ID работы: 12208789

Хроники ловца снов

Слэш
NC-17
В процессе
11
Горячая работа! 3
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 62 страницы, 6 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
11 Нравится 3 Отзывы 8 В сборник Скачать

Во всём виноват Мин

Настройки текста
      Уже двадцать минут Юнги притворялся, что спит. Ладони сжаты в кулачки, глаза зажмурены, нос сморщен от усердия. Они проводили этот ритуал каждый год, Юнги вставал пораньше, чтобы сорвать свежих цветов и сбегать в булочную по соседству за её любимыми пирожными, возвращался, осторожно будил маму так, чтобы не услышал отец и они вдвоем праздновали восьмое марта. На следующий день его мама готовила миёккук и дарила ему новую книгу.        В этом году, на его десятое день рождения он проснулся раньше обычного, его мама еще спала. Вчера они до позднего вечера гуляли на пляже, собирая мидии, смеясь и бегая босиком по песку. Его так и подмывало заглянуть в её сумку, чтобы посмотреть, какую книгу она выбрала для него в этот раз, но он решил не портить себе сюрприз и забрался обратно в кровать. Он уже почти снова заснул, когда услышал мамины шаги, направляющиеся во сторону кухни. Звук воды, шумно бьющей из крана, как она открыла, а затем закрыла холодильник. Юнги прерывисто вдохнул в нетерпении, еще сильнее зажмурив глаза, еще крепче сжав кулачки. Интересно, она накрасит сегодня губы? Если да, то в какой цвет? Вчера она носила бордовую помаду.       Из кухни начал доноситься запах мидий и водорослей. Глухой стук деревянного половника о керамическую супницу. Шаги переместились с кухни в родительскую спальню - мама пошла за подарком. Через минуту он увидел, как ручка двери его комнаты опускается и быстро закрыл глаза. — Давно не спишь? — рассмеялась она. Юнги упрямо продолжал делать вид, что спит. — Я видела, как ты зажмурился, лисёнок, — мама подошла к кровати, поставила тарелку с супом на тумбочку и начала щекотать его бока. — Ты всегда целуешь меня, когда будишь, — продолжая жмуриться, ответил мальчик. Она улыбнулась и коснулась губами его лба, звонко чмокнув. Юнги тут же распахнул глаза. — Доброе утро, — пробормотал он, фальшиво зевая и потягиваясь, за что получил новую порцию щекотки. На маме была бордовая помада. Она еще раз улыбнулась и тихо запела "С днём рождения". Юнги терпеливо ждал, пока она закончит куплет, чтобы обнять её и начать есть миёккук, ведь как только он покончит с супом, мама достанет его подарок. Такова была их традиция. — Ты должен съесть все до последней капли, чтобы бы мог расти большим и здоровым целый год. — Бабушка тоже готовила тебе миёккук, когда ты была маленькая? — Конечно, даже тогда, когда я уже выросла. — Я тоже приготовлю тебе его в следующем году. И на послеследующий, и на после-после-следующий, и на по... — Все, все, я поняла, — рассмеялась она, еще раз обняв сына, — Ты доел? — Все до последней капли, — уверенно ответил Юнги. — Тогда настало время подарка, — хитро улыбнулась мама и вышла из комнаты, прихватив пустую тарелку. Юнги казалось, что он уже вибрирует от нетерпения. Спустя пару секунд, она высунула голову из-за дверного проема, пряча что-то за спиной. Она вновь начала напевать поздравительную песенку и протянула ему огромный фиолетовый сверток, обернутый белой лентой. Глаза Юнги загорелись интересом, но выглядели слегка озадаченными. — Нет, это не гигантская книга, — её улыбка стала еще шире, — Открывай. Мальчик нетерпеливо распутал бант и развернул оберточную бумагу. На коробке крупным черным шрифтом было написано "Yamaho" и изображено незнакомое ему устройство с черно-белыми клавишами и дюжиной разных кнопочек. — Что это, мам? — Это маленькое пианино.

