Хроники ловца снов

      Серый кирпич кампуса согревали последние теплые лучи осени. Ветки деревьев, еще недавно увешанные охапками золотых и багровых листьев, сейчас были голы и убоги. Сухие коряги исполосовали небо, сделав его похожим на поверхность разбитого зеркала. На одну из них, прямо над головой Юнги приземлился ворон. "Дурной знак" подумал он и достал сигарету из пачки. Легко постукивая по фильтру, он закрепил её в уголке губ, щелкнуло колесико зажигалки, и едва заметная искра рванулась в осеннюю прохладу. С хрустом огонь загорелся, выстрелив вверх и затрепетав на кончике сигареты. Юнги сделал глубокую затяжку, разум встретил дозу никотина, словно старого друга, отозвавшись мимолетным мгновением эйфории. Всего на секунду мир стал чуточку проще и его тревоги поднялись в воздух вместе с дымом, плавно растворяясь в вечернем воздухе. К запаху подгнивших листьев присоединился едкий аромат горелого табака. Хосок сморщил нос и зарыл лицо в своем кошмарном ярко-оранжевом шарфе.       — Он опаздывает. Уже почти половина шестого. Позвони ему, — раздраженно сказал Хосок и поежился под очередным порывом ветра.       — Не буду я ему звонить. Подумает еще, — буркнул Юнги.       — Подумает что? Что мне все-таки нужна моя машина?       — Хорошо, — Юнги закатил глаза и неохотно застучал пальцами по экрану. Через секунду он осознал, что у него нет номера Чимина. Юнги тяжело вздохнул и хотел было выключить телефон, но Хосок с нехорошим смехом выхватил девайс из его рук.       — Эй! — возмутился Юнги и попытался отобрать его обратно, но Хосок одной рукой схватил его за запястье и отвел его в сторону, а второй разблокировал телефон. Юнги никогда не сообщал ему свой пароль, но он не был удивлен, что Хосок его знает - в конце концов он сам виноват, что ставил одну и ту же комбинацию на все свои устройства вот уже лет десять: 1234.       — Фу, я думал ты уже не смотришь этого странного парня с ногами и фруктами, — пожурил Хосок листая уведомления. Юнги почувствовал, как его щеки вспыхнули, он наконец смог вырваться из хватки Хосока и отобрал телефон из его рук.       — Не смотрю. И вообще я давно удалил это приложение, это просто дурацкая рассылка, — пробубнил он в оправдание, засунул телефон обратно в карман и уставился на носки своих кроссовок, Хосок неловко замялся, и также уставился на носки кроссовок Юнги. Один раз. Один раз он попался за просмотром стрима и, кажется, теперь Хосок будет издеваться над ним до конца жизни. После еще нескольких подколов голос Хосока вдруг резко стал серьезным.       — Я тут задумался... Ты тоже думал... что если узнаешь, что существует... магия, то испугался бы сильнее? Я думал, что мир перевернется с ног на голову. Но все какое-то обычное.       Резкая смена настроение застала Юнги врасплох.       — Магия? И кем это делает меня? Сраным волшебником?       — Называй это как хочешь, но вчера, когда я был в душе, я должным образом разглядел место куда по самую рукоятку вошел нож. Ничего, ни бугорка, ни царапины.       — Если я еще раз услышу о том, как он щупает себя в ванной, я расскажу о том, что знаю полиции, — позади них раздался голос Чимина, и в Хосока полетела связка его ключей. На студенческой парковке красовался старенький, но сверкающий чистотой хёндай его отца. Взгляды обоих парней медленно переползли с Чимина на багажник автомобиля. Хосок пропустил издевку мимо ушей и перешел к главному:       — Там... пусто?       Чимин проигнорировал вопрос и обратился к Юнги:       — Нам надо поговорить.       Понимая, что Чимин — единственный человек, который может дать ему хоть какие-то ответы, Юнги медленно кивнул. Пак поднял глаза на Хосока и добавил: "Наедине".       Чон окатил блондина испытующим взглядом, похлопал Юнги по плечу и пошел в сторону машины.       — Буду ждать тебя в библиотеке.       Чимин мотнул головой в противоположный угол парковки. Юнги медленно плелся за парнем, на кончике языка крутились вопросы, которые не давали ему спать все ночь, но он слишком боялся услышать ответы на них. Мирный стук каблуков дурацких туфель Чимина прервался, когда они остановились у нового мерседеса класса Е. Юнги присвистнул:       — Новая игрушка? Ты на него потратил все деньги с минетов в парке?       — Хватило на улучшенную комплектацию, — губ Чимина коснулась ехидная ухмылка, — Садись. Ты должен кое-что увидеть.       — Но... Хосок...       — Подождет. Не думаю, что у него есть дела поважнее.       Юнги закатил глаза, но все-таки сел на переднее сиденье. Отправив короткое сообщение Хосоку, чтобы он подождал его в библиотеке, он развернулся к Чимину, уперев в него вопросительный взгляд. Блондин уже выруливал на проезжую часть. Находиться в машине с Чимином было... странно. Пак знал его секрет. Его непонятной и опасной силе и, кажется, знал больше, чем сам Юнги. Это обезоруживало. Юнги чувствовал себя по-идиотски и это раздражало.       — Куда мы едем?       — Мы уже почти на месте, — пробормотал Чимин, сверяясь с картой, — Навигатор говорит, что еще шесть минут.       — Шесть минут до чего? — Юнги уже успел пожалеть, что сел в машину Чимина.       — До места, куда мы едем, конечно, — Чимин улыбнулся, — Кстати, я узнал у дедушки кое-что о нас.       Юнги уже давно не воспринимал этот разговор всерьез. Он редко воспринимал разговоры с Чимином всерьез, но его беспечность раздражала.       — Ты не спрашивал у дедушки, можно ли избавиться от... силы?       — Зачем? Это часть тебя. Она делает тебя особенным, Юнги.       — Нет. Она сделала меня убийцей.       Город проносился за окном блеклыми мазками. Ульсан был серым, промышленным городом с серыми, уставшими от жизни и работы людьми. Всё выглядело будто нарисованным грубыми, непродуманными мазками — здания, улицы, лица прохожих. Ветер поднимал в воздух тонны пыли и выброшенных магазинных чеков, заставляя их кружиться в пропитанном выхлопными газами воздухе. Юнги чувствовал, как весь этот мир давит на него: давит светофорами, которые всегда горят не тем цветом, потоком машин, которые медленно ползут в одном ритме, рекламными щитами, которые требуют его внимания и денег. Всё будто бы шумело на одной ноте, но он не мог разобрать ни единого слова.       Дворы старых домов напоминали бетонные коробки, чьи фасады испещрили тёмные пятна сырости. Где-то на крыше гаража кто-то припарковал машину, и этот нелепый факт отчего-то только сильнее испортил Юнги настроение. Он вспомнил свою маму. Как они гуляли по этим самым улицам, когда она забирала его со школы. Из-за неё Юнги был абсолютно уверен, что разные люди видят мир совершенно по разному. Если он смотрел на лужу, то видел лишь мутную воду и неприятную перспективу промочить ботинки. Она же видела отражение синего неба и возможность устроить соревнование на самый большой всплеск. Юнги, конечно же, всегда побеждал и они топали домой сушить носки на комнатном обогревателе.       — Что ты видишь? — внезапно спросил Юнги, когда машина остановилась на очередном красном светофоре.       — Прости? — Чимин вопросительно нахмурил брови.       — Что ты видишь из окна? — настаивал Юнги. Вопросительное выражение лица Чимина стало немного обеспокоенным, однако его взгляд все же перетек с Юнги на город за окном.       — Улицы. Людей, дорогу, не знаю... деревья? — загорелся зеленый сигнал светофора, Чимин тронул машину с места, крутя головой по сторонам, — Я чего-то не замечаю?       — Нет, Чимин. Я спрашиваю, что ты видишь?       — Ты ведешь себя пиздец как странно. Но ладно. Только чтобы ты отстал. Вижу рабочих, полирующих памятник вана Седжона, плакаты ко Дню Хангыля. Дети носятся на площадке... Что еще?.. Сейчас уже октябрь, но на улице все еще тепло, много деревьев все еще зеленые. Этим мне и нравится Ульсан, особенно Мёнчон-дон, в этом районе город будто воюет за территорию с природой. И проигрывает. О, и небо. Небо сегодня красивое. Вроде бы все. Зачем спросил?       Глаза Юнги бродили по городу за окном, по мелким деталям, которые подметил Чимин. Он буркнул себе под нос "Забудь", и уперся лбом в окно пассажирского сиденья. Спустя пару секунд перед ними выросло здание местной больницы. Машина остановилась, Чимин заглушил мотор. "Приехали", слева донесся хлопок закрывающейся двери. Юнги нехотя выполз из машины. Они обошли главный вход, ведущий в регистратуру и направились к восточному крылу. "Отделение интенсивной терапии" - Юнги прочитал вслух.       — Что мы тут делаем?       — Ты знаешь, как работает твоя сила? — Чимин толкнул стеклянные двери отделения, увешанные бесполезными листовками местного отдела здравоохранения. Вопрос загнал Юнги в тупик. Когда он думал о том, что произошло с Шиуном и его отцом, на ум приходило другое слово. Никакая это не сила. Это проклятие. Он вспомнил свои кошмары и поежился.       — Я помню, как потерял сознание. Очнулся за рулем автомобиля, хотя я не умею водить, это должен был быть первый тревожный звоночек, но все было таким... настоящим. Потом я забежал в горящий дом, чтобы спасти свою жену... и потом...       — Погиб в огне, — закончил за него Чимин. Они шли по первому этажу отделения, бесконечные ряды дверей палат по обе стороны от них уходили вглубь здания. Нос щекотал эфирный запах спирта и стерильной хлорки. Отовсюду слышались стоны.       — Откуда ты...       — Им Суин. Первая жена Шиуна. Пару лет назад их кондоминиум в Соксан-ри загорелся, но причину так и не удалось обнаружить. Здание сгорело дотла и она вместе с ним. Только Шиун не кинулся спасать её в горящее здание. Он приехал, когда огонь только разгорался, она спала на втором этаже, он мог бы успеть её спасти. Если верить очевидцам, — Чимин перечислял детали трагедии многолетней давности, Юнги все больше и больше становилось не по себе. Они проходили мимо медицинских сотрудников, которым, казалось, было глубоко наплевать на незваных гостей. Пожилые медсестры заполняли бесконечные бумажки за своими постами и даже не поднимали на них взгляда, когда они проходили мимо.       — Он стоял, как вкопанный, — продолжил Чимин, — Соседи сказали, что ее крики было слышно еще около семи минут. Пронзительные вопли, она молила о помощи. Но пока приехали пожарные и им удалось вскрыть дверь, крики стихли. Все это время он пялился в окно второго этажа и кричал, чтобы она прыгала, но у него не хватило смелости попытаться им помочь. Она сгорела заживо.       Они остановились у одной из дверей, Юнги прочел табличку, в верхней части дверного проема: "Отделение интенсивной терапии для ожоговых пациентов". По его спине пробежали мурашки. Его ноги будто приросли к холодному серому кафелю коридора и отказывались идти вперед. Чимин стоял в проходе, прислонившись к двери отделения.       — В воскресенье, когда я... вез тело... подскочив на кочке на дороге я услышал хрип.       Сердце Юнги бешено билось в его горле. Неужели?..       — Я остановился и проверил его пульс, я так испугался, когда понял, что этот идиот еще живой. Скажу честно, я хотел продолжить начатое, но мы как раз проезжали мимо этой больницы. Я привез его сюда, сказал, что нашел его в саду Тхэхваган. Полиция пыталась допросить меня, но я ничего им не выдал. Но... в общем, он живой. Покалеченный, конечно, средней прожарки, но живой. Врачи сказали, что почти сутки боролись за него, и сегодня утром его состояние стабилизировалось. Жить будет, — Чимин подвел его к окошку, смотрящему в палату, в которой лежал Шиун. Юнги прильнул к стеклу. Половина лица мужчины была перебинтована, он спал, руки в бинтах, в полусогнутом состоянии прикреплены к штангам на потолке, но ноги остались практически нетронутыми. Но Юнги лишь жадно смотрел на то, как вздымается его грудная клетка. Дышит. Живой.       Юнги медленно сполз по стене, когда почувствовал, что его предают колени. Последние два дня он не мог уснуть, его мучали кошмары, призраки Шиуна и его давно почившей жены затаскивали его в огненную геенну. Насчет своего отца Юнги не собирался переживать, он считал свою силу инструментом кармы, в месть за убийство его мамы. Это произошло во сне, Юнги не контролировал, что происходит. Но в тот раз... Он хотел навредить. Знал, что может.       — То есть я не убивал его? — глаза Юнги защипало от горячих слез. Чимин отвел взгляд, давая ему пространство выпустить эмоции.       — Нет. Ублюдок оказался живучим, — Чимин пожал плечами и не успел он сделать и шага от окна, как почувствовал, как из его легких выбили воздух - Юнги заточил его в короткое, но крепкое объятье. "Спасибо", Чимин ощутил горячий, благодарный шепот на шее. Юнги сделал шаг назад, бормоча извинения и потупил взгляд в стерильный больничный кафель. Впервые за их встречу Чимин заметил глубокие круги, пролегшие под глазами в которых скопилась тысячелетняя усталость.       