Хроники ловца снов

      Письменный стол был завален всяким хламом: старые счета на оплату, коробка из под стикеров, заполненная флешками, обертки из под кимпабов из магазина напротив и куча папок с досье кандидатов, две аккуратно отложены в сторону - файлы Мина и Хвана. Намджун глубоко вздохнул. Одного Чимин бы простил, но двоих... Намджун знал, что Пак готовил почву еще для трех человек, но Юнги и Минсок были его долгосрочными проектами, он говорил шефу, что нашел нечто действительно стоящее с этими двумя.       Он решил отложить эти мысли на потом, сейчас надо подготовить операцию. Чимин писал в отчете, что Мин чрезвычайно мнительный, закрытый и агрессивный, придумать действенный план будет сложнее, чем для других кандидатов, и если убрать всю аморальность происходящего, Намджуну даже нравилась стоящая перед ним задача. Надламывать людей? аккуратно тянуть за ниточки и перестраивать их так, как было нужно компании становилось слишком просто и... откровенно скучно. Помахать пачкой денег перед их носами, устранить нескольких лишних человек, и кандидат становился винтиком в их системе, но Мин... он слишком ценный кадр. Он должен думать, что сам принимает решения, что это он контролирует ситуацию. Им давно не попадался киллер и они не могли позволить себе потерять еще одного.       — Задумчивость тебе к лицу, — голос Джина резко выдернул его из мыслей. Мужчина вошел в кабинет так, будто владеет каждым квадратным сантиметром этого здания.       — Зачем ты ему рассказал?       — Хотел увидеть его кислую рожу, — Джин пожал плечами, расстегнул пуговицу пиджака и мягко приземлился на диван, закинув ногу на ногу.       — Надо было устроить официальную встречу с руководством, сделать все по протоколу, — челюсть Намджуна напряглась, голос стал тверже. Несерьезность Джина порой раздражала.       — Рано или поздно он все равно передал бы их нам, — Джин закатил глаза и начал рыться в ящиках под журнальным столиком, — Неужели у тебя нет нормальной выпивки?       — Нравится тебе это, или нет, но наша работа полностью зависит от Пака, ты уже забыл, как нам приходилось работать до его появления? — Намджун устало потер лоб, вытащил из своей тумбочки бутылку такчу и поставил её перед Джином.       — Я надеялся на что-то вроде виски.       — А я надеялся, что ты прекратишь пить в середине дня. Тебе стоит поговорить с Паком и объяснить, что мы не имеем никакого отношения к передаче дела Мина.       В глазах Джина заплясали нехорошие искорки.       — А я скучаю по тому времени, когда в команде инициации были только мы с тобой, — уголки его губ едва приподнялись, в темно-карих, почти черных глазах появились янтарные всполохи.       — Джин, прекрати, мы договаривались...       Но было слишком поздно. Кабинет перед глазами Намджуна растворился и перед глазами возникла картинка, которую "показывал" Джин. Их общие воспоминания.       — Помнишь дело И Юно?       Картинка поменялась, он снова вернулся в этот кабинет, но шестилетней давности. Он сидит за этим же столом, кулак уперт в подбородок, на лбу пролегли тяжелые борозды. Джин сидел на углу дивана, перебирая стопку бумаг. Они спорили о чем-то, Намджун ударил кулаком по столу и с силой развернул ноутбук к Джину - на экране фотография Юно, болтающегося на веревке, привязанной к водосточной трубе в его ванной. Джин швыряет кипу бумаг на пол, в два коротких шага преодолевает расстояние, разделяющее их и впивается в губы Намджуна своими. Приподняв парня за бедра, он сажает его на край стола, руки рвут верхние пуговицы черной рубашки...       — Прекрати, — отрезал Намджун, в слепую нащупал степлер на столе и швырнул его в сторону дивана. Раздался возмущенный вскрик. Видение резко растворилось.       — Тебе не понравилось? — нарочито невинным голосом произнес Джин, золотые искры в его глазах погасли, оставляя за собой лишь черную бездну.       — Ты обещал, что не больше не будешь проделывать это на мне, — устало выдохнул Намджун, потирая виски, после видений Джина у него всегда начинала раскалываться голова.       — Ты все еще думаешь обо мне, когда дрочишь?       