***

В автобусе было невыносимо душно. Юнги становилось нечем дышать, сердце то подозрительно успокаивалось, то заходилось в бешеном галопе. — Я... не могу... вдохнуть, — просипел он, схватившись за куртку Хосока. Чон вскочил и направился в сторону водителя. — Там человеку плохо. — До города недолго, пусть потерпит, — огрызнулся мужчина, даже не оборачиваясь. В глазах парня вспыхнула ледяная ярость. Он снова наклонился к водителю и уже тише, чуть ли не шепотом произнес: — Если сейчас же не остановишься, дальше руль будешь крутить культями. Что-то в голосе молодого человека заставило спину мужчины напрячься, он так сильно сжал рулевое колесо, что костяшки его пальцев побелели. Но автобус он остановил. — Благодарю. Хосок двинулся обратно к Юнги, сопровождаемый недовольными взглядами остальных пассажиров. Мин был словно тряпичная кукла, он даже не поднял взгляда, когда друг потянул его за локоть и вывел из транспорта. Они остались на пыльной проселочной дороге в нескольких километрах от города. Юнги не рассказал Хосоку, что случилось. Он не смог произнести ни слова, но этого не требовалось. Чон сразу понял, что произошло по голосу Юнги, когда он позвонил. В его голове звенел целый рой мыслей. "Что делать? Что говорить? Стоит ли вообще что-то говорить?". — Я не хочу домой, — наконец произнес Юнги. Нос покраснел, глаза припухли, но он не плакал и его голос звучал твердо. — Мы не поедем домой, — кивнул Хосок и крепче сжал его руку. — Я... я не знаю, куда я... куда мне... — его уверенность дрогнула, обнажив зарождающееся осознание происходящего. — Юнги, посмотри на меня, — Хосок мягко коснулся ладонями щек друга, но его взгляд продолжал блуждать, то рассеиваясь, то концентрируясь на случайной мелочи. — Пять дней, — на щеке парня заблестела мокрая дорожка, он будто не слышал голоса друга, — Черт... Черт! Я даже, блядь, не помню, что я делал пять дней назад, она умирала в одиночестве, а я даже не знаю, чем я был занят. В голове Хосока роились сотни мыслей. Ни одной полезной. Пусто. Он не знал, что сказать, он не понимал, как утешить. Он всегда считал Юнги непробиваемым человеком, он редко смеялся над его шутками, его было невозможно вывести из себя. Жизнь, со всеми её бурными переживаниями и эмоциями, будто проплывала мимо Юнги, едва касаясь его своими витиеватыми нитями.        Перед Хосоком, со слезами на глазах стоял незнакомый маленький мальчик. Недолюбленный, недоласканный, потерянный, одинокий ребенок, который только что узнал, что лишился последнего оплота в этом мире. Его руки заламывались в районе груди, пальцы скрючились, хватаясь за одежду, оттягивая ткань. Из груди доносились булькающие звуки — проглоченные слезы. Его голова тяжело поникла, руки безжизненно упали вдоль туловища. — Обними меня, пожалуйста, — прошептал он. Хосок осторожно взял Юнги за руку, медленно переплетая их пальцы и поцеловал тыльную сторону его ладони, затем все также нежно положил голову друга на свое плечо. Он почувствовал, как руки Юнги легли к нему на спину и сжали уже его толстовку. — Она любила тебя больше всего на свете. В уголках глаз Юнги скопились горячие, соленые слезы. Капельки скатились с его переносицы, затем по изгибу щеки, коснулись шеи, затем ключиц Хосока и скрылись за складками его одежды. Их соединяла влажная дорожка блестящего света, Юнги впервые в жизни искренне делился с кем-то своими чувствами. — Это я виноват. Я подвел её. Я обещал, что она выздоровеет, что она будет на моём выпускном. Я обещал ей, что она услышит мою музыку по радио. — Юнги, она любила тебя потому что ты — это ты. Неважно выпускник ты или нет. Она гордилась твоим талантом вне зависимости был ты на радио или нет. Эта трагедия — не твоя вина, — тихо шептал Чон, раскачиваясь из стороны в сторону, будто укачивая ребенка. Внезапно тело Юнги напряглось. Мокрые дорожки на щеках высохли. — Ты прав, — пугающе спокойно произнес он, — Виноват этот ублюдок. Хосок рассеянно отступил, когда Юнги выпрямился и положил ладони ему на плечи, обратив на него слегка безумный взгляд. — Юнги-а, поехали домой? Я вызову такси, — Хосок положил ладонь на руку друга на своем плече. — Я не могу поехать домой, — криво улыбнулся он, — Мне надо ехать обратно в больницу и заполнять сраное заявление о том, что я не имею претензий к больнице, что они провели вскрытие моей матери без моего разрешение. А потом... А потом, Хоби-а, мне надо подписать бумагу, что уведомлен о смерти моей матери. Мне надо будет ехать в муниципальное управление, где я отдам заключение врача, а мне дадут бумажку, хренову бумажку о том, что моя мать действительно мертва. А потом они отправят меня в банк, чтобы мне могли поступить деньги на ее похороны. Деньги, которые собирались на её лечение теперь нужны для того, чтобы я купил сраный деревянный ящик и закопал его в землю. Мне посоветовали нанять агента! Агента по похоронам! — Юнги потряхивало от злости. Хосок с болью в глазах смотрел на друга. — Я поеду с тобой, Юнги, я помогу тебе со всеми документами, я возьму машину отца и мы... — Я не поеду сегодня в больницу, — челюсть парня напряглась, а нос сморщился в отвращении, — Ты прав Сок-ши, не я виноват в смерти мамы, но клянусь, в смерти отца - буду.

