ID работы: 12208789

Хроники ловца снов

Слэш
NC-17
В процессе
11
Горячая работа! 3
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 62 страницы, 6 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
11 Нравится 3 Отзывы 8 В сборник Скачать

Во всем виноват Чон

Настройки текста
Сентябрь, 2016 год, провинция Ульсан

***

      Чимин стоял у двери кабинета Чой Юсона. В том же самом углу, в котором его оставили пятнадцать минут назад. Сердце колотится в горле, ладони скользкие от холодного пота. Это то, чего он хотел. То, к чему он стремился последние полтора года. Намджун должен был вернуться еще десять минут назад и завести его в кабинет, Чимин не знал, куда себя деть. В коридоре отсутствовала мебель, сверху из стены торчал пучок проводов, в котором запуталась камера видео-наблюдения. Несколько раз мимо него проходили люди, но никто не смел заворачивать в кабинет шефа. Воздух стал таким густым, что его легкие горели при каждом вдохе. Может, просто зайти? Или пойти искать Джуна?       Беспорядочные мысли будто бились о внутреннюю поверхность его черепной коробки, отдаваясь глухим звоном в ушах. Он чувствовал беспомощную слабость в мышцах и ненавидел себя за это. Он не должен бояться. Не его.       Чимин стиснул зубы, поднес руку к бордовому дереву тяжелой, тисненной двери и уверенно постучал, не давая себе времени на то, чтобы струсить и передумать. "Войдите."       Блондин почувствовал, как все его внутренние органы рухнули к нему в ноги, которые предательски приросли к черному ковролину. Он слышал голос Чой Юсона всего единожды, и это был не он. Чимин постарался затолкнуть свои эмоции, включая страх, который затапливал все его существо поглубже и отворил дверь.       Он видел этого человека впервые. Пронзительные лисьи глаза, будто сощуренные в вечной усмешке, черные, блестящие волосы зачесаны назад по последней моде, с идеально непослушной прядью, спадающей на лоб. Ладони обрамлены в изящные черные перчатки, едва достигающие запястий, будто для игры в бильярд. Широкую грудь в белой рубашке поперек перечеркивает грубая кожаная кобура, из которой торчит шероховатая рукоять пистолета.       — Смелый мальчик. Не то мне уже наскучило наблюдать за вами, — незнакомый мужчина подбородком указал на журнальный столик у двери, на котором стоял монитор с изображением сигнала камеры из коридора. Чимин увидел на мониторе себя со спины, жалко застрявшего в проеме двери. Действительно... мальчик.       Мальчик, сам не до конца осознающий, что ввязался в мир взрослых и опасных людей. Страх, плотно запертый в жестяной коробочке где-то глубоко в груди начал просачиваться наружу.       Кабинет был не совсем тем, что он представлял у себя в голове те три дня, которые он готовился к этой встрече. Где пуленепробиваемые сейфы, аквариумы с пираньями, столик с засохшими дорожками кокаина, где таксидермированные головы вымирающих животных и, самое главное, где Чой Юсон?       Мужчина прочел немой вопрос в глазах Чимина. Его взгляд медленно, по змеиному сполз с юноши, оставляя за собой дорожку мурашек на его коже, и перетек на пространство за дверью.       — Он уже вас заждался, — на его губах заиграла знающая усмешка. Чимин не любил такие ухмылки, будто дьявол, сидящий на мостовом тросе, который вот-вот лопнет, будто паук, наблюдающий за последними взмахами крыльев бабочки, отчитывающих секунды до ее попадания в паутину. Ноги отказывались двигаться. Он думал об этом моменте почти восемнадцать месяцев, и вот он в полуметре от цели, стоит, трясется как сухой листок на ветру, со свинцовыми лодыжками.       И тут в его нос ударил тошнотворный, сладковатый запах. Запах, который не должен быть знаком семнадцатилетнему парню. Запах гниющей человеческой плоти, за которым последовали удушающие пары формальдегида.       Мужчина резко ударил кулаками по столу и вскочил с кресла. В его глазах плясали огоньки безумия: — Пак! — заверещал он, — Где ваше сраное уважение к основателю Могабэм-Пха?!       Чимин всхлипнул, подскочил на месте и согнулся в низком поклоне. Новый угол обзора позволил разглядеть, что было в углу комнаты и источало приторный, удушающий запах - тело Чой Юсона.       Холодный, серый металлический стол совершенно не вязался с остальной мебелью кабинета, полупрозрачная голубая медицинская простыня едва прикрывала обнаженное, слегка распухшее тело и так нелепо контрастировала с коричневыми бархатными шторами на противоположной стене. Чимин побелел и уставился на труп. В голове клокотал единственный вопрос: Как?       — Так пялиться совершенно не вежливо, Чимин, это все еще наш достопочтенный глава. Это ваша первая встреча? Поклонись, как полагает послушному хубэ.       Чимин почувствовал, как крупная капля холодного пота скатилась с затылка вниз по его спине. Глаза незнакомца изучали каждый сантиметр его тела. Все его инстинкты так и вопили, чтобы он развернулся и бежал со всех ног. Горло и грудную клетку сдавило от страха. Медленно, словно марионетка, Чимин подошел к секционному столу и склонил туловище в длинном, глубоком поклоне. Сзади раздался оглушительный хохот. Незнакомец согнулся пополам и впечатывал ладонь в стол при каждом смешке. Чимина затопило непонятно откуда взявшееся чувство стыда.       — Простите, я не представился, О Сонбин, из крыла Кёнсаннам-До, готовлю здесь всё для нового главы, — мужчина насмешливо поклонился и подошел к изголовью стола, — Саджаним говорит, что вы были прилежным сотрудником, но он не успел похвалить вас, Пак, какая жалость!       Кончики пальцев Чимина заледенели, глаза суматошно забегали по комнате.       — Господин Чой позади вас, Пак, и он жутко недоволен вашей бестактностью.       — В-вы - Эсперанс? — обескровленными губами прошептал Чимин и, быстро ретировавшись, добавил, — Здравствуйте, господин Чой, мне... искренне сожалею о... вашей безвременной кончине.       О Сонбин подошел сзади и обхватил затылок Чимина липкой, ледяной ладонью:       — Вы поклонились его телу, но забыли про его душу, — с этими словами он резко надавил на заднюю сторону его шеи, заставляя склониться в очередном поклоне. Чимин слышал о существовании Эсперансов, но никогда не видел одного в живую. И он был в ужасе. Ходили слухи, что они могли отправлять людей в иной мир одним взглядом.       — Прошу прощения, саджаним, — его голос был едва громче шепота, на ресницах начали скапливаться соленые капельки слез.       — Нет, это никуда не годится, Чимин. Вы заставили уважаемого человека ждать так долго, — брюнет, не обрывая контакта с шеей Чимина швырнул его на кресло в углу кабинета. Парень зажмурился и прижал дрожащие ладони к ушам.       — Не бойтесь, Пак, я вас не трону, я лишь хочу помочь вам искупить вину перед господином Чой, — мужчина потрепал Чимина по макушке и присел на подлокотник кресла. Чимин чувствовал, будто его язык присох к небу и он задыхался.       — Смотрите, Пак, мы с вами оказались в неловком положении перед господином Чой. Вы заставили его ждать. Вы устали, господин Чой? — О Сонбин резко поднял голову и уставился в пространство посреди комнаты. Его взгляд проследовал до кресла председателя. Брюнет наклонился, ухо Чимина обдало жаром чужого дыхания.       — Глава говорит, что его ноги так устали, пока он ждал должного приветствия от вас, Пак, вы умеете делать традиционный массаж стоп? Думаю, это загладит вашу вину перед господином.       Сонбин сдернул простыню с ног трупа и подвинул кресло ближе к столу. Чимин почувствовал, как к его горлу подкатывает истерика.       — Ну же, председатель смотрит.       Чимин кинул быстрый нервный взгляд в сторону, куда смотрел мужчина. Все... не так. Не так, как он хотел, не так, как он представлял. Все шло не по плану. Внезапно он почувствовал две большие, шершавые ладони на своих. Сонбин положил его руки на босую стопу трупа. "Помогите ему расслабиться, Пак". Заднюю стенку гортани и носовые пазухи обожгло кислотой - жалкие позывы пустого желудка. Позавтракай он сегодня, его бы вырвало на стильный, черный офисный ковер.       Кожа ступней была холодная и липкая. Это осознание вызвало новый приступ спазмов в его желудке. Чимин видел мертвецов, он трогал их и переносил на себе. Он делал то, о чем будет жалеть и вспоминать в кошмарах всю жизнь, лишь бы оказаться в этой комнате, но все шло не по плану. Острый, лисий взгляд все еще обжигал его затылок, он едва сжал ступню и почувствовал, как верхний слой кожи председателя Чой заскользил вместе с его пальцами. Движение оставило за собой серо-фиолетовый мокрый след. Чимин зажмурился и взял себя в руки. Он просто переживет следующие адские минуты, выйдет из кабинета и составит новый план, просто надо дотерпеть еще несколько мгновений и пытка прекратится. Но когда он почувствовал, что под воздействием движений его пальцев, ногти на ногах трупа мягко погрузились глубже в подгнивающую плоть и из оставленных отверстий стал пузыриться желтоватый трупный сок, Чимина шумно и болезненно вырвало на собственные ботинки. Горло сдавило от бесполезных попыток протолкнуть несуществующую рвоту, ноздри обожгло желчью и его зубы противно заскрипели из-за кислоты, которая, смешавшись со слюнями, вязкими нитями свисала с его губ. Его содрогающееся плечо сжала обнадеживающая ладонь.       — Молодец, Пак, теперь вторую.       Он позволил слезам скатиться по щекам только когда услышал щелчок закрывающейся за собой двери. Намджун ждал его в коридоре.       — Не плачь здесь, пойдем, я отведу тебя к себе, — Намджун кинул быстрый взгляд на камеру видео-наблюдения и Чимин будто снова ощутил на себе взгляд О Сонбина. Он знал, что ублюдок наблюдает за ним сейчас.       — Почему ты не пришел? — его голос предательски задрожал. Он не мог разглядеть выражение лица парня из-за пелены слез.       — Мне сказали привести тебя сюда и оставить, я не знал, что он собирался делать. Что случилось, Чимин-а? Пойдем, нам надо тебя умыть, — Намджун взял его за руку, Чимин подавился немым вскриком и стряхнул с себя ладонь парня.       — Не трогай меня, — прошипел он и широкими шагами направился в сторону офиса, Намджун поспешил за ним. На диване в кабинете развалился Джин, в глазах эта идиотская скучающая усмешка, которую так сильно ненавидел Чимин. Он прошел мимо, прямиком в сторону туалета, даже не удостоив его взглядом, и стал неистово оттирать противную, масляную липкость с ладоней. Его все еще трясло, от шока, страха и среди всего котла этих бурлящих эмоций зарождалась новая — ненависть.       — Знакомство прошло не так гладко? — наигранно невинно уточнил Джин. Намджун бросил на него испепеляющий взгляд.       — Ты знал?! — прошипел Чимин, швырнув полотенце в коллегу.       — О чем ты? Что произошло? Господин Чой...       — Сукин сын мертв, и сейчас лежит на железном столе для трупов у себя в кабинете!       С лиц Джина и Намджуна в мгновение ока спала вся краска, глаза вытаращены, рты приоткрыты.       — Ты уверен? — недоверчиво спросил Намджун, еще не осознавая весь масштаб того, что он только что услышал. Чимин одарил его взглядом, который так и кричал "Да, Намджун, я, блять, уверен".       — Тогда что здесь делает клинер из Кёнсаннам-До?       — Его зовут О Сонбин, он сказал, что приехал подготовить все для преемника председателя Чой, — перед глазами Чимина снова всплыло лицо мужчины и он в очередной раз согнулся в судорогах. Намджун усадил его на диван и поднес к его губам стакан ледяной воды. Джин мягко положил руку на его плечо.       — Все будет хорошо, Чимин-а, покажи, где злой дядя тебя трогал?       — Джин, клянусь богом, я...       — С каких это пор ты такой ранимый? Это же безобидная шутка. А если говорить серьезно, то не обращай внимания на его выходки. Я слышал о нем. О Сонбин терпеть не может одаренных. Он даже отказался пожать мне руку, когда я поздоровался с ним в коридоре. Явно из зависти, — усмехнулся Джин и Намджун закатил глаза.       — Думаешь, все мечтают о... — начал он, но Джин его перебил:       — Нет. Знаю.       Только спустя несколько секунд они заметили, что Чимин трясется в приступе немого истерического смеха. Ноябрь, 2023 год, провинция Ульсан

***

      Вечером в автобусе была невозможная толкучка, Чонгук прижался к нему сбоку и закрывал его макушку от надоедливых, слишком высоких по мнению Юнги людей. В его желудке постепенно переваривалась мысль о том, что ему предстоит сделать сегодня ночью, в голове ожесточенно боролись страх, совесть, логика и правосудие, перекрикивая друг друга, оглушая какофонией голосов.       Я не смогу.       Я стану убийцей?       Нет, я просто приведу человека в квартиру.       Вдруг он опасен? Вдруг там не будет Намджуна и я останусь с ним один?       Откуда у парня моего возраста двадцать миллионов вон.       Если у него столько денег, почему он не наймет киллера?       Мне не стоит задавать так много вопросов, без этих денег нам с Хосоком конец.       — Юнги-хён! — Чонгук тряс его за плечи, — Выходим.       Его сознание резко вынырнуло из бурлящей жижи переживаний. Из открытых дверей автобуса подул приятный осенний ветерок, люди начали нетерпеливо поглядывать на него и Юнги поторопился сойти с транспорта. Знакомые очертания деревьев подарили ему толику спокойствия.       — Я пойму, если ты передумаешь.       — Если умудришься дойти до дома молча, то я не буду спрашивать, за что тебя выгнали.       Чонгук усердно кивнул, Юнги разглядел облегчение в его глазах, и поплелся в сторону сада. Ковер из порыжевших хвойных иголок и раскрошившихся листьев заглушал их шаги по мощеным брусчатым камнем тропинкам. Юнги и раньше задумывался о смерти, но подростковый максимализм, затем депрессивный юношеский фатализм никогда не давали ему полностью осознать, что на самом деле означает смерть. Что это не заявление, смелый поступок, метафора или какое-то трагичное событие. Смерть, как он сейчас ее трактировал — всего-навсего отсутствие жизни. Люди не закопаны в земле, их пепел не лежит в урнах в ритуальных комнатах, они не живут в сердцах и памяти людей, которым они были дороги. Их просто больше нет. Это озарение пришло к нему утром, когда он подумал о том, чтобы зайти в магазин и купить сигарет по дороге в ритуальный дом. Совершенно обыденная мысль, которая проскочила бы в его сознании незаметно в любой другой день, но утром она оставила неизгладимый шрам. Он не скучал по матери, не ненавидел отца, он просто хотел покурить, так как в его пачке осталось всего три сигареты. Когда-нибудь настанет день, когда от рассвета и до заката мама ни разу не навестит его в мыслях. Может, он будет слишком занят на работе, может, он будет проводить время со своей будущей семьей. Юнги не верил в жизнь после смерти, не признавал существование душ, но если бы они были, то в этот день душа его матери покинула бы землю. Затем наступит день, когда умрет он сам, умрет Хосок и его мама, умрет директор их школы, умрут все её одноклассники, коллеги, продавцы на рынке, у которых она покупала продукты, истлеют все ее фотографии и, в конце концов, государство удалит записи о ней за ненадобностью. И... будто человека никогда и не было.       Юнги расковырял заусенец до крови и обратил взгляд вверх. Сине-черное осеннее небо, усыпанное мерцающими белыми звездами, обрамлено голыми ветвями исполинских деревьев. Он пока не решил, что для него означает это жестокое осознание. Новообретенная свобода или потеря какого-либо смысла? Он подумает об этом потом, когда думать об этом будет не так больно.       — Ты голоден? — слова запершили в его горле после продолжительного молчания. Чонгук, похоже успевший уйти в себя еще глубже чем Юнги, испуганно дернул головой в его сторону. Брови сконфужены, в глазах опасение.       — Нет, это не вопрос с подвохом, мы уже почти дошли, можешь отвечать.       В микроволновке неспешно вальсировали два стаканчика рамена. Юнги пялился на экран телефона в ожидании сообщения от Намджуна и чувствовал, что у него начинается заворот кишок. Если все пойдет по плану, то из-за него сегодня умрет человек. Педофил, маньяк, расчленивший ребенка, но все же, человек. Его легкие будто сжало невидимыми руками, каждый вдох борется против сдавливающего веса. Влажными от пота ладонями, он схватился за горло, отчаянно пытаясь привести дыхание в порядок. В голове, словно заевшая пластинка, вновь завертелись хаотичными кругами беспокойство, страх и самобичевание. Зрение словно сфокусировалось на щербинке в штукатурке на противоположной стене и мир начал расплываться по краям, создавая подобие искаженного тоннеля.       Юнги вывело из транса внезапное прикосновение чужих рук, Чонгук придвинул к нему табуретку и повис на нем в медвежьем объятии.       — Ты тоже можешь не рассказывать, хён, — прошептал Чонгук, и крепко сжал его руку.

