Одуванчики.

      Вильгельм сбит с ног. Одна нога полностью отказала, у второй выбито колено. Бинтовая повязка закрывает правую половину головы из-за пулевого ранения. В руках автомат, да патронов там уже нет. Грудь ноет, кажись, пара рёбер было сломано. К горлу подкатил рвотный рефлекс, но на него времени нет.       В здании, где находился Твангсте, совсем недавно обвалился потолок и в этих разрухах можно попытаться скрыться. Вильгельм попытался отползти куда-то в угол комнаты, прийти в себя, а после скрыться с места.       У него вышло спрятаться, но за ним тянулась дорожка крови. Долго сидеть, не выйдет, в одном помещении с ним находился кто-то из советских городов, и всё что спасало Кёнигсберг это поднявшееся облако пыли. В горле пересохло. Он тяжело дышит и начинает кашлять. Резкое движение и в груди вновь ноющая боль. Твангсте срывается на шипящий стон, но почти сразу затыкается. Он слышит тяжёлые шаги, направляющиеся к нему. Вильгельм скалится и направляет оружие в сторону врага, дабы выглядеть угрожающе. — Да ладно. Сдавайся, Кёнигсберг. Ты проиграл, оружие на пол. — Москва. Да, Вильгельм узнал голос Москвы. Сейчас он больше насмешливый, чем злой, Михаил уверен в их победе. Кёнигсберг едва понимает русский, не выполняет приказа, только сильнее сжимает автомат в руках. — Вот значит как. Вижу, тебе понравилось чувствовать выстрелы на себе. — Миша без предупреждения стреляет в плечо. Вильгельм роняет автомат, хватаясь за пулевое ранение. -B-Berlin… — Совсем тихо, но проговаривает Кёнигсберг. Он же совсем недавно был с ним, так куда он запропастился? Он же не бросил его? Он же… — Он тебя предал. Можешь не звать его. — Москва подходит ближе. — Сдашься — я больше не причиню тебе вред если- — Fick dich, verdammter Russisch! — Выкрикивает Вильгельм, сорвав голос окончательно. К его сожалению Москва немецкий знает, поверхностно, но знает. — По хорошему мы не понимаем. — Москва наступил на грудь Вильгельма. Тот почти сразу же сорвался на крик. Больно. Очень больно. Дышать тяжело. — Значит будет по плохому. — Миша начал давить, аккуратно, но всё равно больно. Вильгельм кряхтит и кашляет, пытаясь, избавится от боли, а после, чтобы хотя бы дышать. Воздуха всё меньше. В глазах темнеет, и он делает последний, резкий вздох.       Калининград садится на кровати. Тело охватывает фантомная боль. Всё будто горит. Он жадно глотает воздух. Во рту пересохло. Он дрожит. Это очередной сон. Очередной. Конкретно этот является смутным воспоминанием, которое мозг дорисовывал каждый раз по разному.       За окном раннее утро. Солнце только-только встаёт. Вильгельм берёт с тумбы кружку с водой. Выпивает её до дна. Встаёт с кровати. Идёт в душ. Месяц июль. Ответ на письмо, от Михаила до сих пор не пришёл. Сегодня Калининград опять пойдёт на почту проверять. Надеется, что письмо есть. Проходит несколько часов до того, как Вильгельм стоит в коридоре перед зеркалом, зачёсывает волосы. После выходит из квартиры, запирая дверь, привычно спускается по лестнице и идёт по пустым улицам.       Ещё утро, а солнце уже припекает. Лёгкий ветер заставляет рубашку Калининграда развеваться, чёрные брюки нагреваются и уже почти обжигают ноги. Наконец Вильгельм заходит в отделение почты. — Доброе утро, есть что для меня? — Калининград уже все знают здесь. Первое время они, конечно, косо смотрели, читая имя и фамилию получателя, но сейчас уже привыкли. — Глядите-ка, кто пришёл! А мы уж думали, не придёшь, не заберёшь. Зинка, тащи сюда письмо для нашего красавчика! — Женщина брюнетка за «кассой» сразу расплылась в улыбке, а Вильгельм заметно оживился, узнав, что письмо пришло. — Да ладно, тёть Наташ, не так ведь открыто. — Немного засмущался Твангсте. А ведь каждый раз тётушки здесь нахваливают его. Ишь, всё в столицу письма шлёт и шлёт. — А что такого? Я ведь не вру. Вон у меня дочь, красавица, да одинока. А ты молодой, красивый и связи в Москве есть. Надо познакомить вас что ли. — Калининград уже много слышал о том, что его хотят свести с Анастасией, дочерью Натальи Ивановны. Только вот эти люди никогда не узнают, что этому юноше не 20 лет, а 695. — Как нога-то твоя? Всё на костылях бегаешь? — Как видите. Да не много ещё и пойду сам. Я надеюсь. — Вильгельм замечает, что вторая женщина, уже блондинка, принесла конверт. — Доброе утро, Зинаида Олеговна. — Доброе. — Отвечает женщина в очень хорошей форме и суёт ему квитанцию для подписи. Вильгельм делает привычные несколько штрихов. — Отправлял ты вроде и в столицу письмо, а для тебя пришло из Ленинграда. Там тоже связи есть? — А… Да, припоминаю, что знакомые там были. — Калининград начинает нервничать.       Ленинград. Что ему надо? Последний раз Вильгельм Александра видел при блокаде, потому что сам помогал блокировать все выходы города. — Ох-ох, парня-то у нас скоро заберут. Везде его знают. Что же мы делать будем, а? Наташка? — Даже не знаю, Зин. — Никто не заберёт меня, не надо переживать. — Успокаивает женщин Вильгельм. — Я завтра зайду. Хорошего дня! — Будь здоров. — Произносят Женщины в унисон, прежде чем Вильгельм скрывается за дверьми.       Ленинград. Почему он ему написал? А может Михаил на момент отправки письма был у Александра? Или Александр отправил письмо по просьбе Москвы. Теорий много. Калининград лишь рассматривает конверт, пока идёт на набережную, туда, где обычно гулял.       Он присаживается на первую попавшуюся лавочку. Людей на улице минимальное количество, будний день как-никак, машины тоже проезжают не часто. Вильгельм разворачивает конверт и берёт в руки письмо. «Здравствуй, Вильгельм. Пишет Ленинград. Москва получил твоё письмо достаточно давно. Передаёт, что поговорит с Григорием. Отвечаю я, по причине того, что Михаил Юрьевич занят практически круглые сутки. Он просил меня поддержать с тобой связь только раз, но я буду не против получать от тебя письма и в дальнейшем. Так же, буду рад с тобой встретится, на каких условиях и у кого, решать тебе. С уважением, Невский Александр Петрович.»       Калининград ощущает себя странно. Он думает. Складывает письмо и убирает в карман брюк. Не против встретится, значит… Интересно. Почему он не ненавидит его? Ему-то точно есть, за что и эту ненависть Калининград бы понял. Но как, ни странно Вильгельм улыбается. Улыбается широко. С Ленинградом не надо будет общаться только под каким-либо предлогом, можно, наконец, будет с кем-то просто побеседовать. О жизни, прошлом, будущем, настоящем, о чём угодно. Кроме математики. Вильгельм усмехается со своей же шутки, что пролетела у него в голове. Встретится или нет… Пожалуй да, но не в этом году.       Так и началось общение. Каждый месяц Вильгельм старательно писал письмо о своих обычных днях и с интересом читал письма Ленинграда, о том, как город постепенно оживает.