***

— Юнги, подожди! Постой! Пожалуйста, не наделай глупостей, — кричал Хосок вслед другу, идущему по коридору в комнату посещений. Сердце бешено колотилось в груди парня, он ненавидел себя за это. За слабость. Перед тем, как зайти он попросил охрану немного подождать. Глубокий вдох, долгий выдох. Его рука скользнула в карман брюк, пальцы коснулись холодного металла цепочки, сомкнулись на потеплевшем камне. Когда кулон лег ему промеж ключиц, Юнги почувствовал небольшой прилив сил. Он двинулся вперед, толкнув тяжелую дверь плечом. Его глаза сразу же наткнулись на глаза отца. Надменные. Насмешливые. Шея Юнги покрылась холодной испариной, желудок будто вывернулся наизнанку, ноги предательски задрожали. Он постарался сосредоточить внимание на тяжести камня у себя на груди, представить мамино лицо в яркой помаде. Она ничего не боялась. И он не боится. Уверенность разбилась вдребезги, стоило ему услышать голос, терроризировавший его всю жизнь. Три года, что он не видел отца притупили его образ в воспоминаниях Юнги. Линии потеряли четкость, черты размылись. Думая об отце он вспоминал лишь смазанное серое лицо, водруженное на неясный силуэт, с проблесками болезненно четких картинок. Его сжатый кулак с волосатыми фалангами пальцев, его омерзительный рот, брызжущий ругательствами в сторону его мамы. Его запах. Пот, соджу и опилки. Сигареты мальборо. Желтая слюна на желтых зубах. Его отвратительные стопы, от которых он не мог оторвать взгляда, когда отец пинал его, или маму, лежащих на полу. И он снова стоит перед ним. Туман рассеялся, картинка снова стала четкой. Юнги потребуются еще годы, чтобы снова забыть его. — Соскучился, Юнги? — голос отца он не забывал ни на секунду. Никогда не забудет. Отец сидел, прикованный наручниками к поручню в столе. Кандалы на его ногах крепились к перекладине, вкрученную в пол. В таком беспомощном, жалком состоянии отец все равно умудряется внушать страх. Он решает не поддаваться на провокацию. Сегодня он сильнее. — Тебе здесь нравится, пап? — он стер все эмоции, приглушил всю боль, что бушевала в его сердце. Он годами скрывал себя от мира. Чего стоят еще жалкие пять минут. — Кормят неплохо, компания прекрасная... Неужели мой любимый сын беспокоится за своего старика? — Значит, нравится, — подытожил Юнги. — С каких пор ты начал носить бабские цацки? — отец перевел тему, указывая пальцем на его грудь, насколько того позволяли наручники. — Подарок от мамы, — сухо ответил Юнги. Его голос дрогнул на последнем слове. — Джию никогда не носила такую дешевую дрянь. Кстати, как она? — небрежно поинтересовался мужчина. Бровь приподнята, рот искривлен в ухмылке. Юнги чувствовал, что его сейчас вырвет. Слабость вернулась в ноги, кишечник болезненно сжался. К горлу подкатил комок и в глазах защипало. Но он не мог позволить отцу увидеть его эмоции. Юнги поднес руку к груди, сжал кулон в ладони и спрятал его под свитер. Ближе к сердцу. Он слишком эгоистичен, чтобы замечать хоть что-то кроме себя. — Мама? Умерла пару дней назад, — небрежно произнес Юнги и тут же захотел воткнуть нож себе в ногу за подобный тон своего голоса. Впервые за встречу на лице мужчины появились искренние эмоции. Он был удивлен. Удивление быстро сменилось усмешкой. — Мой жалкий сын не смог содержать собственную мать в больнице. Ваш лицемерный фонд загнулся? Или твое маленькое хобби приносит не так много денег, как ты ожидал? Юнги снова стал подростком. Ему тринадцать и он впервые в жизни провалил учебный год. Он говорит об этом отцу и тот разбивает его маленький синтезатор. Подарок мамы. Он говорит, что музыка никогда его не прокормит. Что он бесталанный. Что он никчемный. Что у него ничего и никогда не выйдет. Пророческие слова под аккомпанемент бьющегося пластика и разлетающихся клавиш. Юнги прогнал воспоминание. Затолкал поглубже в сердце. Он разберется с ним потом. — На удивление нет, пап. На фонде накопилась приличная сумма. Я хотел перевезти её в Сеул, в больницу Ильсан Ча. Брови мужчины нахмурились под тяжестью незамысловатых расчетов, которые ему пришлось произвести в голове, затем взлетели вверх. Произвел. — Отдай их мне. Юнги прыснул со смеху, опустив голову вниз. В его глазах снова предательски стали собираться слезы. Она умерла, а он думает о деньгах. Её нет. Денег тоже нет. — На что ты подсел? — Не смей говорить со мной в таком тоне, мелкий ублюдок, — прорычал мужчина, — Я выйду через пятнадцать месяцев, найду и выпотрошу тебя. Охранник, стоящий у двери напряженно посмотрел на заключенного и многозначительно постучал указательным пальцем по дубинке. — Не выйдешь, — губы Юнги растянулись в усмешке. Единственная искренняя эмоция за весь разговор с отцом. Лицо старшего Мина вытянулось, глаза налились кровью. Юнги услышал звон цепей под столом и испытал садистское удовольствие. — Ты почти отсидел свой срок за нанесение тяжких телестных повреждений. А теперь мама... — Юнги запнулся, вся его напускная спесь начала крошиться на глазах, но он взял себя в руки, — А теперь мама умерла. В следствии тяжких телесных повреждений, нанесенных тобой. Тебя будут судить за убийство первой степени, обмудок. Ты здесь еще надолго. Приятного времяпрепровождения, увидимся в суде. Юнги слегка потряхивало от возбуждения. Он не стал дожидаться реакции, развернулся, дал знак охране, что приём окончен. Вслед ему летели крики и оскорбления отца. Он их уже не слышал. Он ничего не слышал, кроме собственного сердца, бешено стучащего в ушах. Как только за ним закрылась тяжелая металлическая дверь, его колени наконец сдали и он рухнул на пол, зарыв лицо в ладони и разрыдался. Мамы больше нет... Охранник бесцеремонно потянул его за плечо, но подоспевший буквально из ниоткуда Хосок закрыл его собой и грубо бросил что-то о том, чтобы их оставили в покое на пару минут. — Юнги, тебе не стоило приезжать, — Хосок мягко положил прохладную ладонь на его горячую шею, вторая рука поглаживает предплечье. — Ему было плевать. Совершенно плевать. Он думал только о деньгах, он думал только... только о себе и деньгах. Он убил человека, он убил мою маму и все, что крутится в его маленьком, тупом мозге это деньги. Хосок заметил нотки зарождающейся истерики в голосе друга и крепче сжал его плечи. Все тело Юнги пробивала крупная дрожь. Охранник вновь нетерпеливо напомнил, что они должны уходить. Хосок полоснул его ненавидящим взглядом. "Еще минуту." - сквозь зубы процедил он. — Хён, пожалуйста, пошли, я отвезу тебя домой. Мы со всем справимся, только позволь увезти тебя отсюда. Юнги поднял на него заплаканные глаза. Он хотел было что-то произнести, но внезапно все мышцы в его теле ослабли, будто бы превратившись в желе. Из горла донесся глухой стон, глаза закатились и Юнги обмяк, теряя сознание.