***

      Низкие басы, доносящиеся из двух огромных колонок слева от Юнги грозили лопнуть его перепонки. Он нервно сжимал в руке пластиковый стаканчик с кислым виски, кубики льда давно растаяли, что сделало напиток слегка более омерзительным. Людям, танцующим около него с такими же стаканчиками в руках, кажется, было наплевать. Молодые люди неловко трясли конечностями, время от времени им удавалось попадать в такт битам заурядного клубного трека, танцы девушек наполовину состояли из попыток отвести ухажеров подальше. На краткую долю мгновения Юнги испытал толику зависти, у них есть время на деструктивные развлечения, деньги на алкоголь по завышенным ценам и достаточно друзей, с которыми можно провести вечер четверга в подобном месте.       Погрузившись в собственные жалкие мысли, Юнги чуть не потерял из поля зрения Ан Сонгюля. Мужчина сидел за одним из столов, к которым обычно приставляли хостесс и, кажется опустошал уже шестой бокал сомэка, техники смешивания становились все изощреннее с каждой порцией. Девушки хостесс с мертвыми глазами удивленно хлопали в ладоши. Около него было еще двое мужчин, Намджун не предупреждал о возможной компании и это делало задачу еще сложнее. Ему просто надо дождаться, пока Ан не останется один и просто действовать согласно плану. Совершенно идиотскому, если опираться на его сугубо личное мнение, хотя бы из-за тряпок, которые ему пришлось нацепить в машине по дороге в клуб. "Ты должен быть похож на диллера" - Юнги вспомнил слова Намджуна и закатил глаза. Выцветшее черное худи, на три размера больше социально приемлемого и драные черные джинсы с металлическими цепочками, с которых откололась краска. Ансамбль завершала засаленная шапка-бини и поношенные кеды.       Жизнь продолжала пульсировать вокруг Юнги, пару раз к нему приставали слегка подвыпившие парни, бармены недовольно смотрели на его одинокий недопитый стакан. Экран телефона ожил под звук нового уведомления, Юнги разблокировал девайс и прыснул со смеху. "Доброй ночи, ребята, сегодняшнюю трансляцию придется отменить из-за проблем с оборудованием (*꒦ິ꒳꒦ີ) Но я обещаю вернуться в следующий раз с новыми, сочными идеями ヽ( ͡° ε ͡°)♥". Может быть, еще пару недель назад он расстроился бы и пошел смотреть запись одной из прошлых трансляций, может, позволил бы себе немного расслабиться, допить этот чертов стакан давно теплого виски или даже познакомиться здесь с кем-нибудь. Но сейчас его взгляд был приклеен к Ан Сонгюлю, который как раз направлялся в туалет. Сердце бешено застучало о грудную клетку.       Сейчас.       Юнги подавил желание развернуться и уйти из этого богом забытого места, но в ушах эхом отозвался голос Шиуна и его угрозы в сторону Хосока. Юнги стиснул зубы, дал знак парню сидящему за пару барных стульев от него и направился в сторону туалетов.       — Не забудь, ты подходишь, просишь молли, молча протягиваешь купюру и уходишь, — перекрикивая оглушительную музыку сказал Юнги. Парень, на вид едва старше Чонгука закатил глаза и нетерпеливо кивнул.       — И когда ты мне заплатишь?       — Когда сделаешь то, что просят и не облажаешь.       Он недовольно фыркнул, но продолжил следовать за Юнги. Ан Сонгюль облегчался у писсуара в смердящем блевотиной туалете. Светильник на сыром, пожелтевшем потолке был обклеен синим скотчем, из-за чего все в убогом помещении мерцало тусклым, бледно голубым светом.       "Веди себя опасливо, но не пугливо. Ты должен выглядеть уверенно, как будто делаешь это уже в тысячный раз, но старайся сделать вид, что ты не хочешь посторонних глаз" - проинструктировал Намджун в машине по дороге в клуб, и Юнги не имел ни малейшего понятия, как он должен был делать все это одновременно. Он чувствовал себя идиотом. Однако сцена разворачивалась на удивление успешно. Юнги заметил, что Ан искоса заинтересованно следит за происходящим. Его глаза загорелись при виде бумажного квадратика, который Юнги вертел в руках, пока отсчитывал деньги. Он прислонился к стене и достал телефон, делая вид, что отправляет кому-то сообщение. Удочка закинута. Юнги втайне надеялся, что мужчина проигнорирует его, и он сможет со спокойной душой дожидаться, когда Шиун и два его прихвостня тихо-мирно зарежут его в подворотне у дома.       — Эй?       Клюнул.       Юнги лениво поднял взгляд и натянул на зубы знающую ухмылку.       — Что толкаешь? — Ан вытер руки о брючины джинсов и неспешно направился в сторону Юнги.       — Что интересует? — Юнги засунул руки в карманы худи, чтобы спрятать трясущиеся ладони. Осознание того, что он ведет диалог с детоубийцей и педофилом нагнало целую бурю противоречивых эмоций. Вид его мерзкого лица немного приглушил голос совести, изводивший его последние несколько часов.       — Что ты продал этому парню?       — Молли.       — Неплохо, — хмыкнул он, — что еще, так скажем, присутствует в ассортименте?       — Соль, трава, кислота, бобы, все за тридцатку. Накинете еще столько же - достану кое-что поинтереснее, — Юнги старался не давать паранойе просачиваться в голос. Ан заинтересованно изогнул бровь. Юнги продолжил:       — Кэг, снег, стекло.       Он не без удовольствия наблюдал, как медленно вытягивалось лицо мужчины по мере того как он перечислял слова, старательно вызубренные по дороге сюда. Ан запустил руку в задний карман джинсов и достал бумажник. Время увертюры. Юнги поспешно опустил руку мужчины и прошипел:       — Не здесь, я не таскаю с собой дерьмо третьей категории. Если хотите попробовать, то пойдемте со мной.       Юнги затаил дыхание и испытующе посмотрел в глаза Ану. В итоге любопытство все-таки сместило недоверие и мужчина с энтузиазмом кивнул. Остальные посетители туалета стали недоверчиво поглядывать на их подозрительную пару, Юнги поспешил завершить интеракцию и всучил в ладонь Ана бумажку с адресом.       — Здесь, через час, приходите один.

***

      — Как думаешь, он точно придет?       — Я не знаю.       — Откуда ты столько знаешь о наркотиках?       — Гугл.       — Что ты собираешься с ним делать?       — Тебе лучше не знать.       — Это твой дом?       — Нет.       — Откуда у тебя столько денег?       — Юнги.       — Хорошо.       Их машина была припаркована в районе, который больше напоминал трущобы, чем улицу недалеко от центра города, где они находились. Юнги был здесь в первый раз. Перед ними расположилось небольшое двухэтажное здание, на первом этаже которого был заброшенный магазин морепродуктов, судя по вывеске. Улочку тускло освещал единственный фонарь, в его желтоватом свете слабо блестела паутина проводов, тянущаяся от одной крыши к другой. Красный кирпич, облицовывающий большинство зданий на этой улице давно почернел, пропитанный тяжелым смогом, местами виднелись болотно-зеленые пятна плесени. Несмотря на позднюю осень, погода на улице стояла довольно теплая, резко контрастируя с ураганными ветрами, носившимися в его голове. Намджун выглядел серьезным и сосредоточенным, пальцы нетерпеливо стучали по колесу руля.       — Он опаздывает, ты точно дал ему верный адрес?       — Да.       Еще на несколько минут в машине повисла тяжелая тишина. Темнота, окружающая их постепенно сгущалась и грозила поглотить неприметную улочку целиком. Краем глаза Юнги заметил движения у верхушки уличной лестницы. Ан Сонгюль, Юнги сразу его узнал. Намджун заметно напрягся, костяшки пальцев, со всех силы обхвативших руль, побелели. Юнги понял, что уже не сможет его переубедить и, после утвердительного кивка, вышел из машины. На плечах повис рюкзак с деньгами. Он натянул капюшон пониже и зашел в здание. Ему просто нужно завести Ана на второй этаж и уйти оттуда. Внутри заброшенный магазин оказался еще более убогим, чем снаружи. В нос ударил удушающий запах пыли и рыбы, который, казалось, пропитал все стены. Битый стеклянный прилавок, дверца холодильника повисла на единственной целой петле. По полу разбросаны таблички с ценами на крабов, скумбрию и минтая. В углу, среди остальной сломанной мебели, стояло старое потертое кресло, которое выглядело так, словно может заразить тебя легочным грибком, если подойти слишком близко. Юнги оперся локтями о прилавок и напустил на себя безразличный, скучающий вид. Сзади раздался шум открывающейся двери. Ан действительно пришел один, судя по его шатающейся походке, он выпил еще не одну рюмку для храбрости.       — Вы опоздали, — недовольно пробрюзжал Юнги, и кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, — Туда.       Мужчина виновато попятился, и после нескольких секунд неуверенных раздумий, двинулся вслед за ним. Юнги чувствовал себя палачом, ведущим заключенного на эшафот. Моральная дилемма сжирала его изнутри. Он все еще может предупредить Ан Сонгюля о том, что это ловушка, но сам факт того, что он находится рядом и разговаривает с педофилом и детоубийцей отвращал его до глубины души. Юнги до скрипа сжал зубы. Он сделает это. В конце концов он не имеет никакого прямого отношения к тому, что случится с этим человеком в следующие несколько часов. Перед ним стоит простая задача и он ее выполнит.       Он завел мужчину в первую попавшуюся комнату и приступил ко второму акту представления.       — Что случилось, — нервно спросил Ан, когда Юнги начал обреченно хлопать себя по карманам.       — Черт, забыл кислоту в машине.       — Что за кислота? — Ан напрягся, — я пришел за стеклом. Щенок, если ты собрался меня обдурить...       — Ох, аджусси, не переживайте, это простая аскорбиновая кислота, как в лимонах, — Юнги натянул на лицо самую милую улыбку, на которую только был способен, Хосок всегда говорил, что его глаза полумесяцы и десневая улыбка внушали обезоруживающее доверие, — Мет лучше растворяется в подкисленной воде. Можете пока закатать рукав, буду через минуту.       Не дав мужчине и мгновения на то, чтобы возразить, Юнги быстрым шагом направился прочь из комнаты и прочь из этого проклятого здания. Намджуна уже не было в машине и Юнги не хотел думать о том, что это значит.

