Одуванчики.

— Доброе утро, я полагаю? — Пристально смотря Ленинграду в глаза, спросил Вильгельм. По его взгляду явно читалось: «Ты предатель», в шутку конечно, но в каждой шутке есть доля правды. — Доброе. Григорий, мне нужно поговорить с Вильгельмом, подождёшь в прихожей? — Прозвучал вопрос от Саши, когда тот повернулся к Сталинграду. Ну как вопрос. Это скорее было утверждение. — Без проблем. — Спокойно ответил Гриша, когда Калининград запустил их в дом. Тогда-то он и заметил бумажный пакет в руках Григория, но внимания не заострял.       Александр тут же по привычке своей берёт Вильгельма под руку, и они идут на кухню. Саша сразу подмечает, что ничего не поменялось с его прошлого визита. Он лишь краем глаза подмечает до сих пор горячий чай и отсутствие привычных жёлтых цветов в маленькой белой расписной вазочке, которую сам Саша Вильгельму и подарил. Хотя как подарок это не считалось. Когда Александр впервые приехал, то случайно разбил одну единственную вазу Калининграда, он тогда долго извинялся, а после в качестве очередного извинения преподнёс эту самую вазу. — Цветов нет. — Невольно проговаривает Александр, смотря на захламлённый подоконник. — Отцвели уже, а новые на улице не растут, осень как-никак. А теперь к теме. Какого хрена, Невский?! — Возмутился Вильгельм, не отводя глаз от Ленинграда. Тот стоял с таким потерянным видом, что Твангсте и не знал, что думать. — Миш-… Михаил Юрьевич. Как мне известно, он постоянно припоминает Григорию ваши холодные отношения и сказал ему совсем недавно, что перестанет его донимать, только при одном условии. Он решит вашу проблему и поговорит с тобой. Лично. А тут я, очень удобно собирался к тебе. Вот Григорий и спросил, может ли он составить мне компанию. Я решил не отказ- — Предупредить нельзя было?! — Перебивает рассказчика Вильгельм. — Прошу не перебивать и дослушать меня до конца. — Тут уже и сам Саша изменился в лице и стал докладывать всё более серьёзно. — Я решил не отказывать из вежливости. Но так как это были последние дни перед отъездом, то письмо просто бы не дошло до тебя. Я извиняюсь за то, как получались. — Извиняется он… — Пробубнил себе под нос Вильгельм. Он смотрел то на Сталинград в коридор, то на Сашу, то обратно на Сталинград. — Как я должен с ним разговаривать? Несколько лет я боялся его до дрожи в теле, а сейчас я должен с ним просто поговорить? — В том то и дело, несколько лет назад. А сейчас может всё поменяется. Может, вы друзьями станете, как мы? М? — Что ж вам всем так надо, чтобы мы ладили. — Вильгельм раздражённо потёр виски. — Отношения налаживают наедине, а здесь ещё ты. — Калининград ткнул Сашу в грудь. — Я в любом случае у тебя совсем ненадолго. Забираю у тебя некоторые документы и еду в столицу, к часам 12. Видите ли, я Московскому срочно понадобился. — Последнее предложение Саша проговорил таким тоном, от которого сразу становилось понятно, ехать он никуда не хотел. Калининград делает глубокий вдох. — Если я откажусь, то от Москвы влетит и мне, за то, что я не хочу идти на контакт. Верно? — Саша кивает в ответ. — Что ж, видимо мне придется… Можешь позвать его, пожалуйста? — Конечно. — Ленинград уходит в коридор.        Вильгельм берёт кружку в руки и выпивает содержимое залпом. Кружку ставит в раковину и садится на своё привычное место. Вильгельм потирает переносицу. Саша — предатель. Да это, то же самое, если бы он с Екатеринбургом приехал к Саше и сказал: Ну всё, миритесь, так Московский сказал. Но нет, он бы до такого не опустился. Да и было бы это не то. Было бы ещё хуже. Калининград отбрасывает все мысли в сторону.       На кухню заходят два города. Ленинград всё знает. Выдвигает из-под стола две табуретки и предлагает Грише тоже присесть. Иногда Саша посматривает на Вильгельма, иногда на Григория, но эти двое друг от друга взоров не отрывали. Вильгельм, по сравнению с годами ранее, смотрит уверено и не отводит глаз ни на секунду. Смотрит будто в душу и выискивает в ней всё самое худшее. Это Гриша сразу замечает. Бояться его, значит, перестали и это хорошо. Парень очень даже заинтересовал его, и было бы неплохо общаться с ним примерно как… Как… Ну просто как-нибудь. Слово «друг» Григорий и не рассматривал, считал, что оно не подходит. Как бы то ни было, Гриша принимает вызов в игре «Гляделки».       Саша остаётся в неловком положении. Начинает беседу, которая должна коснуться всех. Да только взгляды друг от друга те так и не отрывают, оба отвечают на высказывания Александра, да так сухо, что Саше стало не по себе. Калининград с каждой минутой всё больше хмурится, Сталинград сидит с абсолютно расслабленным лицом. В этой битве будет ничья. Но Вильгельм проигрывает, слыша, как Саша произнёс рядом: — Ладно. Я побежал, мой поезд придёт скоро. До свидания, Григорий. — Саша, пожимает Сталинграду руку, который точно так же проиграл. — До встречи, Вильгельм. По приезде домой напишу вам письмо. — Вильгельму точно так же пожимают руку, хотя обычно расставаясь, они обнимались.       