Во рту Намджуна пересохло. Четыре года назад, когда они завершили свою первую самостоятельную инициацию, они пошли в бар напротив его старого дома и крепко напились. Точнее, он крепко напился и признался в том, о чем жалеет по сей день.       — Слишком много о себе думаешь, — Намджун закатил глаза.       — Слишком много - это ровно столько, сколько я заслуживаю, — фыркнул Джин и выудил телефон из кармана.       Он решил не пререкаться с Джином, особенно тогда, когда речь заходила о его самолюбии - гиблое дело. Сейчас перед ним стояла куда более важная задача. Господин Чой всегда говорил, что те, кто поддерживает фразу "Куй железо пока горячо", идиотами, ленивыми оппортунистами, ничем не отличающихся от мартышек, которые радуются упавшим с пальмы бананам. Чой Юсон клал бруски в печь для обжига и заливал расплавленный металл в нужную ему форму. Чой младший, возглавивший Могабэм-Пха после смерти отца не перенял его холодной мудрости и организация переживала не лучшие времена. По крайней мере по мнению Намджуна, который привык к безукоризненному порядку, Джин же процветал в сумбурном хаосе и отсутствии четкой иерархии при новом главе. Намджун боялся за будущее организации, но Могабэм-Пха пережила смену пяти лидеров, ни один из которых не ушел в отставку из-за преклонного возраста или потому что нашел новое хобби.       Намджун устало потер глаза и обновил вкладку почты. На экране замелькал бесконечный список отчетов, запросов, доносов и инвойсов. Последние восемь сообщений были от Нам Донхёна. Джин заметил, что Намджун раздраженно закатил глаза и решил отвлечься от телефона.       — Кто-то достает моего горячего начальника? — Джин надул губы. Обычно его раздражали подобные выходки, но в этот раз это... сработало и Намджун почувствовал, как к его щекам приливает краска.       — Помнишь вчерашнего мужика из актерского агентства? — он поправил монитор так, чтобы были видны только его глаза, — Написывает со вчерашнего дня, интересуется, почему ему отвалили шестьсот кусков, чтобы он сходил в клуб и старый рыбный магазин. Спрашивает, не собираюсь ли я повесить на него какое-нибудь преступление и подставить его перед полицией.       — А ты собираешься?       — Нет.       — Ну и шли его куда подальше.       — Спасибо за бесценный совет, — мертвым тоном пробормотал он и получил в ответ воздушный поцелуй.       — Если он тебя раздражает, мы можем с ним разобраться.       — Мы не можем убивать всех, кто нам не нравится.       — Джун-и, мы в мафии. Мы буквально можем, — промурлыкал Джин и снова уткнулся в телефон. Еще несколько секунд Намджун походил на карпа, выброшенного на берег, то открывая, то закрывая рот, пытаясь подобрать подходящий ответ, которого, по сути и не было. Джин технически прав. Он не знал, раздражает ли его несерьезность напарника, или он ей завидует.       — Тебе разве не надо где-то быть?       — Вечером надо съездить в Дэгок-ри... Оу, и Чимин просил забрать его с мыса Канджольгот часа три назад.       — Почему ты? И что он там забыл?       — Точно не помню, вроде Мин напал на него и теперь он не может двигаться. И он позвонил не Сону, а мне потому что Май сказала, что они с Паком, оказывается поссорились во время прошлой миссии. Помнишь, когда они потеряли того новичка. Уверен, тогда был виноват Чимин... — затараторил Джин, но Намджун не услышал ничего, кроме первой фразы.       — Погоди, что?!       — Ну, Сону, в принципе, адекватный парень, да и Май нет причин врать...       — Господи, Джин, замолчи. Что ты имеешь в виду под "Мин напал на него"?       — По любому Чимин сам виноват, — Джин закатил глаза и откинулся на спинку дивана. В руках снова возник телефон.       — Сейчас же езжай туда и разберись, что произошло. Мы не можем допускать внезапных вспышек.       — Джун-и, не трать зря нервы. Нам же выгоднее, чтобы он быстрее осваивал свои силы и чаще применял их. То, что он делает это на Паке — только приятный бонус.       — Джин, клянусь, если ты не...       — Все-все, успокойся, иначе заработаешь себе морщины и несварение, — Джин помахал телефоном перед его лицом, — Уже спрашиваю адрес.       Намджун уронил голову на стол, считая обратно от десяти. В свои двадцать восемь, работая с Сокджином почти одиннадцать лет, он давно заработал и то, и другое.