***

      Рюкзак с деньгами потяжелел в несколько раз, когда спустя около часа после того, как Юнги оставил Ан Сонгюля на втором этаже заброшенной рыбной лавки, ему пришло сообщение от Намджуна: "Я закончил. Не смогу прийти завтра на службу. Помолись за Джуи за меня. Напишу позже." На него резко накатилась волна осознания реальности произошедшего и его с шумом вырвало остатками рамена, съеденного с Чонгуком в неловкой тишине. Он попытался взять себя в руки, но здравомыслие медленно, но верно утекало сквозь пальцы, словно песок. Юнги осознал, что не сможет вернуться домой. Не сейчас. Не таким.       Луна висла над водой, как одинокий фонарь в небе, ритмичный грохот волн о камни одновременно успокаивал и навевал тревогу. Пляж встретил его влажным, пронизывающим до костей ветром. Он поежился, но упрямо направился к линии берега. Мокрый песок проглатывал звук его шагов, казалось, что пляж тянулся бесконечно, каждая песчинка — свидетель бесчисленных историй, которые шептало им море с самого начала времен. Он вступил в воду, кроссовки тотчас наполнились ледяной водой, штанины промокли насквозь, когда Юнги встал на колени, опустил голову под воду и заорал, что есть мочи. Его слезы смешались с соленой морской водой, пальцы до крови сжали острую песчаную гальку. Где-то вдалеке кричала одинокая чайка, ее силуэт едва различим на фоне черного неба. Ему не стало легче, только физическая боль на крошечную долю секунды сравнялась с душевной. За эти пару дней произошло... слишком много. Юнги встал и ледяные ручейки стекали с его волос вниз по спине, пальцы онемели от холода и его трясущаяся челюсть отбивала громкую барабанную дробь.       Он почти не осознавал, как выбрался из воды, как добрел до маяка и как на негнущихся конечностях дополз до служебного помещения под световой комнатой. Вся усталость двух последних бессонных ночей разом навалилась на него. Маяк встретил его ансамблем знакомых запахов: сладковато-соленый свежий бриз, мокрый известняк, который так сильно напоминал ему запах, который появлялся после дождя на лужайке их крошечного домика в Дэгу. Юнги не отрывал взгляда от урны с прахом мамы, в уголках глаз снова начали собираться слезы, но он тотчас пришел в себя и насторожился, когда заметил небольшой букетик белых хризантем Юнги напрягся, все его чувства обострились, он заметил движение в углу помещения, будто кто-то поднялся с пола. Бездомный? Настоящий владелец маяка?       — Господи, Юнги, что с тобой?       Чимин вышел из тени дальнего угла комнаты и обеспокоенно схватил его за плечи. Хоть и беспочвенно, Юнги почувствовал, будто кто-то вторгся в его дом.       — Что ты здесь делаешь? — прошипел он и оттолкнул парня от себя. Лицо Чимина, пусть немного удивленное, осталось невозмутимым.       — Тебя не было дома и я подумал...       — Что? Откуда ты?.. Не важно. Проваливай.       На этот раз его реплика прозвучала не как угроза, а мольба. Только сейчас он осознал, как сильно он заколебался и хотел, чтобы весь мир оставил его в покое. Губ Чимина коснулась мягкая улыбка.       — Технически, этот маяк - не твоя собственность и ты не можешь выгнать меня отсюда.       Юнги ошпарил парня ненавидящим взглядом и плюхнулся на пол перед стеллажом с прахом. Тело пробивала крупная дрожь, Юнги хотел остаться один и переварить все, что произошло за последние три дня. Он притянул колени к груди, обхватил их руками и уткнулся в них носом. Через секунду в него прилетело спортивной сумкой. Чимин сложил руки на груди и испытующе уставился на него.       — Переоденься, там есть сухая одежда. Какого хрена ты вообще такой мокрый?       Юнги хотел было начать отпираться, но он понял, что у него нет ни сил, ни желания придумывать остроумные отмашки, и он слишком устал, чтобы строить из себя осла. Вместо этого он недовольно буркнул "отвернись", и принялся копаться в сумке. Он еле содрал мокрые джинсы со своих ног и натянул серые, мягкие спортивные штаны, которые уже начали покрываться темными пятнами из-за воды, которая стекала с его огромной, уродливой толстовки.       — Я отказываюсь это надевать, — возмущенным тоном проворчал он, и Чимин согнулся пополам от смеха, когда увидел, что Юнги держит его компрессионный топ-безрукавку кончиками пальцев, будто бы он был радиоактивным.       — Это для балета, — смахивая слезы, объяснил Чимин.       — У тебя есть что-нибудь... не для балета?       