Эвермор не шутка

— Раз ты согласен, тогда можешь пояснить то, что ты подразумевал под эмоциями? — Мм... пока мы с кроликом были в Колумбии, много успело произойти, а это «много» включает в себя и эмоции. Ну, там я ничего с этим не делал, просто откинул, забил, но я помню, что ты говорила, что их нужно проживать, ну, можно было бы попробовать, наверное, — он переживал, ибо такое они до этого почти не пробовали, был лишь раз и то не самый приятный, хотя Эндрю понимал, что и сейчас приятного будет мало. — Конечно, если ты хочешь, то можно снова попробовать сделать это, — она на секунду задумалась, пока он все пытался понять, насколько это хорошая идея, ведь так странно было самому предлагать такое, пытаться показать, что хочется попробовать, хотя и жутко страшно. — Твои эмоции связаны с Истхейвенем? — Да, — ответил он быстро, чтобы не передумать, после чего отпил немного шоколада, смотря на нее совсем немного запуганным взглядом, ибо не знал, чего ожидать от такой вот попытки. — Если ты уверен, что хочешь попробовать, тогда можешь начать рассказывать о том, что происходило, что изначально думал поведать. Мы пообщаемся на эту тему, и ты будешь просто проживать то, что чувствуешь в данный момент. Нужно будет постараться не скрывать, потому что я должна следить, чтобы тебе не стало слишком сложно, ведь не могу предугадать, какая реакция последует за словами. У тебя может случится паническая атака, ты хочешь, чтобы мы прекратили, если это случится, или ты предпочитаешь просто подождать, пока она сама сойдет?        Он не смотрел так далеко. Эндрю всегда продумывал свои шаги и слова, но с Би позволял забыть о вечном контроле, передать его пчелке, чтобы та руководила процессом, хотя все равно все зависит только от его слов. Миньярд не знал, что именно стоит сказать, ибо, по сути, он не особо хотел долгое время проживать паническую атаку, ведь они всегда очень больны, но, с другой стороны, в этом нет ничего такого, да и рядом только Би, которая уже видела его в таком состоянии, что нет страшного, неизведанного. — Эндрю, не торопись с рассуждениями, у тебя есть время, чтобы решить. — Нет, не хочу. Не полностью точно, — он мог бы согласиться, но знал, что не готов к этому, а врать ей Эндрю давно перестал, ибо так сделает хуже только себе, так что только правда или молчание, больше вариантов не существует. — Если тебе интересно попробовать, то я могу не сразу начать помогать тебе. Например, возьмем две минуты. Это время ты просто будешь проживать эмоции, что происходят во время паники, потом я помогу, — она на секунду отвлеклась, отпивая напиток. — Эндрю, я уже говорила тебе, но повторю, что не просто так рассуждаю о проживании панических атак, ведь это страх, который ты постоянно отгоняешь, считая, что это не нужно и бесполезно, однако, если все же остаться в эмоциях, пережить то, чего ты боишься, станет проще, конечно, такое должно произойти не один раз, но с чего-то начать тоже надо. Тебе не надо торопиться, пока ты не готов, потому что это не будет просто. Нет, это как раз довольно сложно, ведь ты снова будешь что-то вспоминать, возможно, чувствовать то, что было раньше. Это далеко не самая приятная часть наших встреч, но полезная, — она снова чуть отпила из кружки.        Эндрю не знал. Он понимал, что выбор только на нем, ибо, если он скажет, что хочет немного попробовать, они определят время, если заикнется, что слишком боится, то Би не поднимет эту тему еще около месяца. На него никто не давил, даже тишина в кабинете пчелки была легкой и знакомой, что не становилась тяжела во время всех размышлений, коих было много. — Полторы, — две было много, слишком, он боялся, что станет так сложно, что Би не поможет. Нет, он верил ей, но страх перед ужасами, что творились в детстве и Истхейвене куда сильнее всего. — Конечно, когда будешь готов, начинай. — Дай плед, — он не так часто просил такое, но сейчас ему точно хотелось построить небольшую преграду между самим собой и внешним миром.        