***

      Деревянная ложка глухо стучала о дно керамической миски. Две пары глаз испытующе провожали каждую ложку кимчи чиге до его рта. Он сидел, опираясь на старую, резную спинку кровати, которая выглядела так, словно её телепортировали из 30-х годов прошлого столетия. Вся мебель будто была перенесена из той эпохи. В углу комнаты расположился круглый столик на кованных ножках, на который едва помещался исполинских размеров цветочный горшок, из которого росли листья монстеры диаметром с голову теннисной ракетки. С потолка свисали половина дюжины кашпо в веревочных сетках, с пышной, вьющейся хедерой, которая грозила захватить всю комнату. Пол устилал темный, ореховый паркет, который складывался в мудреную геометрическую мозаику. Небо за окнами в резных деревянных рамах было настолько глубокого синего цвета, что только осталось гадать, поздний ли сейчас вечер, или раннее утро. Напротив него расположился небольшой диван, плюшевая обивка с тартановым узором цвета индиго удивительно сочеталась с рыжеватыми деревянными деталями в комнате. Но самым интересным видом были те, кто сидел на этом диване: Хосок с Чимином — максимально далеко друг от друга, каждый вцепился в свой подлокотник, метая молнии то в Юнги, то друг в друга. Вопросы и крики поднялись, как только он открыл глаза пару минут назад. Он пообещал на все ответить, как только они дадут ему поесть в тишине. Но густой, красный бульон уже заканчивался, а ответов всё еще не было.       — Закончил разглядывать здесь все? — раздраженно поинтересовался Чимин, когда ложка в последний раз клацнула о пустое дно миски. Юнги кивнул.       — Очень красиво, — соврал он.       — Спасибо.       Юнги старался не смотреть на Пака, стыд за утреннее фиаско прожигал его изнутри, но он успел заметить, что его шея больше не черная и глаза перестали напоминать два красных озера. Хосок, все это время нервно грызущий кожу на кончиках пальцев, напоминал осьминога, которого посадили на ёлку в середине января. Он не помнил, как он сюда попал, какие события предшествовали тому, что он сидит и есть суп в квартире неизвестной ему пенсионерки.       — Как ты себя чувствуешь? — неловко выдавил Чон, когда понял, что никто не собирается говорить первым. Юнги осознал, что чувствует себя... замечательно. Лучше, чем когда либо на своей памяти. Синяки от множественных побоев не отзывались тупой болью при малейшем движении, мышцы были приятно отдохнувшими и чуть ли не пружинили, готовые к движению, будто никогда не были обремлены физической активностью. Мигрень, успевшая стать его вечной спутницей не сковывала голову тугим ободом, прошла даже та дурацкая колющая боль в легких, которая отстреливала в спину чуть ли не при каждом вдохе, из-за которой Юнги панически боялся идти к пульмонологу, так как интернет говорил, что у него рак легких. Он потянулся и с удивлением обнаружил, что его позвоночник не сопроводил движение звуком снопа сухих веток, брошенных в костер, но заметил, что Чимин наблюдает за ним с самодовольной усмешкой и ретировался.       — Нормально, — пробормотал он.       — Тогда, будь добр, ответь на один вопрос: какого хрена это было?! — его голос сорвался на крик под конец реплики.       — О чем ты? И вообще, почему никто из вас не говорит, что произошло, как мы тут оказались, где мы, что тут делает он?! — он махнул рукой в сторону Чимина, еле скрывая раздражение в голосе. Пак выглядел так, словно был искренне позабавлен ситуацией.       — Это его квартира, — Хосок ответил шепотом и ткнул пальцем в сторону Пака. И Юнги окончательно запутался. Внезапно, словно вспышка молнии, в его голове возникли отрывочные воспоминания прошлой ночи. Парк, мокрая земля, рукоять ножа, торчащая из плеча Хосока. Глаза Юнги расширились от ужаса, он вскочил с кровати, бросился в сторону дивана, схватил Чона за воротник хлопковой футболки и резко одернул ткань вниз, оголяя основание шеи. На месте, куда вошло острие ножа остался лишь бледно-розовый шрамик, длинной в пару сантиметров.       — Мне выйти? — Чимин прокашлялся с противоположного края дивана.       — Заткнись, — рявкнул Хосок. Вены на висках пульсировали болезненными толчками, и с каждым из них в его голову будто возвращались воспоминания.       — Ты действительно ничего не помнишь? — Хосок немного успокоился, истеричные нотки в его голосе пропали.       — Я помню, что кто-то пытался тебя зарезать, — пробормотал Юнги.       — И я их не осуждаю, — хмыкнул Чимин.       — Как... твое плечо... — Юнги неосознанно протянул пальцы к Чимину, но вовремя одернул руку, — И твоя шея... те синяки...       — Погоди, это с ним ты спал за деньги? — в голове Хосока произошла мгновенная математика.       — Стоп, ты так достал деньги?! — выпалил Чимин.       — Юнги, откуда он знает про деньги? — брови Хосока сошлись на переносице, а голос упал до конспиративного шепота. Юнги казалось, что его голова сейчас лопнет. Хосок усадил его обратно на кровать и положил тяжелую ладонь на его грудь, постепенно успокаивая его дыхание.       — Тихо. Потом разберемся. Давайте по порядку: мы вышли с поминального дома, поехали в парк и встретились с Шиуном, — аккуратно начал Хосок. Юнги стал вспоминать: Чонгук неловко мнется в машине, они оставили его около забегаловки с жареной курицей, неловкий разговор в машине, запах дождя и моря в парке, гонконгские вафли, Шиун, запах горелой плоти... Кто такая Суин?...       Юнги заметил, как Хосок побелел, его губы превратились в тонкую, бескровную полоску, глаза - черные озера расширенных зрачков - уставились в пустоту. Чимин так же заметил, что Чон резко онемел и решил взять продолжение рассказа на себя.       — Потом этот хер пырнул твоего друга, прямо-о вот сюда, — он нежно постучал пальцем по основанию шеи Хосока, — Кровищи было тьма, забрызгало его, тебя, Шиуна, — невозмутимо произнес Чимин и, окончательно растеряв всю краску в лице, Хосок рухнул в обморок, шлепнувшись лицом об паркет и со скрипом проехал на нем вперед, пока в конечном счете не принял горизонтальное положение. Юнги кинулся поднимать Хосока, половину лица которого украшал ярко-красный ковровый ожог. Откуда-то сверху послышалось недовольное ворчание Чимина: "Он делает это уже в третий раз."       — Может, поможешь? — рявкнул Юнги, прикладывая пальцы к шее Хосока, прямо под нижней челюстью, чтобы проверить наличие пульса.       — Господин Ли? Опять! — крикнул Чимин и в дверном проеме появился доисторического вида старичок, чопорно засеменивший в их сторону, неразборчиво причитая на ходу. Он был одет в укороченное льняное чогори с кипельно-белым воротником и безукоризненно выглаженным килем. Просторные брюки на высокой посадке в цвет верха делали его похожим на персонажа исторической дорамы и нелепым контрастом на фоне Чимина, с его крашеными волосами, безразмерным худи с кучей нашивок и плюшевыми спортивными штанами.       — Господину Чону стоит меньше нервничать, — недовольно произнес он сухим тоном и положил ладонь на макушку Хосока. Юнги хотел было возразить, но вместо этого с отвисшей челюстью наблюдал, как кожа на лице парня затягивается с невероятной скоростью, и к щекам снова приливает кровь.       — Вы только что положили руку на его голову и его раны зажили... — озадаченно констатировал Юнги тоном, которому мог бы позавидовать шимпанзе с патологиями в когнитивном развитии.       — Вы очень наблюдательны, господин Мин, — снисходительно произнес старик так, будто говорит о чем-то само собой разумеющемся. С тугим скрипом, но шестеренки все-таки закрутились в голове Юнги.       — Это вы меня... и Хоби... и его... — Юнги захлопал себя по еще пару часов назад отбитым ребрам, и пальцем указал на плечо Хосока и шею Чимина, — Вылечили?       Получив утвердительный кивок, Юнги склонился в низком поклоне: "Спасибо вам большое, харабоджи". Мужчина, кажется, не привыкший получать такую бурную реакцию на свои услуги засмущался, и перевел взгляд на Чимина:       — Господин Пак, вы так и не показали мне, где в вашем жилище находится алтарь. Думаю, седжу-син вашего очага передаст мою благодарность седжу-син домов господина Мина и господина Чона, — старик рассмеялся над собстенной шуткой.       Чимин озадаченно потер макушку, "Сейчас что-нибудь сообразим" пробормотал он себе под нос и стал медленно шагать по комнате, собирая в охапку предметы с полок: декоративную ароматическую свечу, небольшой кактус в керамическом горшочке, две круглые миски и подгнившие фрукты из холодильника на кухне. Он взвалил это все на табурет у дальней стены, выудил из кармана зажигалку и поджег фитилек. Розовый воск с ароматом лаванды закапал на кожуру яблока. "Та-да" протянул он и придвинул табурет к господину Ли.       — Это издевательство над духами, господин Пак. Молодые люди не понимают, что сила - это дар свыше и мы не можем пользоваться ей так, будто она принадлежит нам. Мы лишь исполняем волю духов и должны проявлять благодарность за то, что были выбраны посредниками для их магии, — господин Ли принялся читать нотации, его голос сквозил недовольством, пока он придавал самодельному алтарю более менее приличный вид. Пообещав духам уважить их более достойно чуть позже, старик поспешил исчесзнуть в коридоре.       — Он сказал "магия"? Хосок, его лицо... Как это... возможно, — он наконец-то поднял взгляд наверх и обратился к Чимину, который все еще выглядел так, будто происходящее невероятно его забавляет. Юнги аккуратно уложил голову Хосока на подлокотник, плюхнулся обратно на краешек кровати и схватился ладонями за голову.       — Так же, как ты залезаешь в головы к людям и убиваешь их, — Чимин произнес это настолько будничным тоном, что Юнги поначалу показалось, что он ослышался.       — Шиун?..       — Угу. Лежит в багажнике твоего друга. Надо придумать, куда девать тело, там начинает вонять. Двое... Земля не успела совершить полный оборот вокруг своей оси, и Юнги убил двоих человек.       — К-как? — у него не осталось сил отнекиваться. Чимин явно знал больше, чем показывал и даже успел испытать кошмары Юнги на своей шкуре.       — А вот это я уже хотел спросить у тебя. Я не знаю, что именно ты сделал, но от урода остался только горелый окорок и обугленная лысая черепушка.       Юнги с шумом вырвало в миску из под кимчи-чиге, которую он, к счастью, не стал убирать с коленей после трапезы. В глазах Чимина плескалась непонятная смесь насмешки, отвращения и жалости.       — Придется выкинуть. А бабушка хранила эту посуду еще со времен японской оккупации.       — Я... я не мог. Это невозможно...       — Ты многого не знаешь о мире, Мин. И если ты прекратишь хлопать глазами, как идиот, я немного расскажу тебе о нем.

