Хроники ловца снов

      Вся история вселенной, с момента её зарождения состоит из триллионов крошечных, казалось бы совсем незначительных событий, переплетенных друг с другом в запутанную паутину реальности. Юнги был поражен теорией эффекта бабочки с тех самых пор, как услышал о ней в каком-то когда-то популярном научно-фантастическом фильме. Каждый человек, наверное, задумывался, какое, казалось бы, незначительное решение, или неважное обстоятельство сильнее всего повлияло на его жизнь. И несправедливая, жестокая реальность такова, что никто и никогда не получит ответы на эти вопросы. Слишком много переменных, слишком много паучков в этой паутине, каждый из которых плетет все новые и новые нити с каждой пролетающей мимо секундой. Но что делать, когда события происходят за границами этой паутины. Реальны ли они? Могут ли они повлиять на происходящее внутри паутины? Юнги получил свой ответ довольно неожиданно. На пыльном дощатом полу служебной комнаты заброшенного маяка, где он отчаянно пытался вспомнить как правильно делать непрямой массаж сердца и искусственное дыхание человеку, чьи губы давно остыли. Казалось, время остановилось вместе с дыханием Чимина. Юнги осознал, что он плачет только когда почувствовал, как горячая влага собирается у него на ключицах. В голове гудели сотни лихорадочных мыслей, ни одной полезной, лишь животный страх и всепоглощающее чувство вины затопили его сознание. С губ слетали немые мольбы, он не мог стать причиной смерти сразу двух человек за один день.       Он не знал, сколько прошло времени с того момента, как он очнулся от кошмара, но казалось, что секундная стрелка возобновила свой ход тогда, когда Чимин сделал первый судорожный вздох. Парень зашелся в приступе шумного, хриплого кашля и Юнги рухнул на пол рядом с ним, по вискам стекали слезы облегчения.       — Урод, ты чуть не сдох, — обессиленно, одними губами прошептал Юнги.       — Эмм... Извини? — голос Чимина больше напоминал болезненные хрипы. Юнги вспомнил, что видел бутылку воды в спортивной сумке Пака и, медленно, словно в патоке, пополз в сторону дивана. Тело отозвалось мучительной болью, на затылке будто всю ночь отбивали чугунные сковороды, глазам потребовалось несколько секунд, чтобы мир перестал раскачиваться. Собрав последние силы для координации мелкой моторики рук, ему удалось выудить обвешанную нелепыми наклейками бутылку из переднего кармана сумки. Глаза Юнги наткнулись на совершенно растерянные, испуганные, залитые кровью глаза Чимина, когда он приподнял его голову и поднес горлышко к потрескавшимся губам. Парень сморщил нос и в очередной раз прокашлялся.       — Пей.       — Это теплый редбул. Он там уже третий день.       Юнги закатил глаза, отбросил бутылку и попытался встать.       — Я вызову скорую.       Чимин схватил Юнги за штанину и скорчился от боли.       — Нет. Я в порядке. Просто помоги мне дойти до машины.       Юнги был готов взвыть от бессилия. Где-то, на отголосках сознания, какая-то часть его переживала, что когда инициальный шок спадет, Чимин начнет задавать вопросы, на которые Юнги не был готов дать ответы. Просто потому, что у него их не было. Он посмотрел на свои худые коленки и на пять этажей металлической приставной лестницы, тянущейся до входного помещения маяка и тяжело вздохнул.       — Я тебя не дотащу.       Чимин прыснул со смеху, но его лицо тут же перекосилось гримасой боли.       — Даже если мы придумаем, как спуститься, я не смогу довезти тебя до города, у меня нет прав.       Настала очередь Чимина глубоко вздыхать:       — Нам нужна помощь. Может, позвонить Чонгуку?       — Я не собираюсь втягивать его во все это. Вчера парень выглядел так, словно вот-вот спрыгнет с моста Годжэ.       — С ним все в порядке? — голос Чимина испуганно дрогнул.       — Я не стал давить. Расскажет, если захочет.       Чимин сглотнул.       — Как насчет твоего дружка?       — Он приедет и добьет тебя. Как насчет твоего?       — Тэ, наверное, с ума сойдет... Но, наверное, он наш единственный выбор, — Чимин вздохнул и потянулся в карман за телефоном.       Юнги поспешил ретироваться. Его рюкзак валялся на полу недалеко от того места, где он очнулся пару минут назад, скомканным, мокрым кульком рядом лежала одежда, которую вчера ему дал Намджун. Внезапно на него напали воспоминания вчерашнего дня, он стиснул зубы и попытался стряхнуть мерзкое, липкое чувство вины и страха.       — Мне нужно идти.       На лице парня не двинулся ни один мускул.       — Почему ты не дал мне умереть?       Юнги застыл. Его глаза лихорадочно забегали по деревянным доскам пола, в отчаянье пытаясь найти, за что зацепиться. Он боялся смотреть на Чимина. Когда Юнги снова смог взять дыхание под контроль, он сухо произнес:       — Я... мне нужно в похоронный дом, — дрожь в голосе едва не выдала тщательно скрываемую панику. Однако тон был был твердым и безразличным.       Чимин поджал губы. Юнги сжался под взглядом залитых кровью глаз. Его в очередной раз окатила волна стыда. Блондин попытался подняться с пола, но его конечности отказывались подчиняться. Через несколько жалких попыток ему удалось опереться о старый, видавший лучшие дни диван перед стеллажом. Его движения подняли облачко пыли и пылинки затанцевали в лучах предрассветного солнца.       — Если так не терпится от меня избавиться, можешь выкинуть меня в окно, — без нотки сарказма в голосе прохрипел Чимин. Он сидел на полу, спиной к стенке дивана, запрокинув голову на сиденье. Юнги обессиленно рухнул на пол и посмотрел на черный воротник синяков, украшавших его шею. На мокрые дорожки слез, перечеркнувшие его щеки. Юнги хотел сбежать. Забыть этот проклятый день. Забыть Чимина и никогда больше с ним не пересекаться. Зачем он пришел сюда? Зачем он лезет туда, куда его не звали. Какого хрена он, казалось бы за один день, превратился из мучителя в мученика?       — Ты можешь подождать, пока придет Тэ? Я боюсь оставаться один, — дрожащим от слез голосом попросил Чимин.       — Я уверен, он уже скоро...       — Я знаю, что это был ты.

***

      — Чонгук сказал, что ты не ночевал дома, — в глазах и голосе Хосока была уже не обеспокоенность, а мольба. Юнги тяжело выдохнул и отвел взгляд. На алтаре успело скопиться несколько горсток пепла. Он хотел было смахнуть излишки, но лишь втер сажу в белоснежную скатерть. Чонгук поспешил поставить на испачканный участок поднос с новыми благовониями и бросил виноватый взгляд на Юнги, он прошептал беззвучное "Прости" и поспешил ретироваться в общий зал.       — Я... был занят, — жалкая попытка отмахнуться делала его оправдание еще более подозрительным. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникал образ обглоданного трупа отца и черная от синяков шея Пака. Это... не могло быть случайностью...       — Интересно, чем же, — Хосок пробурчал себе под нос, собирая засохшие лепестки цветов, успевшие опасть за последние пару дней. У них осталось около получаса, чтобы освободить поминальную комнату - служба подходила к концу. На мгновение ему стало интересно, где похоронят отца, захочется ли ему когда-нибудь посетить его могилу. На отголосках сознания разыгрывалась паника, что вот-вот в соседнюю комнату занесут портрет Ан Сонгюля и он услышит рыдания его семьи. Он методично сворачивал узкие цветные ленточки, украшавшие алтарь, вымыл вазы, в которых стояли цветы, потушил свечи и засунул апельсин, одиноко закатившийся за табличку с именем к себе в карман. Юнги чувствовал тяжелый взгляд друга у себя на затылке и не мог собрать в себе достаточно сил, чтобы поговорить с Хосоком.       — Я виделся с новым знакомым, — технически, это была правда, однако Юнги все равно ощутил укол совести. Губы Хосока превратились в плотную, бледную полоску, меж бровей пролегла глубокая морщинка, но спустя секунду его взгляд смягчился.       — Юнги, я не могу и начать представлять, как ты сейчас себя чувствуешь, как справляешься, но тебе обязательно делать это в одиночку, — Хосок мягко приобнял его за плечи и Юнги уткнулся носом в воротник его рубашки, спустя пару секунд он почувствовал еще одну пару рук у себя на лопатках. Чонгук втиснулся в их человеческий кокон: "Не забывай, тебе еще предстоит стать лучшим продюсером страны". "Мира!", хихикнув, исправил Хосок. Юнги почувствовал, как тайфун в груди слегка улегся.       — Погодите... мне нужно сделать еще кое-что, — Юнги высвободился из клубка рук и, неловко пятясь, вышел из комнаты. В коридоре плач из соседних комнат слышно чуть лучше, находиться там чуть больнее, но он направился в комнату, в которой царила гробовая тишина. Он оторопел под взглядом маленькой девочки, которая смотрела на него с траурного портрета. Сестра Намджуна. Сегодня её некому оплакивать. Её алтарь был печально похож на алтарь его мамы, такой же пустой, книга подписей и сожалений осталась нетронутой - лишь назойливая формальность, благовония давно потухли, воск выгоревших свечей затопил их подставки.       Он поклонился портрету, вытащил из кармана бумажку, которую дал ему Хосок и зачитал молитву за благополучное путешествие маленькой души в рай. Время этой службы также подходило к концу и Юнги решил собрать все вещи, которые могли иметь для Намджуна сентиментальную ценность и сложил их в небольшую холщовую сумку и отдал девушке-администратору у входа на случай, если он придет за ними. Теперь эта комната снова готова к новой трагедии.       Дорога домой казалась... странной. Юнги не мог подобрать более подходящего слова. О внутреннюю сторону черепной коробки бился навязчивый вопрос: "Что теперь?". Все документы оформлены, обряды соблюдены, молитвы зачитаны. Что теперь? Вернуться в квартиру, готовиться к куче тестов, которые он пропустил в университете? Столь обыденные действия казались абсурдными на фоне событий последних нескольких дней, оскорбительными по отношению к его маме. Он еще не переварил мысли о своих снах, о том, что это все означает для него, для его окружающих. О том, что так не бывает...       Возможно люди придумали все эти обряды, чтобы не сойти с ума? Забили самые тяжелые несколько дней после потери близкого человека бессмысленными, мудреными условностями, чтобы дать людям цель, понятный алгоритм действий, чтобы те не слонялись, утопая в горе. Юнги пока не определился, ненавидит он это все, или благодарен, что это существует.       Из раздумий его выдернула внезапная остановка машины, он услышал, как захлопнулась дверь заднего сиденья — Хосок оставил Чонгука недалеко от университета.       — Говорит, что устроился на вечернюю подработку в "Цыплятах Шина", — Хосок ответил на немой вопрос в глазах Юнги.       — Он рассказал, зачем ему деньги?       Хосок помотал головой, и устало опустил лоб на рулевое колесо.       — Надеюсь он не вляпался в какое-нибудь дерьмо, — устало пробормотал он, — Кстати о дерьме, что будем делать с теми уродами из парка? Я поговорил с отцом, он может дать нам около четырех миллионов. Может, они отстанут, если дать им часть денег, и потом мы понемногу вернем...       — Я... разобрался с этим, — неохотно выдавил из себя Юнги. Из груди Хосока вырвался нервный смешок.       — Ты либо умудрился заработать двадцать миллионов за три дня, либо убил тех придурков. У тебя кишка тонка для второго варианта, и будь первый правдой — ты бы не торчал в Ульсане, — он испытующе посмотрел на друга. Юнги казалось, что его голова, его грудная клетка вот-вот разорвутся от переполняющих их эмоций. Весь мир, будто сжался в одну маленькую точку между его глазницами и к нему наконец-то начало приходить осознание, что ничего больше не будет, как прежде. И перед ним встал выбор: втягивать его во все это, или нет.       — Я познакомился с одним человеком. Ему была нужна помощь и я ему помог... И мне за это заплатили, — Юнги раздумывал над каждым словом, слетающим с его губ, филигранно отмеряя количество информации, которые позволят ему избавиться от лишних вопросов и не потерять друга в процессе. Но для него все еще остается загадкой, какие умозаключения привели Хосока к следующему выводу:       — Ты переспал с каким-то мужиком за деньги?!       