***

      Хосок помогал ему буквально во всём. Возил их по всем необходимым учреждениям, отпросил их обоих из университета и даже приносил ему еду. Юнги чувствовал, будто находится глубоко под водой, где течение толкает его из стороны в сторону. Холодно. Хосок организовывал похороны, пока Юнги безучастно таскался за ним, впадая в паническую атаку при каждом упоминании смерти его матери и, в конце концов, Хосок стал оставлять его в машине, вынося документы на подпись ему на улицу. Юнги не смотрел, что подписывает. От слов "морг", "цветы", "вскрытие", "панихида" ему становилось плохо. Деньги с маминого благотворительного фонда едва покрыли все расходы, Хосоку пришлось одолжить у родителей, чтобы церемония получилась приличная. Они решили кремировать тело. Перевозка, место на кладбище и захоронение обходились слишком дорого и Юнги ненавидел себя за это. Ничтожество... Не смог заработать на достойные похороны единственного любимого человека... Юнги не пошел на кремацию. Он ждал в машине, тупо уперев взгляд в панель управления. На улице было сыро и омерзительно. Ему казалось, что он не произнес ни слова за последние несколько дней и его рот неприятно слипся. Слева от него открылась и захлопнулась дверь. Его обдало холодным осенним воздухом. На коленях у Хосока лежала небольшая каменная урна. Золотым тиснением выведено имя его матери. И дата. Дата смерти. Юнги снова начали душить слезы.