Пчелка спокойно поставила кружку на стол, подошла к шкафу, доставая идеально сложенную ткань, после чего вернулась на свое место, протягивая ему то, что он просил. Эндрю быстро взял, накидывая на плечи, снимая обувь, чтобы поставить ноги на диван и полностью скрыть себя от людей, пусть тут и сидит всего один человек. — Там... Нил знает все, что там было, — начал он, запинаясь. — Он не расспрашивал, не я сказал ему, я бы не смог, да и это ведь мои проблемы, но кролик знает. Он... он... это все чертов Рико, он заставил смотреть, он вообще прислал видео, — ох, Эндрю знал состояние паники, которое всегда старался скрывать от других, даже если к «другим» причислял и себя. Дрожащие руки, как недавно было у Нила, страх, что Пруст снова доберется, что это сделает кто-то из приемных семей. — Рико... на мой телефон пришло видео, там был кролик из Гнезда. Черт, Би, он снимал все, что там происходило! Я... я не видел, Нил не позволил, я только слышал часть, но... он поехал туда, чтобы защитить меня, и это оказалось бессмысленно! Пруст не успокоился! Это не помогло, он зря страдал, — Эндрю уткнулся лицом в колени, пытаясь скрыть от всех то, что происходит. Да, он помнил, что хотел прожить, но это было так сложно. Он чувствовал страх, панику, неуверенность, было и жуткое желание обнять кролика, и пойти придушить Рико, а лучше всего в один день и сразу. Он хотел обнять своего зайку, прижать к себе, чтобы убедиться, что тот жив и здоров, насколько это возможно, однако не мог такое сделать, ибо и сам боялся прикосновений, и Нил это пока не пытался в таком объеме. — Пруст. Ты уже не один раз упоминаешь это имя, однако еще ни разу не говорил, что именно тот делал. Сможешь сейчас поведать хотя бы одну историю? — он понимал, почему Би так говорит, знал, что она просто вытягивает те эмоции, которые и есть, и были, просто слишком глубоко закрыты, что их приходится выкапывать и заставлять появится на свет вот такими способами. — Он... он... пользовался информацией из приемных семей, Пруст делал то же, что и они, напоминал, называл имена, показывал фото, заставлял чувствовать то же самое, что было тогда, — черт, слезы. Он ненавидел, когда сам плакал, потому что считал, что слишком слаб, раз не может сдержать себя, хотя часть мозга все же хотела, чтобы он не сдерживался. — Сможешь привести пример? — та словно специально не называла его имя, игнорируя этот момент, который так всегда был довольно важен, ведь иначе очень просто улететь в переживания, которых и так слишком много, что справится невозможно. — Он... нет, — он не хотел, не мог больше. Эндрю знал, что этого мало, что он и пяти минут не продержался, не смог выдержать эту тему, однако слезы не прекращались, они все лились из глаз. — Эндрю Джозеф Миньярд, ты в кабинете Бетси Джо Добсон, за дверью сидит Нил Джостен. Рядом нет других людей. Тебе не навредят, — она всегда начинала с фактов, потому что сам он не любил весь тот счет, который, хоть и может быть полезен, бесит, ведь слишком много напряжения для этого. — Да, я помню. — Хорошо, сделай глубокий вдох и выдох, Эндрю. С тобой ничего не произойдет, сейчас ты в безопасности, в дали от людей, которые причиняли вред, — он послушно отпил горячего шоколада, который так любил, что из раза в раз просил именно это. — Это была плохая идея, — прошептал он. — Идея не плохая, просто пока ты еще не совсем готов к этому, хотя я могу сказать, что ты справился лучше, чем это делали другие клиенты в похожих ситуациях и в похожем состоянии. — Что, например? — Эндрю просто хотел понять, что может быть не таким уж и ужасным во всей этой ситуации, чтобы Би так говорила. — Например, другие не могут остановить меня. Это не плохо, и я понимаю, почему такое происходит, но у тебя всегда получается остановиться самому или остановить другого, чтобы сам ты мог спокойно закончить начатое. Это достойно похвалы.