***

      Намджун расковыривал свой потрепанный чехол телефона и нервно докуривал сигарету. Первую, за последние три с половиной года. Куча никотиновых пластырей коту под хвост. Джина, сидящего в офисном кресле Намджуна, ситуация невероятно забавляла.       — Думаешь, у него есть альтернативная мотивация? Или, может, какие-то чувства к Мину?       — Думаю, что он очень тупой и не умеет проигрывать. Никто не приводил блохинов уже почти два года. Вот и бесится, что мы забрали его объект.       — Мин и без того крайне нестабилен. Мы не можем снова опозориться.       — Даже если он сольется, у нас все еще есть Лим и та японка, — Джин безразлично пожал плечами.       — Людей на экспорт у нас хватает. Не ты ходишь сдавать отчеты по инициации. Видел бы ты глаза шефа, когда он читал отчет о смерти Мина старшего. Чуть ли не мурлыкал. Он спит и видит, как паренек косит неугодных.       — Давай сначала послушаем, что он натворил. Может, там не все так печально.       Намджун плюхнулся на диван и устало потер переносицу:       — Ну спроси, он подслушивает за дверью.       Спустя секунду после этой фразы в коридоре раздались звуки приглушенной суматохи. Джин преодолел кабинет в два внушительных шага и распахнул дверь. Чимин безразлично разглядывал ногти на правой руке, прислонившись к противоположной стене.       — Серьезно? — Джин приподнял бровь и поджал губы в усмешке. Чимин вальяжно вошел в кабинет и направил взгляд на Намджуна.       — Ты довольно впечатляющий для неодаренного.       — Больно нужен ваш "дар", — мужчина сделал саркастичные воздушные кавычки. Джин с Чимином перебросились насмешливыми взглядами. Блондин сел на подлокотник дивана, притянув колено к груди. Каблуки остроносых кожаных челси впились в светлую, плюшевую обивку дивана. У Намджуна дернулся глаз.       — Перед тем, как вы начнете орать и побежите жаловаться папочке, это вышло случайно. Я удивлен, что твоя, набитая бесполезными мозгами голова не догадалась проследить за передачей. Ты отпустил его с двадцатью миллионами к уголовникам. Буквально сам раздвинул ему булки и нагнул через колено. Чего ты ожидал? Началась перепалка, если бы я не вмешался, они бы прикончили единственного блохина, который попадался нам за последние два года. Посмотрел бы я тогда, как вы продолжили инициацию, — резко отчеканил Пак. Джин, у которого, судя по недовольному лицу уже был готов ответ, наткнулся на строгий взгляд Намджуна, решил для себя, что выскажет свое мнение позже. Намджун дал себе время собраться перед тем как снова начать говорить:       — Ты прав, стоило проконтролировать передачу.       Чимин оторопел от внезапной капитуляции, но не подал виду. Намджун продолжил:       — Я ознакомился с твоим отчетом. И я очень сомневаюсь, что ему и Чон Хосоку так удобно отшибло память об инциденте. Либо они врут тебе, либо ты нам. Я понимаю твои чувства, Чимин, но, нравится тебе это, или нет, дело Мина передали нам. Поэтому, прошу, не мешай мне работать и расскажи, что ты знаешь, — голос Намджуна снизился до предосторожительного шепота. Он закатал рукава графитовой меланжевой рубашки и придвинул к Чимину диктофон, оперев локти о колени.       Блондин произнес "Уау" одними губами и обратился к Джину, который был не менее удивлен внезапно посерьезневшим Намджуном:       — Одиннадцать лет и ты все еще его не трахнул.       — И откуда такая уверенность? — парировал Джин, уголка его рта коснулась ехидная усмешка. Намджун, в одночасье растерявший свою пугающую авторитарность, покраснел до кончиков ушей.       — Могу показать, — продолжил он. В его глазах загорелись нехорошие золотые искорки. Намджун с Чимином обменялись полными ужаса глазами.       — Окей, окей. Я все расскажу. Только не смей показывать мне ваши... лобызания, — Чимин брезгливо потряс руками. Намджуну пришлось приложить ощутимые усилия, чтобы не наорать на обоих.       — Мин уже подозревал что-то неладное. Тот идиот-следователь раскрыл ему подробности вскрытия тела его отца. А потом Кан Шиун загорелся посреди парка. Вам повезло, что я был там и взял ситуацию под контроль.       — Похитить объект, гражданского и убить двоих свидетелей это "взять ситуацию под контроль" в твоем понимании? И что по поводу нападения на маяке прошлой ночью? И что случилось с трупом? — сухо отчеканил Намджун, делая пометки в блокноте. Чимин почувствовал, как на его затылке выступили капельки холодного пота. Он соврал в отчете, что не помнит, как происходило нападение. По непонятным, даже для него самого причинам, он не хотел делиться информацией.       — С трупом... трупами разобралась Май. Нет ничего, что связывало бы их смерть и Мина. Или нами. И я не помню, что произошло ночью. Помню лишь то, что проснулся с чувством, будто по мне проехался асфальтоукладчик.       Намджун поджал губы, его рот напоминал тонкую, бледную полоску. Брови нахмурены, отпечатывая глубокие складки на переносице. В глазах холод и раздражение. "Не поверил" подумал Чимин и был прав.       — Хорошо, предположим, ты не помнишь, как Мин на тебя напал. С этим мы разберемся позже. У меня уже есть догадки о природе его дара, судя по смертям его отца и Кан Шиуна.       Чимин выругался про себя. Ему пришлось просить помощи у господина Ли, иначе бы Юнги и его тупой дружок погибли бы, но мерзкий, преданный старик выдал всю их подноготную в исчерпывающем пятнадцатистраничном отчете.       — Что было после?       — Я отвез их к себе домой, господин Ли подлатал их. Мин начал задавать вопросы.       — Что ты ему выболтал? — раздраженно выпалил Джин, до этого момента лишь наблюдавший за разговором.       — Только то, что он уже знал, или о чем догадывался. Сказал, что господин Ли - мой дедушка, что раз в несколько поколений в нашей семье рождается «особенный» человек, с даром лекаря. Наплел, что мы слышали, что существуют другие одаренные, но мы никогда с ними не сталкивались.       — И все?       — Все.       — И он поверил?       — У него не было особого выбора.       — Он не стал давить? Расспрашивать дальше? — Намджун неистово записывал что-то в своем блокноте, недоверчиво косясь на Чимина исподлобья.       — Я выдал минимум информации.       — Нет, Пак, ты подтвердил его худшие страхи.

***

      — Как думаешь, он вернет мне машину?       Юнги с Хосоком тряслись в практически пустом в столь поздний час вагоне метро. Чимин сказал, что разберется с "проблемой в багажнике" и свяжется с ними позже, оставив их в неловком молчании с господином Ли. Старик выглядел сердитым и недовольным, будто обремененный самим фактом их существования, и Юнги поспешил убраться из старушечьей квартиры Чимина как только очнулся Хосок.       — Надеюсь. Думаешь, твой отец заметит... запах, когда сядет в нее? — Юнги выглядел контуженным, когда произносил эти слова.       — Юнги, это не твоя вина. Я еще не до конца разобрался, что произошло, и совсем не верю Паку, но одно я знаю наверняка - это не твоя вина.       — Ты… видел тело?       Хосок шумно сглотнул, его взгляд устремился в никуда, губы искривились в омерзении.       — Можешь не отвечать, у тебя рожа с субтитрами.       Он знал, что Чимин не соврал. Что Шиуна убило нечто сверхъестественное. Что Шиуна убил он. И отца тоже убил он. Мир действительно оказался сложнее, чем он думал, и теперь ему надо свыкнуться с этой мыслью. Юнги сделал ментальную пометку, что ему стоит поистерить по этому поводу как только он останется один.       