***

— Ты уверен? — Да, я хочу пройтись. — Может, я лучше довезу тебя? И останусь ночевать? Почти все мои вещи у тебя. — Я хочу побыть в одиночестве. Хосок тяжело вздохнул и нехотя ответил: — Хорошо, я заеду за тобой завтра в десять. Ты можешь оставить... её дома. Там будет портрет. — Хорошо... Хоуп-ши... спасибо. За всё. Я обязательно тебя когда-нибудь отблагодарю, — Юнги прижал к себе урну, болезненно осознавая, какая она легкая. Что это все, что осталось от его матери. Он не знал, хочет ли отнести её в колумбарий. Каждое напоминание о произошедшем будто выбивает из него весь воздух, ложась на плечи тяжелым осознанием. — Звони в любое время, даже ночью, даже ранним утром. Я приеду. Увидимся завтра, Юнги. Хосок бросил на него очередной обеспокоенный взгляд и медленно вывернул колеса в сторону дороги. Юнги провожал друга взглядом до тех пор, пока его автомобиль не растворился в дребезжащем потоке транспортных средств. Сад Тхэхваган встретил его умиротворяющей тишиной и туманным мерцанием уличных фонарей. Юнги прижал сумку с урной к груди и ступил первый шаг на влажный гравий, хрустом отозвавшийся в разряженном ночном воздухе. Впервые за эти сумасшедшие дни он почувствовал, что может дышать.       Юнги все еще переживал о том, сможет ли он спать в одиночестве. Хосок прогонял его ночные кошмары, будил, когда Юнги бился в конвульсиях посреди ночи и кричал. Снова убаюкивал его и крепко держал за руку, шепча, что все будет хорошо.       Но Юнги стал замечать, как под глазами друга начали пролегать тяжелые темные круги. Как его лицо осунулось и стало приобретать сероватый оттенок. Юнги заметил, что уже давно не видел улыбку Хоупа, что тот больше не дергается под музыку и понял, что отравляет его своим отчаяньем, своей грустью. Он не хотел быть столь эгоистичным. Хосок не сможет всю жизнь защищать Юнги от его демонов. Не сможет отдавать ему свое тепло без вреда для себя. И он не мог этого допустить.       Телефон в кармане ожил. Новое уведомление. Наверное, Сок-ши.       На экране высветилось уведомление с Unlockd "Добрый ночи, ребята. Приношу свои глубочайшие извинения, по техническим причинам у меня не получится провести эфир сегодня :( Но не переживайте, у меня припасено много интересных идей для следующего, ждите с нетерпением!". Юнги стало дурно. Он вспомнил, чем он занимался шесть дней назад.       Прогулка в одиночестве давалась ему гораздо тяжелее, чем он ожидал. Как только его блуждающие мысли вновь заводили его в темные дебри, сумка на его плече тяжелела в несколько раз, дыхание сбивалось, а глаза начинали щипать от подступающих слез. Он не мог представить, что когда-нибудь мысли о его матери перестанут вызывать подобную реакцию. Что это будет означать? Что он забыл? . . . Что он никогда её не любил? . . . . . Что он... живёт дальше, будто её и не было?..       Листья продолжали шелестеть, мелкие животные метались среди обломанных ветвей. Резкие порывы ветра пригибали стебли увядающих цветов к земле. Сердце в груди Юнги продолжало биться. А её сердце... Все, что от него осталось сейчас болтается у него на плече. Сумка снова стала непомерно тяжелой. Дышать снова стало непомерно тяжело. Внезапно он услышал шаги позади себя. Перешептывающиеся мужские голоса. Вниз по спине спустились покалывающие мурашки, позвоночник напрягся в тугую струну. Он продолжил идти, прибавив шагу. — Куда же ты убегаешь, Мин Юнги? При звуке своего имени, каждый мускул в теле парня напрягся. Страх затопил весь его разум. Он понял, что не смог бы произнести ни слова, даже если захотел бы. В ужасе он не мог ни убежать, ни развернуться. — Слышали о мамочке. Прими наши соболезновани, — насмешливо произнес уже другой голос. Еще один засмеялся. Трое. Их трое. — А мы пришли от папочки, — продолжил первый голос. Юнги наконец-то нашел в себе силы развернуться. В свете фонаря стояло трое мужчин в черных куртках, темных джинсах и одинаковых берцах. Лица тоже практически одинаковые. Тупые и битые. Не омраченные разумом глаза, мелкие шрамы на лицах. У двоих поломаны уши. Юнги подумал, что умрёт. Хосоку снова придется ездить в больницу, в морг, в банк... — Твой отец должен денег нашему боссу. И он сказал, что мы можем вежливо попросить их у тебя. Юнги выругался про себя. Отец даже из тюрьмы умудряется устроить ему проблемы. — Я не знаю, о чем вы говорите, — выплюнул Юнги и с вызовом посмотрел на незнакомцев. Судя по ощущениям, его кишки сворачивались в витиеватые морские узлы. — А мне кажется, что знаешь, — насмешливо задумчиво произнес тот, что в центре и мужчины двинулись к нему. — Не ты ли, придурок, хвастался о жирном счете в банке? Наш человек слышал тебя в комнате для посещений. Твой отец также любезно дал свое разрешение, так сказать, взыскать его долг с тебя. — У меня нет денег. На счете было немного. Все ушло на похороны. — Я слышал совсем другую историю. Больница Ильсан Ча в Сеуле... Ингу, подскажи, сколько там придется выкладывать за одну палату в день? Второй мужчина принял такой же насмешливо-задумчивый вид. — Около двухста тысяч вон, если я не ошибаюсь, Шиун. — И, вроде бы, твой отец неплохо её отделал, и она не собиралась просыпаться в ближайшее время. Так сколько у тебя на самом деле, Мин? Миллионы? — Десятки миллионов, — вместо него ответил третий мужчина. Юнги почувствовал, как крупные капли холодного пота стекают по его шее. У него ни гроша. Ему не поверят. — Я не занимал у вас денег. Вам должен этот кусок дерьма, а не я. Не приближайтесь, иначе я вызову полицию, — Юнги угрожающе вытащил телефон. В его голове пролетела мысль, что выглядит он, скорее всего жалким. Мужчины расхохотались. — Маленький, тощий и бледный Мин Юнги нам угрожает, — смеялись они. Расстояние между ними стремительно сокращалось. — Мы знаем, что у тебя есть деньги, и если ты, ублюдок, не отдашь нам долг мы освежуем тебя и твоего дружка на сером акценте, ясно? Мужчина в центре подошел совсем близко и одним стремительным ударом выбил из Юнги весь воздух, попав по солнечному сплетению. Юнги рухнул на землю и закашлялся, хватая ртом воздух. Краем глаза он заметил, как недалеко от него приземлилась сумка, из которой вырвалось бледное облачко пыли. Ингу, тот, что справа с размаха впечатал тяжелый ботинок ему в живот. Из глаз Юнги брызнули слезы, он свернулся калачиком, закрывая голову руками. — Эй, не трогайте его! — из темноты внезапно возник незнакомец и с разворота заехал пяткой по виску одного из нападающих. Мужчина сразу рухнул, а парень принял боевую стойку. Юнги осмелился поднять голову и узнал в блондине Чимина. — Ты? — Ты?! — Кто это, черт возьми, такой, Мин? — прорычал Шихун, — Хочешь, чтобы мы и его освежевали? Скажи своему дружку успокоиться! — Во что ты, мать его, вляпался? — лицо Чимина вытянулось при слове "освежевать", — Ладно, потом расплатишься, — блондин расплылся в улыбке и кинулся на Шихуна.