Спустя пару минут в комнате вновь воцарилась тишина. В среднем отсеке сумки нашлось теплое, флисовое худи и пара шерстяных носков. После еще нескольких бесплодных попыток выгнать Чимина, Юнги сдался, засунул руки в подмышки и попытался не думать о том, насколько ему холодно. Попытался не думать о том, как сильно он хотел спать. Он выглядел таким же мрачным и неприветливым, как и старая служебная комната. Стены, давно не знавшие ремонта, покрыты трещинами и отслаивающейся краской, пол, который успел покрыться новым слоем пыли и засохшего мышиного дерьма. За грязными, местами разбитыми окнами начала разыгрываться настоящая буря, ветер гудел, как проклятый, обрушиваясь на хлипкие стекла с такой силой, что, казалось, они вот-вот вылетят из рам. Черная вода вздымалась высокими волнами, которые с грохотом разбивались о скалы у подножия маяка. На сотую долю секунды, в комнате стало светло, будто днем - молнии затанцевали над морской толщей. Юнги клонило в сон, но он боялся закрывать глаза, боялся, что он уснет, боялся того, что может случиться после.       — Кажется, мы застряли тут еще на пару часов, — поежившись, произнес Чимин. Его голос дрожал то ли от холода, то ли от неуверенности.       Ветер стучал в разбитые окна, как призрак, искавший убежище, а далекий гул волн напоминал о неумолимом хаосе за стенами маяка. Чимин сидел, укутавшись в свою тонкую куртку, словно она могла защитить его от холода, который исходил не столько от погоды, сколько от враждебности Юнги.       — Зачем ты здесь? — он смотрел на Чимина сквозь призму горьких воспоминаний об их общем прошлом. Чимин поднял взгляд, его глаза были похожи на затуманенную поверхность озера в ночи.       — Сегодня ночь на третий день, я подумал, что стоит принести ей цветы.       В горле Юнги встал ком. Сердце болезненно защемило. Он забыл. Забыл, что должен был провести эту ночь с ней.       — Пришел напомнить мне, какой я ужасный сын? — ядовито выплюнул он.       — Еще хотел я увидеться с тобой.       Юнги немного оторопел, из груди вырвался нервный смешок. Иногда ему казалось, что Чимин делает все ради забавы, просто чтобы посмотреть, что случится, скажи, или вытвори он что-то неожиданное. И, по его мнению, это был как раз такой случай.       — Откуда ты узнал, что я не дома?       — Чонгук.       — Понятно, — он сделал в голове пометку оторвать уши Чону, когда вернется домой, — Зачем?       — Помнишь тех парней, которые напали на нас в саду?       Юнги поднял брови и бросил на Чимина усталый и разочарованный взгляд.       — Окей, прости, знаю, что помнишь. Так вот, кажется я придумал, как достать деньги.       — Премного благодарен, но во-первых, это - не твое собачье дело, во-вторых, я уже разобрался с проблемой.       Юнги не смог отказать себе в удовольствии посмаковать вид вытянувшегося от удивления лица блондина, но Чимин ретировался и вновь натянул на себя маску безразличия. Однако Юнги все равно смог уловить едва заметные признаки раздражения и, может даже гнева: парень поджал губы и сжал челюсть так, что мышцы шеи ощутимо напряглись.       — Не делай ничего тупого, — сухо процедил он.       — Повторюсь, Чимин, не твое собачье дело.       — Я просто хотел помочь, — блондин обреченно уронил голову на колени и устало вздохнул, — Извини.       — Тебя никто не просил.       Слова Чимина, сказанные в ответ растворялись в грохоте шторма и дождя, он пытался вспомнить, о чем они говорили, на что он был так зол, откуда в его душе поселился всепоглощающие стыд, страх и сожаление. Он чувствовал, как его глаза начинают слипаться, и с каждым мгновением становилось все тяжелее держаться за ниточку реальности. Юнги опустил голову на руки и опустил веки всего на мгновение, чтобы смахнуть усталость. Когда он попытался открыть глаза, вернуться в пыльную служебную комнату заброшенного маяка, мир начал уходить у него из под ног. Отдаленно, на отголосках сознания он чувствовал, что кто-то трясет его за плечи, чей-то голос звал его по имени, но звук доносился будто из под воды. Он хотел ответить, но все вокруг него начало плыть. В его голове начали проноситься обрывки чужих мыслей и воспоминаний. Он попытался открыть рот, чтобы крикнуть, но воздуха не хватало.       Когда Юнги вновь открыл глаза, он обнаружил, что больше не находится в маяке. Было ли это все сном? Он стоял на краю оживленной улицы, города, который он видел впервые, торговцы выкрикивали со своих прилавков, протягивая спелые груши и редьку, люди, спешившие по своим делам отмахивались от пучков зелени, которыми размахивали продавцы. Древнего вида старичок сидел прямо на тротуаре, меж его босых ног расположилась засаленная газовая горелка, на которой он топил крошечный сотейник сахара и продавал ребятне, собравшейся вокруг дальгону       Запахи поджаренных специй вскружили ему голову, солнце беспощадно пекло, приятно грея его кожу. Матери вешали на своих недовольных подростков бесконечное количество пакетов и крошечных свертков, таща их от одной лавки к другой. Нос Юнги защекотал аромат сладкой выпечки и он быстро обнаружил его источник - в соседнем ряду стоял небольшой киоск с бунгоппанами на палочке и он осознал, что чертовски голоден. В кармане свободных льняных брюк нашлось пару монет номиналом в пятьсот вон и он уверенно направился к пожилой женщине, ловко оперировавшей дюжиной вафельниц. Она задорно посмотрела на него и спросила:       — Один с пастой из красной фасоли и один с шоколадом, Чимин-щи?       