд, сцепив пальцы. — Рон, это не то, что ты думаешь. — Тогда скажи, что это. Она не ответила. Только вдохнула — чуть дрогнув, как будто слова готовы были сорваться, но она заставила себя молчать. — Я заслуживаю знать правду, — сказал Уизли. — После всего, через что мы прошли. Он снова пытался достучаться до неё; их разговор был цикличен, ничем не отличаясь от вчерашнего. Голос Гермионы прозвучал едва слышно: — Прости, Рон. Сейчас не могу. Я вчера обещала тебе всё рассказать, как только вернусь. Он долго молчал, сжимая и разжимая кулаки. А потом коротко кивнул, сдержанно, почти спокойно. — Ладно. Я решил зайти попрощаться. Не хотел, чтобы ты уезжала, когда мы… Вот так, в общем. Ты же знаешь, что я люблю тебя? Гермиона тут же сделала шаг навстречу и обняла его, прижалась всем телом. Рон, не ожидавший такой бурной реакции, слегка пошатнулся, но быстро обнял в ответ. — Я тоже тебя люблю, Рон. Спасибо, что зашёл. Он мягко поцеловал её в губы, а затем резко отстранился и буквально вылетел из кабинета, едва справляясь с собой. Она понимала, как ему больно, и поклялась, что сделает невозможное, только бы как можно скорее вернуться. В коридоре послышался голос её жениха — грубый и резкий, каким она практически никогда его не слышала: — Если хоть волосок упадёт с её головы — я тебя уничтожу, Малфой! Очевидно, не дожидаясь ответа, Рон двинулся дальше. Гермиона устало прикрыла глаза и выругалась про себя. Было немного стыдно. Она осталась стоять у окна, пытаясь привести мысли в порядок. Сквозь отражение увидела, у входа, Малфой стоит под аркой дверного проёма и зажигает новую сигарету. Гермиона вздохнула — тихо, почти беззвучно.

«Новая Зеландия.

Пусть их благословят Моргана и Мерлин».