Юнги не стал долго думать.       — Да.       "Так легче" решил он про себя и едва смог сдержать смешок, когда брови Хосока взлетели и затерялись в его рыжей челке. Впервые за полторы недели ему наконец-то захотелось искренне рассмеяться и он решил заняться этим, как только выйдет из машины.       — Осуждаешь? — Юнги приподнял бровь и Хосок испуганно замотал головой из стороны в сторону. Решив, что уже и без того гореть ему в аду, он напустил на себя загадочный вид и, сняв рюкзак с плеч, продемонстрировал содержимое Чону. Его рот медленно сложился в идеальную "о".       — У тебя же... не будет всяких психологических травм после этого?       Юнги пожал плечами:       — Не знаю. Надеюсь нет, — он внезапно вспомнил выражение лица Ан Сонгюля за секунду до того, как он вышел из той комнаты. О том, что скорее всего его лицо сейчас серое, безжизненное, со стеклянными глазами.       — Тебя же не заставляли тебя делать то, чего ты не хотел? — аккуратно спросил Хосок.       — Мы были в заброшенном рыбном магазине. Но я не делал ничего "необычного", — Юнги сделал кавычки в воздухе и с забавой наблюдал, как Хосок медленно проходит через пять стадий принятия.       — Я хочу, чтобы ты знал... что я тебя поддерживаю и не осуждаю, и ты всегда можешь прийти...       — Хочешь, мы перестанем об этом говорить? — перебил его Юнги и Хосок облегченно кивнул.       Покидая родной город мамы, в котором проходили поминки Юнги думал не о её смерти, а об её молодости. Какими людьми были её друзья, что о ней думали учителя в школе, кто ей нравился из красавчиков-знаменитостей того времени. Она часто пересматривала "Беглецов", наверное, это был Чха Сынвон. Он корил себя, что никогда не интересовался такими мелочами о ней. Если души ушедших действительно живут в сердцах живых, то она будет "жить" лишь отчасти, только в образе "мамы" из его размытого детского представления о ней. Корил себя за то, что некоторые драгоценные воспоминания омрачены призмой подростковой заносчивости, которую он позволял себе время от времени... Когда думать о её жизни стало больнее, чем думать о её смерти, Юнги позволил себе заплакать. Впервые с момента её смерти он, кажется, в полной мере осознал, что он действительно, на самом деле больше никогда её не увидит. Юнги почувствовал, как по его щекам скатились две крупные слезинки, он отыскал мамину подвеску в складках шарфа на шее и крепко сжал желтоватый камень.       Он вздрогнул от внезапного прикосновения — Хосок положил ладонь ему на плечо:       — Хочешь, я сам схожу? Мы почти приехали.       Юнги шумно шмыгнул носом и отрицательно покачал головой. Хосок настоял на том, что будет присутствовать при передаче денег. Отпирания он, конечно же, проигнорировал, поэтому было решено: идут вместе.       Осень начала окрашивать сад Тхэхваган в мириады желтых, рыжих и коричневых оттенков. Накануне проморосил мелкий дождик, покрыв листья вековых деревьев блестящей глазурью. Солнце давно зашло и в крошечных лужицах отражались уличные фонари и далекие звезды. Недалеко журчала местная речушка, устье которой, в паре километров отсюда впадало в Восточное море. Юнги зажмурился от удовольствия, вдыхая прохладный октябрьский воздух, пропитанный запахом мокрой земли, лесного перегноя, эфирного аромата хвойных иголок и едва уловимым солоноватым морским бризом. Вдоль тропинки расположился уличный киоск с гонконгскими вафлями и нос приятно защекотал запах печеного сладкого теста.       — Ты сегодня ел? — спросил Хосок, как бы ненароком изучая аляпистое меню с несуразными шрифтами. Он всегда говорил, что чем уродливее меню — тем вкуснее кухня и за много лет их дружбы Юнги убедился, что Чон был прав. Он остановил свой выбор на хот-доге с горчицей и сокрушенно наблюдал за тем, как Хосок мечется между дюжины начинок.       — Большую вафлю с пастой из красной фасоли и шоколадом, — в конце концов объявил он и сердце Юнги пропустило пару ударов. Интересно, Чимин в порядке?       Владелица киоска принимала только наличные и Хосок покосился на рюкзак на плечах Юнги.       — Как думаешь, они заметят, если мы вытащим десятку?       Юнги понял, что даже не пересчитывал, верную ли сумму дал ему Намджун.       — Там двадцать миллионов десятитысячными. Это около... — на пару секунд лица обоих стали олицетворением обозначения двухзначного IQ, — Ну точно больше тысячи купюр. Не думаю, что они будут пересчитывать, — заключил Юнги.       — Хорошо, что никто из нас не пошел на технарей, — расхохотался Хосок и впервые за долгое время Юнги позволил себе рассмеяться.       Они дошли до обговоренного места встречи, уплетая дымящееся в ночной прохладе горячее тесто и в желудке наконец-то появилась приятная, теплая тяжесть. Еще пара минут и он наконец-то сможет вернуться к своей нормальной, скучной жизни. Он вернется в университет, поможет Чонгуку разобраться с его проблемой в агентстве, будет навещать маяк и маму время от времени, навсегда забудет о том, что произошло с его отцом и больше ни разу в жизни не заговорит с Пак Чимином. Звучит... звучит, как хороший, мать его, план.       — Они здесь, — Хосок закинул в рот последний размякший кусочек вафли и отряхнул руки о штанину Юнги. Пять минут... Пять минут и это все закончится.       К ним навстречу вальяжно шагал Шиун и его двое упырей лениво плелись чуть позади. Юнги почувствовал, как заныли еще не успевшие зажить синяки и ссадины. Хосок заметно напрягся и сжал ладонь Юнги, встав слегка позади него. За мгновение до начала передачи, он услышал ободрительное:       — Все будет хорошо, хён, ты — самый смелый человек из всех, кого я знаю.       Юнги сжал ладонь Чона в ответ и бросил на Шиуна уверенный взгляд.

***

      — Ты закончил? — хриплый голос Пака сквозил раздражением и недовольством. Джин не закончил. Он рухнул на колени, схватившись за живот и сотрясаясь в конвульсиях от смеха.       — Он реально просто взял и убежал? Я просто не могу поверить... что нас чуть не заменили... тобой, — задыхаясь, наконец выдавил он, — Вложить столько усилий и так обосраться, Пак.       Джин осмотрел небольшую комнатку, видавшее виды полу-жилое, полу-рабочее помещение, мебель такая старая, что, казалось вот-вот разрушится, едва ее кто-то коснется, давно вышедшая из строя панель управления, покрытая рыжими и зелеными пятнами, разъедавшими металл. Однако, несмотря на древний вид, в комнате было достаточно чисто: окна, украшенные деревянными шпросами тщательно вымыты, на плюшевое кресло из 60-х накинут современный вафельный плед, линолеум, пусть местами и рваный - был чистый. Его глаза зацепились за стеллаж, покрытый белой, облупившейся краской, на полке которого стояла урна и рядом валялся букетик уставших гвоздик. Чимин проследовал за его взглядом и почувствовал, как вспыхнули его щеки. Джин иронично надул губы:       — Столько усилий. И что, он просто... убежал?       Чимин процедил сухое "да" сквозь стиснутые зубы и Джин занялся в новом приступе насмешливого хихиканья.       — Знаешь, я слышал от Суён, что твои родители бросили тебя в младенчестве и тебя подобрала прелестная семья стеклоочистителей, — ядовито выдал Пак. Джин напустил на себя вид скандальной обиды.       — А Джуну нравится мой смех.       — Если ты насрёшь в рамочку — Джун повесит ее на стену, — огрызнулся Чимин, — Ты собираешься вытаскивать меня отсюда или нет?       Сокджин закатил глаза и вытащил из сумки, перекинутой через плечо несколько карабинов и плотный нейлоновый трос. Швырнув снаряжение Паку, он не без удовольствия стал наблюдать, как блондин, шипя и проклиная все, на чем стоит весь белый свет обвязывает вокруг талии страховочный узел. Его взгляд скользнул чуть выше, к синякам на шее Чимина.       — Вижу, ты выяснил, как работает его сила?       — Я не собираюсь делиться информацией о своём лиде.       — Ты же в курсе, что господин Чой подписал его передачу нам?       — Тогда нет, я не выяснил, как работает его сила, — буркнул Чимин, закрепляя последний карабин за спиной. Он перекинул конец веревки через одну из перекладин лестницы и вручил конец Джину.       — Я поделюсь профайлом Мина, если пообещаешь, что не отпустишь, — Чимин произнес побежденным тоном.       — Кто же знал, что Хаунд боится высоты, — поддел Ким, но все же поклялся, демонстративно приложив ладонь к сердцу, что не отпустит веревку, однако Чимину не понравился нехороший золотистый блеск в глазах парня.       Чимину удалось спуститься до середины четвертого этажа практически без приключений, не считая ноющих мышц и горящих, словно опущенные в серную кислоту легких. Он посмотрел наверх, чтобы убедиться, что трос, карабин и Джин еще на месте и понял, почему тот так легко согласился на его условия. Зрачки прожгли две золотые вспышки и маяк пропал у него из под ног. Вместо него, в сотне метров под ним сверкали городские огни: тысячи фар проезжающих мимо машин, какофония светофоров, неоновых вывесок и снующих туда-сюда людей. Кончики его ступней выступали с узкого парапета двухсотого этажа неизвестного небоскреба. Чимин прилип спиной к стене и забыл, как дышать. Откуда-то сверху раздался хохот Джина.       — Вытащи меня отсюда! — прорычал он, однако его голос раздался на несколько октав выше, чем планировал Чимин.       — Мы договаривались только на трос, — омерзительно издевательским тоном протянул парень. Это все не по настоящему. Я все еще в маяке.       — Ты знаешь, мы не можем применять силу друг против друга, — последняя отчаянная попытка образумить этого психопата. Чимин позорно вскрикнул, когда в него чуть не врезался иллюзорный голубь.       — Не вижу здесь господина Чоя, который мог бы мне запретить.       Если бы у Чимина был пистолет — он бы выстрелил. Чимин насчитал двадцать две минуты и восемьдесят девять перекладин, пока спускался до первого этажа маяка. Джин каким-то образом исказил его восприятие пространства и ему казалось, что он поднимается выше с каждой ступенькой, пройденной вниз и теперь его дико тянуло блевать. Тело трясло от боли, горло будто драли раскаленными прутьями и пальцы на его руках отказывались разжиматься — так сильно он хватался за перекладины. Он рухнул на пол, когда наконец-то почувствовал землю под ногами и лишь тогда Джин соизволил развеять иллюзию. Чимин с ненавистью наблюдал, как золотые искорки тухли и сквозь пелену пробивалась истинная картина мира. Он в очередной раз чуть не присоединился к праотцам, когда увидел, что на него обеспокоенно пялится знакомое лицо.       — Господин Ли?       — Во плоти, — очередной смешок Джина, который уже успел спуститься, раздался прямо у него под ухом.       — Ты привёл хилера?       Джин гордо кивнул.       — И ты не подумал дать ему вылечить меня до того, как мне пришлось спускаться сорок метров по приставной лестнице?       — Подумал. Но решил, что так будет веселее.

***

      По спине Юнги скатилась холодная капелька пота. Расковыривая заусенец на большом пальце, он с затаенным дыханием наблюдал, как сального вида мужчина справа от Шиуна пересчитывает пачки денег в рюкзаке. Он думал о том, заметно ли на ощупь, что одна из пачек тоньше на одну купюру.       — Все в порядке.       Значит, не заметно.       — Теперь сгиньте, — выплюнул Юнги и сделал шаг в сторону Хосока. Шиун закинул рюкзак на плечо и демонстративно почесал подбородок.       — Уже хочешь сбежать, Мин? — в голосе мужчины заиграла наигранная наивность. Юнги почувствовал, как по его спине, лопаткам и ребрам пробежался табун мурашек, тело сковал холод и страх, а ноги будто приросли к земле.       — Я отдал вам долг отца, теперь отъебитесь, — его голос опустился до тихого, но уверенного предупредительного шепота, что, казалось, только еще сильнее повеселило мужчин.       — Просто, понимаешь, Юнги, — Шиун стал картинно заламывать руки, — Ты такой... удобный. Такой послушный. Мы сказали тебе принести деньги и, посмотри на себя, словно верный, безмозглый пес ты пришел туда, куда я тебе велел, тогда, когда я тебе велел и принес столько, сколько я тебе велел. Мне не хочется расставаться с тобой, Хэнгуни. Краем глаза заметил, как Хосок, стоящий чуть позади, судорожно сглотнул и сделал шаг назад. Его лицо потеряло всякую краску, глаза метались от Шиуна к Юнги.       — Двадцать миллионов за три дня... Не каждый так сможет. Но я не буду жадным, Хэнгуни. Я буду присылать к тебе Ингу каждые две недели, и он будет забирать от тебя подарочки для меня. По миллиону вон. Неплохо я придумал, да? — Шиун расплылся в самодовольной улыбке и шагнул ближе. Юнги заметил, как блеснуло что-то в его руке — нож.       — У меня больше нет. И не будет. Вы не оставляете мне выбора, — Юнги искоса посмотрел на нож в руках мужчины. Если он не даст отпор сейчас, то они никогда не отстанут от него.       — Выбора? Мин, ты никогда не был тем, кто делает выбор. Ты просто выполняешь приказы. А теперь... — он поднял нож. Юнги сделал резкий шаг в сторону, его рука потянулась за камнем, лежащим на земле. Но прежде чем он успел его схватить, Ингу, возникший словно из ниоткуда толкнул его в бок, и Юнги потерял равновесие, упав на колено.       — Юнги! — сзади послышался крик Хосок, он отступил назад, на секунду Юнги показалось, что он даст деру.       — Хосок! Камень! — прорычал Юнги, с трудом поднимаясь, несмотря на жгучую боль в колене. Его взгляд метнулся к Хосоку, полному ужаса и нерешительности.       — Я... я... — голос Чона дрожал, трясуещейся рукой он потянулся к булыжнику у своих ног, его взгляд был прикован к Шиуну. Юнги дружил с ним уже больше десяти лет. За напускной бравадой скрывались нотки панического страха. До сих пор единственные стычки, в которые попадал Чон можно было разрешить особенно лихим брейкдансом.       — Мин, прими совет, если собрался показывать зубки, то в следующий раз приводи на встречу кого-нибудь посмелее, — рассмеялся мужчина. Его взгляд потемнел, уголки рта искривились в нехорошей ухмылке. Буквально мгновение, металл блестнул в воздухе и лезвие ножа вонзилось в плечо Хосока по самую рукоять. Парень взвыл и рухнул на землю. Взгляд Юнги метнулся на самодовольное лицо Шиуна, рука, будто по наитию, нащупала на земле увесистый булыжник, который уронил Хосок, и он одним метким ударом направил его на свидание с виском оппонента.       Но он опоздал. Камень куда-то пропал из рук. Его влажная, шероховатая поверхность сменилась на гладкую, теплую кожу, обивающую рулевое колесо. Лобовое стекло выглядело так, словно хулиганы пообломали дворники еще много лет назад. Серую массу из мертвых мошек и пыли размывали капли зачинающегося дождя. Юнги внезапно вспомнил, что у него нет прав, но он тысячу раз наблюдал за тем, как его друг водит машину. Мимо пролетали дома и улицы, которые казались ему отдаленно знакомыми. В машине пахло пыльным поролоном, пропитанным запахом пота и дешевых сигарет. Юнги отнял одну руку от руля, чтобы пошарить по карманам в поисках заветной пачки. Бинго. Одним ловким движением он выудил мятую сигарету и зажег ее о прикуриватель, и локтем опустил окно водительского сидения. В салон ворвался жаркий и липкий летний воздух. Где-то далеко зазвучали мысли, что сейчас должен быть октябрь и он должен помочь Хосоку. Но мысли быстро пропали, он даже не помнил, кто это. Это не важно. Ему надо торопиться — Суин написала, что ужин готов. Он должен был быть дома еще пару часов назад, но прямо перед его уходом коллеги шлепнули об его стол колоду игральных карт и поставили парочку баночек пива, которое все еще держало его сознание в состоянии приятной полудремы. Одна партия хато превратилась в три, затем в пять, Юнги умудрился заработать восемьсот тридцать очков и поставить новый рекорд офиса. Начальник Шин пошутил, что если бы он продавал страховки с тем же упорством, то давно стал бы самым богатым человеком в компании. Юнги хмыкнул и постучал пальцами по рулю. Их страховки никто не покупает потому что они ни черта не покрывают, а не потому что он — дерьмовый продавец. Но продавец он действительно дерьмовый. Он убедился в этом за девять лет работы в компании, где чуть ли не на ежедневной основе слышал, что с такой рожей ему только в бандиты.       