***

Через пятнадцать минут они, оба избитые сидели на скамейке сада Тхэхваган. Шихун и двое других ушли, дав Юнги неделю, чтобы вернуть им двадцать миллионов вон. — Ну, и сколько я тебе должен, — с печальной иронией поинтересовался Юнги. — Ну, я вынес только одного, тебе шестидесяти шести процентная скидка. — Он потом встал и разбил мне лицо. — Хорошо, семьдесят процентов, — хохотнул Чимин, и схватился за живот, — У меня, кажется, ребро сломано. — Премного благодарен. — Все прошло классно. — Нет, не "классно". Спинка скамейки болезненно впивалась в его шею, но он дополз до нее с таким трудом, и каждое движение причиняло столько страданий, что Юнги решил смириться с неудобством. — И вообще, что ты тут делаешь? Опять пришел кому-то отсасывать? — А ты? Опять пришёл подсматривать? — Туше. Разговаривать было больно. Вставать не хотелось. Кожа саднила, мышцы ныли от боли. — Что они от тебя хотели? — уже более серьезным тоном спросил Чимин. — Пятнадать миллионов вон. — Глист посередине сказал, что двадцать. — До того, как ты вмешался было пятнадцать. — Ладно, восемьдесят процентов. — Какой ты щедрый. Снова неловкое молчание. Юнги с большей охотой потерпел избиения подольше, чем оказаться в этой ситуации. — Зачем ты мне помог?.. Ладно, зачем ты попытался мне помочь? — Да уже поздно как-то было убегать. Хотя хотелось, когда увидел твою бледную, окровавленную морду. Юнги хотел засмеяться, но заранее подумал о состоянии внутренних органов. Прохладный ветер приятно ласкал лицо. Шелест листьев практически заглушал звон в ушах. Взгляд Юнги был сосредоточен на мошках, мельтешащих в тусклом свете фонаря. — Откуда будешь брать деньги? — поинтересовался Чимин. Юнги оторопел от его тона. Он был... нормальным. Не насмешливым, язвительным или ненавидящим. — Не твое дело. Я не хочу думать об этом сегодня. Позже разберусь, у меня есть дела поважнее. — Может, попросишь у родителей? Юнги напрягся. — Я же сказал, что не буду об этом сегодня думать. И вообще это не вариант. Отец в тюрьме, мама в сумке. Глаза Чимина округлились, когда до него дошло, что имеет в виду Юнги. Оу... ОУ... — Мне жаль, я не знал. — Тебе не идет быть таким добреньким. Оставайся мразью, — пожал плечами Юнги. Его голос предательски задрожал, глаза затлила прозрачная пелена. Он лучше умрет, чем заплачет перед Паком. — Мне надо идти, — коротко пробормотал он, вскочив с места. Все тело отозвалось болью. — Я отвезу тебя. — Не надо. — Юнги, ты не... — Заткнись, чего это ты вдруг резко заволновался обо мне? Больше года ты мне вздохнуть спокойно не давал в универе, а теперь вступаешься за меня в драку и хочешь отвезти домой? Может, мы еще заедем в магазин и ты обработаешь мои раны? В какие игры ты играешь, Пак? В прошлую нашу встречу ты чуть не перебил мне трахею. Или ты все еще беспокоишься, что я кому-то разболтаю твой секрет? Ни ты, ни твоя помощь, ни твои сраные секреты мне не нужны, — прошипел Юнги, с отвращением глядя на Чимина. Он вспомнил всю боль и унижения, который тот ему причинил. Вспоминал, про похожие чувства, которые раньше вызывал отец. И в конце концов, вспоминал маму. Он чувствовал, что теряет контроль над собой и своими эмоциями. К горлу снова подступали рыдания. Сердце застучало в ушах, он только сейчас начал осознавать, что его только что избили. Его пинали по животу. Они угрожали его убить. Они угрожали убить Хосока. Он должен невозможную сумму денег опасным людям. У него на плече сумка с прахом мамы, которую он всего пару часов назад забрал с крематория и единственный, кто сейчас предлагает ему помощь это придурок из университета. Юнги захлебнулся в приступе панического смеха. Он почувствовал привкус крови во рту, но не мог остановиться. — Слушай, Юнги, я не хотел, мне жаль, извини, — голос Чимина звучал испуганно. Юнги согнулся в очередном спазме. — Ты такой урод, Пак, — шатаясь, он выпрямился. Блондин заметил струйки слез, непрерывно текущие из сумасшедших глаз. Юнги подошел к нему неровной походкой и положил ладонь на плечо парня и впечатал кулак ему в челюсть. Чимин не стал уворачиваться. Губу пронзила острая боль, когда мягкая плоть разбилась о зубы. — Успокоился? Юнги перестал смеяться. Его лицо искривилось в гримасе боли. Из горла донеслись глухие рыдания. Как же я устал — Пойдем, я отвезу тебя домой.

