Эвермор не шутка

       Эндрю весь вечер думал об этом, пока сидел рядом с Нилом, ибо не был уверен, что тот согласится, хотя и было интересно попробовать, прижаться ближе, быть в несколько раз ближе к кролику, так сильно прижаться, насколько это будет возможно, а это хороший способ, если тот согласится.        Эндрю еще сомневался, стоит ли пытаться играть с Нилом, стоит ли говорить более свободно, стараясь немного по заигрывать. Конечно, раньше он не особо часто это делал, но все же хотелось попробовать так поболтать с кроликом, так что он старался, получая в награду яркий румянец, так что продолжал.        А Нил все смущался и смущался, краснея и слегка запинаясь, что было безумно мило. В другие дни Эндрю бы отрицал, но он попытался смириться с тем, что может такое чувствовать, что может считать кого-то милым, что для него тот может быть прекрасным, красивым и прочее. Он очень старался, делая это не только ради себя, но и ради Би, ради кролика, который точно был бы рад, если бы Эндрю нормально признавался бы в чувствах, а не мямлил и скрывал это. А потому такие... объятия могут стать еще одним способом показать доверие и прочее. — Ладно, тогда, может, скажешь, как дела с прикосновениями сейчас? — кролик кивнул, но Эндрю ждал подтверждений словами. — Хорошо, твои... твои не такие, как у других, я точно знаю, что... что ты мне не навредишь. С тобой все хорошо, это «да», Дрю, — конечно, этого хватало, однако в этот раз нужно все же было уточнить, что именно он хочет, ибо иначе все может быть не так уж и хорошо. — Я хочу лечь на тебя, Зайка, поэтому подумай, точно ли согласен на это, ибо я планирую использовать тебя как мягкую и вкусно пахнущую подушку.        Нил закусил губу, кивая и смотря на Эндрю безумно заинтересованно, в глазах читалось то, как сильно тот хотел, какой уверенностью тот загорелся, а потому можно было и остановиться на этом, но он не он, если не попробует несколько раз убедиться в этом, чтобы точно знать, что кролик согласен. — Да, — тот произнес согласие, но Эндрю, несмотря на желание, все еще сомневался, хочет ли тот это или просто потакает его желаниям. — Ты уверен? — Да, я хочу, чтобы ты лег на меня. — Тогда тебе нужно самому лечь, Маленький, — Эндрю аккуратно оставил руку на плече Нила, слегка пихая его назад, дабы тот оказался на спине, а сам сдвинулся назад, оказываясь между раздвинутых ног, где было место для него. Он уселся на колени, дожидаясь, когда Нил окажется в комфортном положении. — И как это... будет? — было видно, что Нилу немного неловко, однако в целом все было довольно неплохо, так что Эндрю решил объяснить. — Смотри, я просто лягу сверху, ты сможешь положить руки на спину и выше, но не опускайся на поясницу. Если тебе станет некомфортно, то я слезу, ты знаешь, что не стоит терпеть. Если у тебя занемеют конечности, ты также мне говоришь. Вообще любое неудобство, и я встану. Согласен? — Да, — Эндрю радовался, что Нил тоже хочет это, что тоже интересуется этой затеей, несмотря на то, что происходит вокруг, и то, что было не так давно. — Тогда разведи руки в стороны.        Нил так и сделал, а Эндрю, поставив свои с двух сторон, плавно опустился сверху, чувствуя щекой стук биения сердце кролика, а под собой ощущая огромное тепло, что так приятно, отчего он безумно был рад этому, был рад, что сейчас может так сделать. — Зайка, — тихо произносит он, ибо на большее теперь и его мозг не способен. Сейчас сам Эндрю уже не может думать, когда это сводит с ума. Вот такая приятная близость, что не опасна, не приносит боли, только тепло, уют, заботу. Это было чертовский странно и необычно, но... ему нравилось. — Солнышко, — в этот раз кончики ушей покраснели, что было еще интереснее, ведь обычно он не смущался