1955 год.

      Саша и Вильгельм стали хорошими друзьями, старые обиды давно забыты. Приезжали они друг к другу обычно на дни рождения. Саша ещё рассказывал о том, что когда-то справлял свой праздник с Мишей, но сейчас и Москва занят, и Ленинград видеть его особо не хочет, тот только письма с поздравлением присылал, да подарок в виде денег.       У Александра Вильгельм всегда был не один, парочка городов тоже присутствовали. Самый постоянный гость была Казань, это Калининград запомнил хорошо. Так же Саше приходили письма от Екатеринбурга, но тот лишь смотрел на них, не открывая конверта, и откладывал вместе с Мишиными, которые хотя бы были прочитаны.       У Калининграда не было никого кроме Александра, но никто об этом не говорил. И письма Вильгельму никто не слал. Интересно, а будь у Берлина возможность, он бы поздравил? Наверное, нет.       Как приезжал Саша, то у Калининграда на столе сразу появлялось что-нибудь вкусное. Набор каких-то шоколадных конфет и небольшой тортик. Это считалось подарком от Ленинграда. Такие сладости всё же не дешёвые. Вильгельму делалось неловко, его подарки были дешевле, но, как любил говорить сам Саша, с душой.       Иногда… Нет. Довольно часто Александр упоминал Сталинград. С чего бы ему это делать? Вильгельм не совсем понимал, но благодаря Ленинграду у него поменялось мнение о Григории. Тот понял, что боятся города-героя бессмысленно. Саша убедил, если быть точнее. Но с Гришей он связываться ещё раз не хотел.       Вильгельм уже точно на пути выздоровления. Двигать ногой он уже вполне может, но ходить… До сих пор проблематично. Саша советует тренировать её каждый день и утверждает, что тогда Вильгельм уверено зашагает. Александр последнее время приезжал чаще, видимо хотел увидеть, как Вильгельм избавиться от своих лучших друзей — костылей.       Саша. Рядом всегда только Саша. Вновь об этом думает Вильгельм ранним утром за чашкой чая. Никого больше рядом нет. Помимо Саши на уме постоянно Гриша. И то, спасибо за это Ленинграду. Вновь в голове мелькает тот день мая, и Вильгельм отодвигает от себя практически полную кружку. Он смотрит в окно и слышит стук. Опять Саша приехал. Он предупреждал совсем недавно.       Калининград подскакивает с места и активно направляется к двери, держась за стены. Он открывает дверь, и улыбка спадает с лица. В подъезде стоит Саша, нервно улыбаясь, а за ним Гриша со своей привычной физиономией. У Вильгельма появляется некое желание закрыть дверь и больше её не открывать.