Ленинград покидает маленькую квартирку. Калининград вновь смотрит прямо в душу Грише, но тот уже не реагирует. Ему надоело. — Хочешь ещё поиграть в эту странную игру? Поговорить вроде хотели. — Припомнил Григорий и подпёр голову рукой. — Я не горю желанием с тобой разговаривать. Почему бы просто не сказать Москве, что мы поговорили, а на деле ты просто уедешь к себе? — Мысли Вильгельма понятны. В общении должны быть заинтересованы оба, а не только один. — Не в Москве дело. Это и моя личная инициатива. — Калининград явно удивился, но за секунду вновь нахмурился и отвернулся. — Поздравляю, но я твоих идей не разделяю. — Вильгельм был непреклонен. Но у Гриши были ещё планы. — Ты вино вроде любишь, красное. Нуар? Я прав? — О да. Гриша попал в точку. Только к чему это? Главный вопрос, потому что Вильгельм в курсе, откуда он мог это узнать. — Ленинград, твою мать… — Измученно простонал Вильгельм, положив голову на стол. Тут он вспомнил, что Гриша пришёл с пакетом. Не уж то вино предложить хочет? — Да, он разболтал. Будешь? — Не дождавшись ответа, Гриша достал бутылку. Да, именно то, которое Вильгельм любил и был бы не против выпить всё сам. Он не поднял головы, лишь махнул в сторону шкафа, в котором стояли бокалы.        Гриша сразу понял намёк, встал, достал бокалы, протёр их, поставил на стол, перед собой и Вильгельмом. Вскрыл бутылку, налил в каждый бокал по половине. Вильгельм, наконец, поднимается. Выпивает содержимое довольно быстро и демонстративно подвигает бокал ближе к Грише, говоря о том, чтобы ему налили ещё.       Так постепенно у Твангсте развязывается язык. Он начинает бездумно болтать и говорит обо всём. Гриша лишь улыбался с этого. Он не пьянел, хоть и пил точно так же как и Калининград. Этим он похож на Москву, сколько не выпьет, трезв как стёклышко. — Teufel! Да когда вы вместе с Москвой и Берлином перестанете являться ко мне в кошмарах? Который год! Вот же laestige…— Вильгельм уже начинает бездумно раскидываться фактами о себе, из которых половина была на немецком. Калининград совсем страх потерял, начав мешать русский с немецким. Гриша перестал считать это забавным. С каждым новым словом он становился более хмурым. — Nein, ну вот есть же echte твари. Смертные такие seltsame. Особенно некоторые избалованные Kinder! — Последнее что слышал Григорий, прежде чем завис. Он потерял связь с реальностью, просто уставился в одну точку. Такое бывало довольно часто и не важно, в какой момент, он просто выключался. Кто-то сказал, что в этом ВОВ виновата и Гриша даже не спорил. Понимал, что это правда. — Gregor! Gregor! Ты в порядке? — Из транса Гришу выводит тот же голос. Его будто холодной водой облили, и он невольно вздрогнул. — Да, всё хорошо. Только говори на русском, пожалуйста. — Без проблем. — Быстро согласился Вильгельм.       Вскоре бутылка совсем опустела, а Калининград всё говорил и говорил, без умолку. Нет, в трезвом виде с Ленинградом тот тоже много разговаривал, но там он тщательно подбирал слова, а сейчас… Сейчас он даже на счёт букв не думал. Гриша прекрасно видел, что тот уже был в хлам. Кто же знал, что Вильгельм так быстро пьянеет. — Слушай, тебе отоспаться надо. — Вдруг прерывает монолог Вильгельма Григорий. Он чертовски прав, но Вильгельм был не согласен. — Мне? Пффф, не будь таким занудой. Я совершенно не нуждаюсь во сне. Сейчас-то всего лишь полдень. — Ты не понял. Тебе это нужно и не важно чего ты хочешь сейчас, ты не соображаешь. Вставай, я доведу тебя до твоей комнаты. — Я не соображаю? Да я сейчас могу на улицу выйти и никто ничего не заме-… — Не успел договорить Твангсте, как Сталинград подхватывает его под руку и направился в комнату. Перепутать просто невозможно, потому, что она здесь одна.       Вильгельм практически волочится по полу, ноги уже не держат. Гриша даже не напрягается, Вильгельм очень лёгкий. Но вот его кидают на диван, который надо разложить и превратить в кровать для сна, но Гриша не в курсе и даже не спрашивает Вильгельма. В общем-то, какая разница? — Где одеяла лежат? — Вдруг спрашивает Гриша, смотря на откинувшегося, на спинку Вильгельма. Вот сейчас Калининград, скорее всего, заснёт, диван просто такой… Мягкий? На данный момент казалось именно так. — В шкафу на верхней полке есть плед. — Отвечает Вильгельм. Сейчас он ответит на абсолютно все вопросы честно. Волжский просто открыл шкаф, достал тот самый плед и бросил Калининграду.       Так он стоял и смотрел на Вильгельма ещё около минуты. Он собирался уже уйти, но чувство беспокойства не дало ему покинуть скромную калининградскую квартирку. Кем бы он себя чувствовал, если бы он сейчас ушёл, а потом с Вильгельмом что-то случилось бы? Он бы точно был к этому причастен, был бы виновником, если бы Калининград пострадал. Внутри сделалось так противно. Он останется и будет сидеть с Вильгельмом пока тот не протрезвеет. Не важно, сколько это займёт.       Он закрыл дверь и сел рядом. Вильгельм тут же укутался в плед, по причине «мне нравится то, какой он тяжёлый и тёплый», обхватил руку Гриши и положил голову ему на предплечье. Он точно пожалеет об этом спустя несколько часов, но будет это потом, не сейчас. — Спокойной ночи. — Усмехнулся Григорий и дотянулся до какой-то книжки с прикроватной тумбочки. Вильгельм лишь недовольно поморщился и, в конце концов, провалился в сон.