Подземные лампы за окном слились в одну сплошную, золотистую полоску света. Телефон в кармане в очередной раз завибрировал. Чонгук. Юнги не было дома больше суток. Чон начал писать и узнавать, все ли в порядке около шести часов назад. Мечась между беспокойством и страхом, что он ведет себя навязчиво, его сообщения приобретали все более обеспокоенный характер. У Юнги не было сил отвечать на звонок и он напечатал короткое «Скоро буду» в ответ. Телефон взорвался очередной лавиной облегченных сообщений.       Хосок зацепился взглядом за экран телефона Юнги. Никто не хотел говорить на очевидную тему, которая черным облаком нависла над их головами.       — Как думаешь, во что он вляпался?       И они заговорили о Чонгуке. О том, какой он молодой и глупый. О том, что из него вышел бы идеальный айдол. О его дурацких огромных берцах, в которых он ходит даже летом. О том, что его отец готовит лучший чапчхэ, который они когда-либо пробовали. О чем угодно, лишь бы перекрыть звенящие, словно колокол мысли о смерти, отце, Шиуне, маме, об этом непонятном проклятии, о Чимине, о…       — Приехали.       — Пошли.       По дороге домой они заскочили в круглосуточный магазинчик. Юнги умирал от голода, за последние сутки в его желудке побывало лишь кимчи-чиге господина Ли, и то ненадолго. Он наблюдал за тем, как Хосок пялится на холодильник с мясом.       — Как думаешь, нам можно их тратить? — спросил Юнги, покосившись на рюкзак, в ручку которого добела вцепились его пальцы. Чимин всучил им сумку с двадцатью миллионами вон со словами, что Шиуну они больше не понадобятся, и чтобы он больше не делал тупых вещей.       Он мог бы потратить эти деньги на оплату учебы. Или снять жилье не в такой дыре, в которой он сейчас живет, или выкупить для урны мамы достойную ячейку в мемориальном доме, помочь семье Хосока с долгами. Но мог ли он наслаждаться деньгами, когда он знал как они ему достались. Взглянув в голодные глаза Чона он решил, что его совесть переживет покупку нескольких кусков хорошей говядины.       Они завалились домой, шурша кучей пакетов, когда за окнами стали проклевываться первые лучи рассвета. На пороге с ног его сбило темное, лохматое нечто, которые оказалось Чонгуком в растянутой толстовке. Глаза парня были усталыми и слегка припухшими. Юнги почувствовал укол совести.       — Вы ограбили продуктовый? — лицо Чонгука забавно вытянулось, когда Хосок стал набивать холодильник содержимым пакетов, — Если бы я знал, что Юнги-хён так хорошо питается, то давно бы к нему переехал.       — Это разовая акция, — Юнги закатил глаза, но ему было приятно, что они смогли, хотя бы немного порадовать Чонгука.       — Кстати, хён, я не нашел еду для кота на кухне, и купил корм "Донвон". Он недорогой, но на него, вроде, неплохие отзывы…       — Погоди, какого кота?       — Твоего кота.       — Нет у меня кота.       — А это тогда кто? — раздался голос Хосока из коридора. Он стоял в проходе с исполинского размера черным котом на руках. Посреди длинного, лоснящегося меха на Юнги недовольно зыркнуло два изумрудно зеленых глаза. Кот Юнги сразу не понравился. Юнги коту тоже.       — Он не мой. Тебя не насторожило, что у меня дома нет ничего для котов? — раздраженно выдал Юнги, его пальцы уже нервно листали местный форум, в поиске объявления о пропаже.       — Конечно насторожило, поэтому я сходил и взял все необходимое, — Чон указал рукой на пространство около шкафа, где до недавнего времени располагалась стойка с гитарой, а теперь там стояла прелестная керамическая миска, в виде клубка шерсти, доверху наполненная кормом и лоток.       — Если у него еще нет имени, мы можем назвать его Коми, — предложил Чонгук.       — Похоже, теперь у тебя есть кот, — Хосок с восторгом смотрел на это лохматое создание и скармливал ему уже пятый кусочек говядины Ханву, на которую они только что потратили сорок две тысячи вон. Юнги еще сильнее возненавидел этого кота.