Эвермор не шутка

       Эти несколько суток до дня рождения шли довольно туго. Нил не хотел, чтобы тот наступал, точно не хотел, тут даже появлялось несколько причин. Во-первых, собственно говоря, он не любил этот "праздник", который с праздником даже нельзя было сравнить. Он приносил только страдания и боль, а никак не радость, а потому не любил этот день Нил. Во-вторых, была игра. Он безумно хотел участвовать, однако ему не позволяли.        Буквально вчера он снова попробовал побыть с Лисами на корте, пока те играют. Нил просто надел наушники, которые на самом деле спасали. Да, конечно, он не мог гарантировать то, что музыка не отключится и ему не станет плохо, однако он смог даже посидеть на трибунах, записывая ошибки, которые замечал.        Да, Нил пока не мог полноценно играть, однако мог хотя бы так помогать команде, делать хоть что-то для Лисов, так что старался вовсю, дабы наверстать то, что пропустил. Конечно, не будь здесь одного маленького светлого парня, он бы давно уже стоял в форме наравне с остальными, но Эндрю не позволял, тщательно следя за тем, чтобы у Нила не было паники от чего-то.        На самом деле, если бы Миньярд не столкнулся с его триггерами сам, Джостен умолчал бы. Он бы попытался изо всех сил скрыть то, как сильно его пугают звуки и прочее, он старался бы не поддаваться страху и воспоминаниям, какими бы сильными они ни были, отчего точно становилось довольно сложно.        Сегодня же Лисы не хотели его вообще подпускать близко к корту, что бесило. Да, у него было желание переодеться и помочь, но Нил понимал, что потянет команду на дно, если встанет в нападении, а потому бы так не поступил, просто бы посидел рядом, болея за рыжую сторону, что играла против Бельмонта.        Ему потребовалось сначала целый час уговаривать Эндрю, клятвенно заверяя, что не наденет форму и не попытается выйти на поле, что вообще первый тайм, в котором Миньярд стоит на воротах, проведет только в наушниках, на полной громкости и рядом с тренером, что уйдет или скажет Ваймаку, если станет плохо или начнет накатывать паника. Ему пришлось очень многое сказать, чтобы Эндрю дал свое согласие на это и помог "уговорить" других Лисов, так что сейчас Нил вместе с остальными шел в раздевалку.        У него была странная мысль, которая говорила, что лучше не стоит, но он не зря все-таки потратил столько времени на то, чтобы сюда попасть, чтобы сейчас развернуться и уйти, так что спокойно пошел с командой. Ваймак пока сидел в кабинете, а Нил в свою очередь с парнями скрылись за дверями. Ему переодеваться не надо было, однако хотелось почувствовать ту атмосферу, что царила здесь. — Нил, я тут полотенце забыл, не можешь дать свое, раз ты сам не играешь? — он кивнул Ники, после чего пошел к своему шкафчику, набирая нужные цифры на нем, и потянул дверцу на себя.        На долю секунды ему показалось, что замок заело, затем вдруг раздался хлопок, как будто что-то взорвалось. А потом он увидел кровь. Она хлынула в шкафчик, как только он открыл дверцу. Нил отшатнулся. Густой, удушающий запах забивал ноздри и горло. Шок длился всего мгновение, короткое и страшное, а после его охватила паника. Он застыл на месте, смотря на кошмар, творящийся там. Смотрел и не мог пошевелиться.        В голове сразу было множество вариантов того, кто его мог найти, это любой из тех, кто пытался его убить. Не важно на самом деле, кто именно, важно, что теперь точно надо бежать, но... он ведь не может покинуть Лисов. Нил подошел к шкафчику, начиная быстро убирать оттуда вещи, чтобы те не так сильно испачкались, несмотря на крики старшекурсников. Он не слышал, что происходило вокруг него. — Нил! — чуть ли не прорычал Эндрю, останавливаясь рядом, чтобы боковым зрением его можно было заметить. — Испорчено... все испорчено... — он уже почувствовал руку на шее, знакомую тяжесть, что не позволяла бежать, однако сердце бешено билось, а страх клубился, заставляя желать бежать. Далеко и так быстро, как только возможно. — Нил, — голос строгий, который всегда приводил его в какой-никакой порядок, но сейчас взгляд был