***

      В машине стояла мертвая тишина, разбавляемая редкими судорожными вдохами. Юнги ненавидел себя за каждый из них. Циферблат на панели управления показывал два часа ночи. — Где ты живешь? Юнги сидел, крепко прижимая к груди сумку с урной. Из его головы никак не мог уйти образ облачка пыли, вырвавшегося из сумки, когда она упала. Не прошло и дня, а он уже потерял часть мамы. Она рассыпалась... и теперь люди будут наступать на неё своими грязными ногами, своими... — Юнги, куда мне тебя везти? — Я не хочу домой, — растерянно пробормотал он. Ночью его сожрут кошмары. Они мучают его с того самого дня в больнице. — Хорошо, куда я могу тебя отвезти? Может, к твоему дружку? — Не делай вид, будто не знаешь его имени. — Хорошо, прости. Где дом Хосока? — Я не хочу его беспокоить, — Юнги помотал головой, — Оставь меня тут. Юнги потянулся к ручке, но вдруг услышал звук щелчка - Чимин заблокировал двери. — Я не оставлю тебя тут. Просто назови адрес. Или мы просидим всю ночь в машине. Или я отвезу тебя к себе домой. — Нет уж, спасибо, — буркнул Юнги, — Хорошо, я знаю, куда ты можешь меня отвезти, но если ты хоть кому-нибудь расскажешь об этом месте, клянусь, через час весь университет узнает, чем ты занимаешься по ночам в парках. — Не только по ночам, там за цветочным садом есть замечательная беседка, где даже днем никто не... — Заткнись, пожалуйста. Выезжай на тридцать первое шоссе. — Ты же не просишь отвезти тебя в Гуанджоу? — Нет, это недалеко. Разворачивай машину.