Юнги сделал очередную затяжку и медленно выпустил дым из легких. Запах горелого табака смешался с запахом мокрой, свежескошенной травы. Дождь стал набирать обороты, крупные капли с глухим стуком разбивались о лобовое стекло, мягкое шуршание шин по влажному асфальту, болтовня прохожих, гул моторов проезжающих мимо машин и крики чаек, где-то далеко-далеко. Юнги и не заметил, как к этой какофонии присоединился нарастающий вой сирены пожарной машины. В ужасающей близости от его дома. От его Суин. Он утопил педаль газа в пол и прилип к рулю, стараясь как можно скорее разглядеть дом за поворотом. Чертова многоэтажка перекрыла собой половину мира. Над верхними балконами клубились клочки черного дыма. Нет. Нет, нет, нет.       Через десять секунд он стоял на подъездной дорожке перед своим полыхающим домом. Домом, который в считанные минуты превратился в ад. Пламя ревело, поднимаясь к небу, как голодные, дикие звери, пожирающие всё на своём пути. Он не знал, была ли Суин внутри, но он не мог ждать пожарных, время было не на его стороне.       Суин! — закричал он, рывком открывая дверь. Тёплая, почти обжигающая волна жара обрушилась на него. Дым клубился, заполняя каждый угол, словно осьминог, тянущий свои щупальца в его нос, глаза и рот. Он зашелся в приступе раздирающего горло кашля и сразу же почувствовал, как его лёгкие обволок раскаленный воздух.       Шаг за шагом температура становилась все более невыносимой, пламя пожирало мебель, пол, стены. Он прокладывал себе путь через развалины их некогда уютного дома, превратившегося в филиал ада на земле. Языки пламеня стали лизать и его — его ноги, руки, лицо. Юнги взвыл от боли, из груди раздавались клокочущие рыдания, но слезы высыхали еще до того, как успевали коснуться его щек. Суин нигде не было, она не откликалась. Он чувствовал, как кожа начинает пузыриться и лопаться, но двигался вперёд, как в кошмаре, из которого невозможно проснуться. Стены сжимались, словно волчья пасть, в ушах стоял непрерывный гул пламени и, казалось, что весь мир кричит от боли.       В его сознании мелькали воспоминания: тихие вечера у телевизора, смех, теплота её рук. Всё это сейчас тонуло в огненной бездне. Он кричал её имя, но его голос терялся в оглушительном реве пламени. Отчаяние захлёстывало его, и сердце сжималось от безнадёжности. Когда он дополз до лестницы, он перестал узнавать собственные руки: кожа была багрово-черным месивом, местами лопалась, разбрызгивая кровь, которая запекалась и тут же лопалась снова. Ногти на некоторых пальцах отскакивали от плоти, будто шелуха от семян подсолнуха. Если Суин еще жива, то она должна быть в спальне на втором этаже. Пол обжигал ноги даже через обувь.       Второй этаж оказался настоящей преисподней. Огонь, казалось, смеялся над его беспомощностью, обхватывая его со всех сторон. Он увидел её — Суин, отчаянно дергала раскаленную ручку окна, пытаясь открыть его, чтобы спастись. Её лицо было покрыто сажей, глаза полны ужаса. Она заметила его, и в её глазах вспыхнула надежда: — Шиун! — её рыдания едва различимы в реве пламени. Юнги рванулся к ней, но огонь ударил по нему с новой силой. Он кричал от боли, чувствуя, как он поглощает его живьём. Он потянулся к ней, всего на долю мгновения, кончиками сгоревших пальцев он коснулся ее и в этот момент потолок обрушился. Тяжёлый обломок ударил его по голове, и всё погрузилось в темноту.

***

— Суин! — завопил он, вскакивая с места в незнакомой постели. Комната плыла, бледное пятно перед глазами начало складываться в очертания знакомого лица: — Нет, Чимин, — представилось пятно и Юнги почувствовал, как темнота забирает его обратно.