с такого, вообще ничего не чувствовал, однако... ладно, да, все не так плохо. По началу было страшно что-либо чувствовать, но потом... потом стало проще, он привыкает, что может ощущать так много всего и что это не плохо, а... просто приятно и не опасно. На удивление, не опасно. Не с Нилом. — Мой маленький Крольчонок, — в этот раз у "его мягкой подушке" покраснели щеки, что было красиво, безумно прекрасно, невероятно. Тот такой чувствительный, эмоциональный, что Эндрю не представляет, как Нил раньше вообще справлялся со всеми сложностями жизни. — Солнышко, я... я могу положить руки на тебя? — Да, — он не просто давал разрешение, он сам безумно этого хотел, так что точно знал, что ждет момента, когда Нил решится уже.        И вот. Он ощущает две ладони на спине, которые прижимают еще ближе к себе, а он прекрасно чувствует себя, впервые за всю жизнь ему настолько хорошо в объятиях другого человека. Конечно, с пчелкой тоже было неплохо, однако... это было не то, там у него был страх, ему нужно было не утонуть в эмоциях, а сейчас... сейчас он хотел полностью погрузиться в эти ощущения и эмоции, ведь они не приносили страдания, только легкость, которой раньше не было.        И пусть! Пусть все считают, что такого не может быть в простых объятиях, что те не могут так много значить, для Эндрю это — все, что он когда-либо чувствовал, для него это — лучший момент во всей гребанной жизни, ведь только сейчас он понимает, как хорошо быть близко к кролику, как хорошо в его руках, когда сам Эндрю может расслабиться и не думать о том, что опасность существует. Сейчас ее не было, только полное спокойствие. — Крольчонок, — выдыхает он имя, тут же вдыхая запах Нила, который есть только у того, самое близкое, что у него вообще существует. — Ангелочек, — он сильнее выдыхает от того, что кролик его так назвал. Это... это было слишком необычно, что он закрыл глаза, оставив руки на груди сжимая ладони. — Я... ты мне нравишься, Нил Абрам Джостен.        Да, возможно, даже для него самого это было слишком неожиданно, однако Эндрю знал, что потом уже никогда не решится на это, а потому сейчас было самое время, чтобы сказать это, чтобы признать то, чего он так боялся все это время. Боялся, но хотел. А сейчас сказал в тишину гостиной, в ночь, где никого лишнего нет.        Он ждал, а сердце болезненно сжималось, пока кролик молчал, не отвечая на его слова. Конечно, тот был не обязан, конечно, тот может вообще проигнорировать, однако он боялся, не зная, что вообще тот думает по этому поводу, а потому и сомневался, что тот ответит, скажет... он сомневался. — Ты мне нравишься, Эндрю Джозеф Миньярд.        Эти слова растеклись приятным теплом в груди, что он растаял, просто чуть приподнялся, сдвинувшись к шее кролика и начиная ее целовать. Он растерял все слова на то, чтобы сказать то короткое предложение, отчего сейчас больше не мог болтать, так что целовал, просто целовал, стараясь выразить все, что чувствует через эти прикосновения губ. Он знал, что всегда будет так сложно, но и не представлял, боялся представить, что ему ответят также.        Все эти слова о любви и прочее никогда не были чем-то значимым, приемные всегда просто так говорили это, даже не стараясь скрыть то, что им плевать, но вот Нил... его кролик говорил искреннее, он слышал, что голос слегка дрогнул, возможно, тоже от неверия, так что Эндрю старался еще и прижаться к тому ближе, хотя и ближе было некуда, просто невозможно, невероятно.        Он выдохнул, почувствовал, что слеза покатилась по щеке, но в этот раз все было хорошо, в этот раз у него не было желания сбегать, менять, как произошло в кабинете у Би. Нет. Теперь у него есть желание лежать так всю ночь, чтобы Нил был рядом. С ним. Только с ним.