***

За окном молниеносно мелькали уличные фонари. Юнги опустил окно и впустил в салон свежий морской бриз. Чимин поежился, на нем была футболка и легкая джинсовка. Они молчали уже почти полчаса, с того самого момента, как выехали из города. Юнги уже жалел о том, что начал всю эту затею. Лучше бы он поехал домой и просто перетерпел эту ночь. Вдалеке показался маяк. Снаружи он казался таким высоким, таким крепким и стойким. А внутри пустота, развалины, сломанная лампа и мышиное дерьмо... — Тут направо. Машина плавно свернула на мягкую почву. Гул трассы сменился на приятный хруст гравия. Соленый воздух ворвался в машину с очередным порывом ветра. — Ты хотел на пляж? Юнги отрицательно помотал головой и подбородком указал в сторону маяка. — Маяк Канджольгот? Юнги кивнул и был неимоверно благодарен, что Чимин больше ничего не спрашивал. Пройдя через небольшой подлесок, они вышли на каменистое побережье. Глубокий вдох. От соли пощипывает в носу. Юнги не хочет, чтобы Чимин шёл за ним, но почему-то не прогоняет. В последний раз тут был совершенно другой Юнги. Менее мертвый. Он запустил руку в карман и выудил оттуда связку ключей, выбрал нужный и вставил его в скважину навесного замка, успевшего покрыться оранжевыми крапинками коррозии. Прозвучал щелчок, металлическая дужка выскочила из запора. — Если хочешь, я могу подождать в машине? — Мне без разницы. Дверь со скрипом отворилась и их обдало сырым, затхлым воздухом. Юнги удовлетворенно отметил про себя, что запахи гнили и пыли стали едва различимы. Он плотнее прижал сумку к груди и переступил через порог. Чимин неловко мялся позади, но когда Юнги начал подниматься наверх, он неуверенно пошёл за ним. Подъем по лестнице оказался пыткой, каждая ступенька отдавалась острой болью в одном из отбитых органов. На третьем этаже Юнги выбился из сил, к четвертому, ему казалось, что он сейчас умрёт. Но он дополз. Гордость за маленькую победу отозвалась в груди приятным теплом. Юнги уверенно двинулся к шкафу у стены служебного помещения, вытащил урну из сумки, поставил её на самую чистую полку и сел на пол. Скрипнула половица. Чимин сел рядом. Он неловко посмотрел на Юнги, его взгляд перетёк с лица парня на урну с прахом. — Какой она была? — Смелой. И доброй, — шепотом ответил Юнги, — Умной и щедрой. Она была единственной, кого я когда-либо по настоящему любил. Юнги не хотелось изливать кому-то душу, тем более Паку. Но на душе так плохо, а в комнате так тихо и темно, что можно притвориться, что все это неправда. — Она готовила миёккук на мои дни рождения, и когда я болел. Это она подарила мне моё первое пианино. Она никогда и ничего не боялась, — продолжил он и впервые со дня её смерти, он испытал что-то кроме боли и отчаянья при мыслях о ней. Это было тепло и горечь. Так вот, как лечит время?.. У тебя просто высыхают глаза, потому что нет сил плакать, каменеет сердце, когда из него испаряется вся надежда? — Я слышал твою музыку, — внезапно Чимин прервал тишину, — Это она тебя учила? — Нет, она не умела играть, но она покупала мне книги и помогала разбираться с терминами, хвалила мои глупые, нескладные мелодии и звала соседей на домашние импровизированные концерты. — А мне нравятся твои мелодии. Чимин нерешительно пожевал губу: — Ты же знаешь комнаты для практики на цокольном этаже в восточном крыле? Юнги подозрительно кивнул. — Я часто там занимаюсь. Около года назад я танцевал в одной из студий. Обычно студенты играют и включают музыку потише, чтобы не мешать другим в соседних аудиториях. Но ты был новеньким и нещадно тарабанил по клавишам. Тогда я подумал, что играет один из профессоров. Первые пару минут меня это нервировало. Но потом я выключил свой плеер и вслушался в мелодию. Она была прекрасной... Такой легкой, но трагичной. Я танцевал под эту музыку, — лицо Чимина стало пунцовым, будто он говорил о чем-то неприличном, о чем-то сокровенном. — Потом музыка внезапно прекратилась. Я услышал, звук перебирания нот. Одни и те же аккорды, ты пробовал их в мажоре и миноре. Потом ты играл концовку снова и снова, перебирая разные варианты, то делая её более грандиозной, то наоборот, постепенно сводя к тишине. Мне захотелось увидеть, кто играет. Я вышел из студии, заглянул в музыкальный кабинет. Я ожидал увидеть там профессора, придумывающего аранжировку, или концертную версию произведения. Но там сидел ты. Мятая толстовка, бледное, уставшее лицо и то, что сильнее всего меня поразило — перед тобой была разбросана куча листков, с кривым, начерченным от руки нотным станом, и ты буквально на коленке исправлял, добавлял и записывал туда что-то. Юнги вспомнил этот день. Он писал произведение для своего первого экзамена. Он торопился и не успел толком распечатать или купить листы. Ему казалось, что получается одна ерунда. — И ты решил превратить мою жизнь в ад из-за кривого нотного стана? Чимин рассмеялся, прикрыв рот ладонью. Его глаза превратились в маленькие полумесяцы. — Нет, я впервые в жизни увидел... услышал настоящий талант своими собственными ушами. Я привык брать готовую музыку и танцевать, изображая чужие эмоции. Танцоры — узники настроения композиторов. Я почувствовал собственную ничтожность, обыкновенность. Я был напуган, что ты отнимешь у меня титул лучшего ученика академии. Юнги совершенно не понимал, как реагировать и что ему отвечать. Чимин сидел в тусклом свете луны, на лице ни одной фальшивой, напускной эмоции. Он впервые в жизни казался Юнги человеком. — У нас сто шестьдесят три танцора на факультете. И всего одиннадцать композиторов. И ты лучше их всех. Я... Мне было так завистно... Карьера у танцоров недолгая, в то время я получал отказ за отказом от агенств и был в одной растянутой лодыжке от нищеты. А ты... Ну, ты меня понял. — Я думал, сегодня день моих грустных историй, — хмыкнул Юнги, уткнувшись лицом в колени, скрывая порозовевшие щеки. — Мне жаль, что я делал то, что делал. И жаль, что говорил то, что говорил. — Я не собираюсь забывать, каким ты был мудаком. И другом я твоим тоже становиться не собираюсь. Но... спасибо, что ты сейчас тут. Чимин закатил глаза и натяжно улыбнулся. — Я и не напрашивался. После этого в комнате снова повисла тишина. Уже менее неловкая. Юнги вновь осмелился посмотреть на урну. Осуждает ли его сейчас мама за то, что он улыбается? Нет, она была бы счастлива. Он медленно поднялся на ноги, все тело отозвалось звонкой болью, подошел к шкафу и мягко коснулся губами урны с прахом. "Прощай, мама" еле слышно прошептал он. Чимин отвернулся, чтобы не мешать Юнги своим присутствием. — Хочешь наверх? — внезапно предложил тот. Брови Чимина удивленно взлетели. — Там световая комната. Оттуда потрясающий вид. — Ты похож на ребенка, хвастающего новой игрушкой. — Так ты хочешь или нет? — Хочу. Юнги первым схватился за тонкую металлическую перекладину и полез наверх. Спина отозвалась уже знакомой болью. Лестница протяжно заскрипела под весом двоих людей и Юнги поторопился скорее подняться. В половину четвертого ночи, когда все огни на земле угасли, еще ярче загорелись огни на небе. Очередной порыв влажного, соленого ветра взъерошил ему волосы. В море была отчетливо видна лунная дорожка, покрытая рябью гоняемых ветром волн. Он услышал восхищенный вздох позади себя. — Это... — Неверотяно, — закончил Юнги. — Откуда у тебя ключи от этого места? — все тем же восторженным, но уже слегка дрожащим от холода голосом произнес Чимин. — Я... неважно. Маяк был заброшен. — Здесь потрясающе, — повторил он. — Кстати, Чимин, раз мы сегодня так разоткровенничались. Так кому ты отсасывал в саду? — Пошёл ты.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.