Лишь спустя пару мгновений Юнги осознал слова женщины. Он судорожно посмотрел на свои руки, нет, не свои, это не его кожа, не его пальцы. Юнги бросился к ближайшей витрине, в отражении виднелось напуганное лицо Чимина, только... он был младше. Гораздо младше. Волосы, еще черные, беспорядочно рассыпаны по лбу, детская припухлость еще не сошла с щек и, самое главное, глаза, еще такие невинные и наивные.       Нет... Нет, нет, нет. Не сейчас, не его.       Юнги, на грани истерики стал колотить себя по лицу, одну пощечину за другой, стараясь заставить себя проснуться. Он был Чимином. Его сердце бешено колотилось при мысли о том, что это могло значить, о том, что могло произойти. В его голове начали возникать воспоминания, которые не были его собственными — воспоминания о доме, о маме с папой, о Джинсоне. С каждым каждым ударом он все глубже погружался в память о дне, который Чимин старался забыть. Он видел себя - нет, Чимина, стоящего перед Джинсоном. Из его глаз катились крупные, горькие слезы, дрожащие губы складывали слова, которые он не мог различить за оглушающим звоном в ушах. Сцена разыгрывалась перед его глазами снова и снова. Юнги зажмурился, закрыл уши ладонями, что есть сил и рухнул на колени посреди улицы. Толпы покупателей проходили мимо него, будто бы его не было, пока в толпе не замельтешило знакомое лицо.       — Джинсон, — прорыдал Юнги и кинулся в сторону брата, но тут же оторопел. Джинсон, обычно такой добрый, заботливый и... живой, смотрел на него разгневанными, ненавидящими, белыми глазами. Серая, обрюзгшая кожа вздрагивала при каждом его неровном шаге. Сердце Юнги пропустило несколько ударов, страх сковал его тело, будто холодные, липкие щупальца.       — Ты убил меня, — прорычал Джинсон и бросился на Юнги. Ледяные пальцы обхватили тонкое, детское горло, почерневшие ногти впивались в нежную кожу, оставляя глубокие царапины. Юнги почувствовал, как волосы на затылке слиплись от крови, мертвые глаза Джинсона недвижно уставились в его собственные, губы от которых остались лишь одни лоскутки тлеющей плоти растянулись в угрожающем оскале. Толпа, будто один единый живой организм игнорировала его, совсем не замечая разыгрывающуюся сцену. Юнги в отчаянии пытался схватиться за мелькающие мимо ноги, лодыжки и ботинки, но они растворялись в его руках. В голове пронеслась абсурдная мысль: "У него такие маленькие руки", но очередной глухой стук затылка об асфальт быстро вернул его в себя. Он чувствовал, как лопаются капилляры в его глазах, как стенки горла слиплись от нечеловеческой силы, сжимающих их рук, не пропуская и крупицы спасительного воздуха. Сквозь какофонию толпы Юнги едва мог различить обвинения Джинсона: "Это твоя вина. Ты продал меня. Мама никогда не простит тебя, если узнает, что это ты убил меня. К горлу подступила рвота, горячая, обжигающая кислота хлынула через нос, Юнги казалось, что он захлебывается, что он тонет.       — Это...       — Юнги!       — твоя...       —Юнги, остановись.       — вина.       — Пожалуйста, проснись...       Внезапно, голоса в его голове стихли. Все стихло. Рынок вокруг него растворился, пропал шум толпы, треск деревянных панелей и стоны оконных рам под натисками безжалостного ветра. Буря давно закончилась, из-за низких слоистых облаков едва проглядывали лучи предрассветного солнца. Юнги вскрикнул и распахнул глаза. Он проснулся оттого, что его тело билось в конвульсиях. Юнги с трудом поднял раскалывающуюся голову и увидел Чимина, лежащего на полу маяка, бледного и неподвижного.       — Чимин? — шепотом вырвалось у него. Его голос осип и был едва слышен. Сердце сковал парализующий страх. Что он натворил? Юнги дополз до Чимина, и по его коже пробежала волна леденящего холода, вторившая обжигающему чувству вины. Шея блондина почернела от синяков, горло и пальцы окровавлены, будто он пытался растерзать его, чтобы глотнуть хоть капельку спасительного воздуха. Казалось, что время замерло, каждая секунда тянулась словно вечность. Его залитые кровью глаза устремлены туда, где Юнги лежал еще мгновение назад и, самое пугающее - Чимин не дышал.
Примечания:
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык:
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.