зациклен на шкафчике, откуда сильно несло тем противным запахом, от которого он не мог избавиться все восемь лет в бегах. — Я... надо убрать... перекись, — бормотал он, пытаясь выдать свое состояние за норму. Он стал ощущать на себе множества взглядов, которые раньше были невидимы, но сейчас жутко хотелось соскрести их с кожи, чтобы больше не ощущать, стало так противно, словно он снова в Воронах, где на него смотрят, как на добычу. — Твоя? — ворвался тренер, который еще и стал напоминать отца. Еще один человек, желающий причинить боль, отчего Нил сжался. Он на самом деле сильно напрягся, боясь пошевелиться. Голова оказалась опущена, ему запрещалось смотреть на отца, когда тот был в взвинченном состоянии, ему запрещалось говорить, показывать страх, так что, несмотря на желание оставаться в напряжении, несмотря на желание закрыть тело, он полностью расслабил его, падая на колени, ударяясь ими о пол и пачкая в крови, что стекла из шкафчика. — Не его, пусть все уйдут.        Он слышал краем уха рычащий голос Эндрю, однако все равно ничего не делал, послушно ожидая, когда отец продолжит, когда изобьет, снова оставит на грани между смертью и жизнью, когда первое становится в разы привлекательнее, соблазнительнее, что самому хочется все закончить, дабы больше ничего не чувствовать. Слезы вот-вот появились бы, если бы он не знал, что за это наказание станет сильнее, а потому приходилось их подавлять, пока страх усиливался, ибо отец чего-то выжидал, а он не мог понять, чего тот ждет, когда уже давно должен был сделать первый удар. — Зайчонок, — вот сейчас он действительно сжался, потому что не мог слышать Эндрю, тот не должен быть рядом, нет, его не должно быть здесь, когда это слишком опасно для того. — Уйди, пожалуйста, тебе опасно здесь быть. Уйди, пока он о тебе не знает, я не хочу, чтобы тебя убили, Дрю, пожалуйста, — он говорил очень быстро и тихо, чтобы успеть, пока отец не пришел, пока не сделал ничего. Он был готов умолять, произнося то слово, которое ненавидит. Конечно, не хотелось боли, но он готов пережить все, что угодно, лишь бы отец не тронул Эндрю, лишь бы не причинил вред ему. Лишь бы Рико был доволен. Лишь бы не трогал. — Посмотри мне в глаза, — снова этот жесткий тон, которого в этот раз он не мог послушаться. — Нельзя, он убьет тебя и меня, если узнает, что я ослушался, уходи, — он продолжал судорожно шептать, все пытаясь следовать всем правилам, которые когда-либо были установлены. Он старается, честно пробует, но это так сложно, когда хочется плакать, когда хочется сжаться и защититься, хочется обнять Эндрю, уберечь, но он обязан слушаться. — Черт тебя подери, Нил Абрам Джостен! В глаза! — он почти усмехнулся, но подавил это, ибо не мог, было нельзя. — Не называй так, — он знал, что за это прилетит им двоим. Если Натан или Рико это услышат, их убьют, но смерть здесь не страшна, важно то, что один из двоих будет делать до, а это уж точно в разы хуже, да они будут умолять, чтобы их убили, пока отец или Морияма будет развлекаться и наслаждаться криками. — Смотри в мои чертовы глаза! — он ощутил руку на подбородке, понимая, что вот этот момент. Сейчас все начнется. Как голова лишь поднимается, встречаясь с карими глазами, а его голубые умоляют о том, чтобы тот ушел и не подвергал себя опасности. — Смотри, Нил Абрам Джостен. Смотри ты по сторонам, черт этакий! Ты в Пальметто! С Лисами!        Он ничего не видел, не мог, не хотел, ибо знал, что не там, где хочется. Он вообще считал, что уже умирает, что видит Эндрю как что-то хорошее после всего, что пережил. Он сомневался, что это реальность, которая ему, можно сказать, нравилась. Однако рука на подбородке не давала опустить голову, а карий омут не позволял увести взгляд. Они заставляли все же погрузиться в то, что находится вокруг, когда хотелось отстраниться.        Он не хотел концентрироваться на реальности, было бы в разы лучше просто закрыть глаза и молча терпеть все, что сделает Натан, но ему не позволяли, заставляли продолжать ждать и слушать, смотря вперед и нарушая правила, за что наказание будет лишь в разы хуже.