Юнги еще несколько мгновений пялился на Шиуна, медленно пятясь назад, пока не уперся спиной во вход отделения. Он моргнул, один раз, второй. Шиун не исчез.       — Мне нужна сигарета, — выдохнул он и наконец оторвал взгляд от мужчины на больничной койке. Голос прозвучал глухо, будто он набрал полный рот пепла.       Весь обратный путь Чимин выглядел так, будто сидит на иголках, то и дело ковыряя ногтем зазубрину на рычаге передач, по поводу и без поглядывая в зеркало заднего вида. Юнги тоже чувствовал себя неловко, он вжимался в дверь переднего пассажирского сидения, ладони сжимают ручку двери так, что костяшки на его пальцах побелели. В голове, словно рой пчел жужжали десятки мыслей, он почувствовал, как капля холодного пота скатилась вниз по переносице, задержалась на секунду на кончике носа и приземлилась на его толстовку. Темное пятнышко затерялось среди кучи других, в основном от еды. Юнги впервые за долгое время обратил внимание на то, во что он одет: серая толстовка не первой свежести и засаленные джинсы, задние карманы которых он уже несколько недель использовал вместо полотенца. Он сложил руки на груди, успешно закрывая практически все пятна от рамена быстрого приготовления и уперся лбом в стекло. Он решил, что примет душ и займется стиркой, когда приедет домой. Глаза слепило ярко-красное закатное солнце, Юнги зажмурился, наслаждаясь теплыми лучами на щеках. Мирный хруст гравия под колесами автомобиля помог успокоить какофонию в голове, оставляя место лишь для одной мысли, самой важной: он не убивал Шиуна.       Прошло меньше часа, когда машина вновь заехала на парковку университетской библиотеки. Поменялось ровным счетом ничего, разве, может, ветер успел перегнать сухие листья ближе к северному углу кампуса. Но Юнги чувствовал себя совершенно другим человеком. Он посмотрел в сторону Пака и понял, что совершенно не знает, что сказать.       — Тебе показать, где здесь выход? — беззлобно пошутил Чимин.       — Думаю, я справлюсь, — парировал Юнги, его брови были озадаченно нахмурены, — Получается, моя "сила" может...       — Постарайся не думать об этом. Надеюсь то был последний инцидент, — Чимин наспех перебил его так, будто бы кто-то мог их услышать. Юнги бросил взгляд на пустую парковку:       — Эм... Хорошо. Поблагодари дедушку еще раз, от меня и Хосока. За лечение, — Юнги вылез из машины, его рука застыла на ручке двери, он чувствовал, что должен сказать что-то еще, — И... еще, Чимин... пока мы ехали, я тоже заметил, что погода для октября очень теплая.       — Удачи с экзаменом, — губ Чимина коснулась мягкая улыбка, глаза превратились в полумесяцы.       — Слушай, Пак, раз уж мы с тобой в одной лодке со всей этой сверхъестественной ерундой... может, я тут подумал, что будет целесообразно обменяться контактами? — Юнги покраснел до кончиков ушей и сжал сигарету в кармане настолько сильно, что она рассыпалась у него в руке, табак прилип к потной ладони. Его реплика прозвучала абсолютно не так небрежно, как он планировал. Зачем он вообще это сказал? Подумает еще...       — Юнги, ты спрашиваешь мой номер телефона? — самодовольно ухмыльнулся Чимин, но его лицо резко обрело серьезно выражение, — Я... не думаю, что это хорошая идея... Просто...       — Нет, нет. Да, ты прав. Я, наверное, пойду, — наспех пробормотал Юнги, коротко кивнул и захлопнул дверцу автомобиля. Чимин наблюдал, как его темный, слегка сутулый силуэт растворился в толпе студентов, покидающих здание, как позади него внезапно раздалось раздраженное:       — Наконец-то! — Джин закатил глаза, и, недовольно бормоча под нос пересел на переднее сиденье, — Октябрь такой теплый, Чимин-а, — передразнил Джин наигранно томным голосом. Чимин досчитал про себя до восьми, медленно опустошая легкие, решил проигнорировать провокацию.       — Было непохоже, — недовольно отчеканил он, завел машину и стал выруливать обратно на проезжую часть. Погода, казалось, резко испортилось, солнце спряталось за облака, а воздух стал каким-то липким и тяжелым.       — Сомнения в моем таланте прошу отставить. Сам попробовал бы воссоздать иллюзию по нескольким размытым аватаркам из KakaoTalk.       — Шиун был крупнее, я же показывал тебе фото тела. И тебя несколько раз было "видно".       Машина медленно лавировала среди автомобильного потока, к концу дня на улице Мённён образовался настоящий затор. Чимин нетерпеливо постукивал пальцами по рулевому колесу, высматривая в приложении навигатора способ добраться до моста Тэхва, объехав пробку.       — Самое главное, что Мин поверил, остальное второстепенно. И я пока только учусь проецировать сразу на несколько человек. И я вообще не понимаю, зачем ты так распыляешься ради объекта, скорее рано, чем поздно он убьет кого-то снова, — Джин произнес это настолько будничным тоном, что вниз по спине Чимина побежали мурашки.       — Возможно тебя, — огрызнулся Чимин, — Когда он узнает, что вы убили его мать.       — Повторяю, не мы. Ты же знаешь темперамент молодого Чоя и его шавки из Кёнсаннам-до, они очень... нетерпеливы. И это уже не имеет никакого значения. Потому что это больше не твое дело, Пак. Надеюсь, в тебе есть хоть капля достоинства, и ты будешь придерживаться условий договора: я помог убедить Мина, что Шиун жив, и теперь ты не мешаешь нам работать и забываешь о его существовании.       Чимин стиснул зубы и согласился, ему показалось, что его шея скрипела, словно заржавевший механизм, пока он кивал. Он убеждал себя, что переживал за Юнги только из-за чувства собственничества. Мин - его объект, он его нашел и инициировал. Но с каждым днем убеждать себя становилось все сложнее. Может, изоляция пойдет ему на пользу. Нет, точно пойдет. У него еще много дел и куча других объектов, к которым он еще не приступал.       Солнце спряталось за горизонтом, небо заволокло тучами и на улице резко похолодало, они выехали на мост Тэхва, город было видно, как на ладони, но все выглядело каким-то блеклым и серым. Чимин перестроил машину левее, в сторону шестьдесят пятой магистрали. Ему предстоял долгий день, и еще более долгая неделя: его собственный экзамен, инициация новых объектов и подготовка ежемесячного отчета для руководства. Но его голова была забита лишь мыслями о том, смог бы он убедить Юнги, что он не убивал Шиуна без помощи Джина и его дурацкого дара.

***

      Кофе на вкус был отвратительным, но Чонгук заплатил за него две с половиной тысячи вон и он решил, что подавится, но допьет этот гадкий американо. Обычно он заказывал напиток, в котором, согласно схеме-картинке, любезно предоставляемый кофейнями было меньше всего кофе и больше всего сливок и чего-нибудь сладкого. Недавно ему исполнилось двадцать лет и он решил оставить латте и капучино в прошлом. Да и Юнги-хен пил американо по утрам, высунувшись из окна своей спальни с сигаретой в зубах и выглядел чертовски круто.       До его смены в "Цыплятах Шина" оставалось еще чуть больше двух часов, он сидел у здания университета и ежился от рваных порывов ветра и внезапно испортившейся погоды. Чонгук потуже замотал колючий шарф вокруг шеи и сделал очередной глоток напитка, который по вкусу напоминал горелую пыль, разбавленную кипятком. Может, просто их университетская кофейня готовит дерьмовый кофе, а в районах, вроде Каннам-гу подают настоящий американо, наверное за пятнадцать тысяч вон, и на вкус он такой же, каким его описывают в грустных книгах. И подают его приемлемой температуры, а не ужасно горячим. Чонгук не мог поверить, что он уже около десяти минут сидит и думает о том, как сильно он ненавидит этот американо.       — Зачем пьешь, если тебе невкусно? — над ним раздался голос незнакомца, низкий и бархатистый, тон шутливый, но искренне озадаченный. Чонгук поднял голову, в ответ на него смотрели карие, чуть раскосые глаза, один - чуть больше другого, что делало взгляд парня слегка вопросительным. Чонгук поймал себя на мысли, что этот, казалось бы недостаток, был очень ему к лицу, и что он, кажется, где-то уже видел этого человека. Спустя мгновение, он заметил, что незнакомец протягивает ему точно такой же стаканчик, что и у него в руках.       — Мне вкусно, — немного испуганным тоном ответил он, демонстративно сделав еще один глоток. В носу защекотало от горечи, кофе успел остыть и каким-то невероятным образом стал еще более противным.       — Ты выглядишь так, будто пытаешься начать новую жизнь и решил начать с американо, но пожалел о своем выборе, — парень подсел к нему на скамейку, кутаясь в драповое пальто цвета молочного шоколада. Чонгук прыснул со смеху. Его раскусили.       — Ты не представляешь, насколько ты прав. Чон Чонгук, — представился он и принял кофе, который источал невероятный запах корицы, теплых сливок, неприличного количества орехового сиропа и всего самого хорошего на свете. Чонгук заметил, что несмотря на то, что на дворе была уже середина осени, незнакомец был обут в плетеные, кожаные сандалии цвета тенистой листвы после дождя поверх уродливых шерстяных носков. "Художник", Чонгук хмыкнул про себя. Он обожал художников.       — Ким Тэхен, — ответил новый знакомый, на его лице заиграла широкая улыбка, замечательной, квадратной формы. Он отпил кофе из своего стаканчика, который пах так же сладко, что и напиток в его собственных руках. Чонгук поставил американо на скамейку и решил оставить горький кофе для таких людей, как Юнги, которые носят только черные толстовки, курят сигареты, высунувшись из окна и слушают меланхоличную музыку малоизвестных исполнителей через проводные наушники.       — И часто ты такое делаешь? — Чонгук указал подбородком на стаканчик в своих руках.       — Иногда. Не люблю смотреть, как люди мучаются из-за невкусного кофе.       — С чего ты взял, что мне грустно, — попытался защититься Чонгук.       — Ты сидишь в грустном месте. И шарф. Шарф у тебя какой-то грустный, — Тэхен выглядел абсолютно серьезным, и даже слегка обеспокоенным. В ответ на вопросительный взгляд Чонгука он продолжил, — Ты сидишь около мусорного бака с пищевыми отходами, хотя мог бы сесть на скамейку под деревом, там всегда вкусно пахнет мокрой землей. И по поводу шарфа - есть практичные люди, которые повязывают его так, чтобы было тепло, есть эстетичные люди, которые повязывают так, чтобы было красиво. А есть грустные люди, которые повязывают так, как получится, чтобы просто было. Ни тепло и не красиво.       Губы Чонгука тронула улыбка. Он взглянул в сторону студенческого сквера: там, около фонтана сидела девушка и, широко улыбаясь, печатала что-то в своем телефоне. Шарф на ее шее был повязан красиво, но совершенно не функционально. Чонгук подумал, что Тэхен был в чем-то прав.       — Спасибо за кофе, — улыбнулся Чонгук. В его нутре начинало зарождаться теплое, приятное чувство. Такое чувство бывает, когда начинаешь смотреть фильм и с первых минут понимаешь, что он будет интересным и точно тебе понравится. Но это чувство улетучилось спустя мгновение вместе со звуком уведомления, который он выбрал для сообщений от менеджера Кана.

***

      Юнги бродил среди библиотечных полок. Его взгляд лениво перетекал с одного заголовка к другому, в надежде, что его хоть что-то заинтересует. "Наверное, будет целесообразно..." он вспомнил свой дрожащий голос на парковке и захотел убиться об угол стеллажа. Он всего-то хотел поговорить с господином Ли о том, как избавиться от своей проклятой силы, а Пак, наверное, надумал всякого.       К его великой радости судьба не дала ему слишком долго сокрушаться по поводу фиаско на парковке: он наткнулся на Хосока за одним из компьютерных столов, но монитор был выключен, вместо этого он интенсивно пялился на пустую алюминиевую банку из под газировки.       — Наверное, очень интересно, — пожурил Юнги, сев за соседний стол. Он скинул рюкзак на пол, сложил руки перед собой и улегся на них, наблюдая за другом.       — Не мешай, — шикнул Чон и, видимо для пущего эффекта поднес указательные пальцы к вискам. Юнги даже не хотел начинать выяснять, что здесь происходит. Голова раскалывалась так, будто на ней, вместо наковальни отбивали железные бруски и он вспомнил, что в последний раз ел вчера утром. Живот резко скрутило, а во рту появился неприятный, кисловатый привкус.       — Тебе не показалось, что она сдвинулась? И где ты битый час пропадал с Паком? — опустив голос до конспиративного шепота, спросил Хосок. Юнги перевел взгляд на банку, которая совершенно точно абсолютно никуда не сдвигалась.       — Я думал ты просил не мешать, — он обвел рукой стол, за которым сидел Хосок, — вот этому. Чон насупился, и вернулся к усердному разглядыванию банки. Юнги не смел его отвлекать, он еще не решил, стоит ли рассказывать Хоупу, что человек, который пытался его зарезать еще жив. Юнги бы следовало и самому переживать по этому поводу, но он слишком сильно хотел спать и есть. Юнги вспомнил, что где-то на дне его рюкзака завалялся чапсаль-тток, который Чонгук утащил с работы пару дней назад. Булочка все еще пахла практически съедобно и Юнги вгрызся в нее под недовольные взгляды библиотекаря.       — Нет, мне точно кажется, что она сдвинулась, — Хосок откинулся на спинку стула и устало потер глаза.       — Должна была? — устало поинтересовался Юнги. За много лет дружбы он привык к эксцентричности Хоупа и уже не особо обращал внимание на его очередные... "идеи". Он вытащил телефон из кармана, сейчас его гораздо больше интересовал некий PRJ13, пользователь Аудиодрафта, который за неделю скупил практически все его биты. Нет, он не жаловался, ему совершенно не помешает немного честно заработанных денег, но поведение клиента было донельзя странным.       — Ты когда-нибудь слышал про PRJ Production? — спросил Юнги, листая уведомления о покупках на своем аккаунте. Хосок, продолживший разглядывание своей банки отрицательно мотнул головой.       — Хочешь к ним устроиться?       — Нет, просто кто-то из их команды скупил все мои биты за последние полтора года, — ответил Юнги, с удивлением глядя на кругленькую сумму, доступную для обналичивания.       — Так это же здорово, ты же почти все время в минус работал.       — Да, но они купили и лизинг, и эксклюзивку на каждый трек. Зачем платить за лизинг, если собираешься выкупить бит?       — Не знаю. На твоем месте я бы радовался и не задавал вопросов. О, и раз ты сейчас богатый, жду приглашение на самгёпсаль. А сколько битов он купил у тебя?       — Годовой лизинг на восемьдесят два и эксклюзивку на пятьдесят.       — Тогда самгёпсалем не отделаешься, идем жарить пулькоги, в честь того, что я такой хороший друг.       Юнги хмыкнул про себя, но от идеи не отказался. Хосок действительно хороший друг и он уже несколько лет обещал отвести его на барбекю. Юнги снова зашел на аудиодрафт, сделал снимок экрана и тупо уставился в телефон. Он по привычке сохранил фото в папку, которую вел вот уже третий год. Папку, куда он сохранял все свои достижение, интересные места, где он был, самые красивые рассветы и закаты, которые наблюдал, вкусную еду, которую он ел, подарки, которые получал, самые важные и интересные мировые новости, и свои небольшие путешествия в соседние города. Последней фотографией в папке был снимок маяка Канджольгот. Он бережно собирал все эти воспоминания, чтобы показать маме, когда она проснется. В папке накопилось около двухста бесполезных файлов. Юнги чувствовал, что начинает задыхаться. Хосок, заметивший резкую перемену настроения друга наконец отстал от своей треклятой банки и приобнял его за плечи.       — Не хочешь рассказать, что за хренью ты тут занимался? — Юнги попытался отвлечься.       — Когда вы уходили, Пак напоследок сказал мне, что господин Ли почувствовал во мне силу, но он не знает, какую именно. Ну, я и сижу... пробую всякое. Пока можно отмести невидимость и телепатию, — сокрушенно признался Хосок.       Отвлечься действительно получилось. Юнги кивнул в сторону пустой банки:       — И телекинез туда же.       — Думаешь? Мне все-таки кажется, что она сдвинулась.       — Господи, Хоуп, не говори мне, что ты ему поверил. Он явно над тобой издевается.       — То есть крутым парнем с супер-способностями можешь быть только ты?       — По твоему случайные, неконтролируемые убийства это супер-способность? Каждый раз, когда я засыпаю я в ужасе от того, кто будет следующим. Я в ужасе, ведь следующим можешь оказаться ты, или Чонгук, — взорвался Юнги. С лица Хосока сошла вся краска.       — Юнги, ты же знаешь, что я не это...       — Ты так сильно хочешь быть особенным, что ведешься на идиотские розыгрыши этого придурка? — Юнги пожалел о своих словах еще до того, как закончил говорить, но было слишком поздно, он заметил, как лицо Хосока перемкнуло, будто кто-то щелкнул выключателем. Он сжал кулаки и опустил взгляд в стол, ресницы дрожали от напряжения. Громкий шёпот резанул по тишине библиотеки, на них недовольно шикнул библиотекарь, студенты за соседними столами бросали на их пару косые взгляды. Губы Хосока сжались в плотную линию, в глазах за главенство боролись вина и обида. Между ними повисло тяжелое молчание, Хосок встал и выкинул банку в мусорное ведро.       — Пошли, я отвезу тебя домой.       Юнги отправил недоеденную лепешку вслед за банкой и последовал за другом. Он не знал, что говорить. Не знал, стоит ли. Ему казалось, что он сейчас взорвется и стены забрызгает черной тиной, которая топила его изнутри уже много дней. Когда они вышли из здания университета, на улице уже давно стемнело. Они шагали к машине молча, каждый думал о том, просочился ли запах горелой плоти в замшевую обивку сидений. На парковке практически никого не осталось. Моросил мелкий дождик, асфальт журчал и мельтешил перед глазами, словно телевизионные помехи, воздух был слегка наэлектризованный и такой чистый и вкусный, что хотелось до боли наполнить им легкие и дышать, пока не потемнеет в глазах. В такую погоду в инди фильмах про взросление и поступление в колледж главные герои бегают босиком по траве, затем падают в нее и мечтательно смотрят в небо. Юнги поднял глаза на Хосока, взгляд парня был прикован к багажнику автомобиля.       — У тебя еще остались те крутые сигареты? — Хосок остановился в нескольких шагах от машины и плюхнулся на бордюр.       — С каких пор ты куришь? — Юнги сбросил рюкзак с плеча и потянулся к внутреннему карману. Среди фольги от кимпабов, кучи блокнотов и неработающих проводов он выудил красно-белую, еще не початую упаковку.       — Ты ездишь за ними в Пусан. Хочу посмотреть, что в них такого особенного, — Хосок пожал плечами, подтянул колени к груди и похлопал по бордюру около себя, приглашая его сесть рядом.       — Данхил Интернешнл, одиннадцать тысяч вон за пачку, импортируют из Малайзии, — воодушевленно начал объяснять Юнги, бережно вскрывая упаковку. В нос тут же ударил знакомый запах - чистый табак, с примесью древесных и ореховых оттенков, с небольшой, едва различимой толикой ванили. Юнги берег их для особенно хорошего дня. День его, правда, выдался откровенно дерьмовым, но он не мог отказать Хосоку в просьбе. Он вытащил две штуки и протянул одну Хосоку, тот аккуратно взял ее двумя пальцами, понюхал и сморщил нос.       — Похоже на сигареты, которые курят крутые парни в американских фильмах из девяностых, — подметил он.       — На вкус еще круче, — улыбнулся Юнги и вытащил из кармана зажигалку. Он взял сигарету из рук Хосока, вложил ее между его губ и поднес зажигалку к его лицу, — Затягивайся.       — Вау, сексуально, — пошутил Хосок, но послушался. Юнги с интересом наблюдал за его реакцией, прекрасно осознавая, что будет дальше. Она не заставила себя долго ждать и Хосок зашелся в шумном, хриплом кашле.       — Одиннадцать тысяч вон за это? Еще и переться до Пусана ради этой дряни? — искренне возмутился парень, недоуменно глядя на сигарету в руках. Юнги зажег кончик своей и сделал долгожданную затяжку. Он хранил эту пачку несколько месяцев, последнее время в его жизни было мало хороших дней.       — Ты еще не пробовал те, которые я обычно курю.       — И не собираюсь, — буркнул Чон, но сигарету не потушил. Вместо этого он сделал еще одну затяжку, более осторожную. Наверное, хотел распробовать. Одиннадцать тысяч вон, все-таки. Они довольно долго сидели в тишине, если не считать приступов кашля Хосока, которые, Юнги должен был отдать ему должное, раздавались все реже.       Табак уже выгорел до фильтра, но Юнги все еще не знал, что ему следует сказать. Все еще не понимал, стоит ли. На кончике языка крутились нужные слова. О том, что он невероятно благодарен другу, что рад, что Хосок есть в его жизни, что все еще не ушел, даже тогда, когда уйти было легче, чем остаться. Юнги отвёл взгляд в сторону. Ночной воздух был прохладным, но он чувствовал себя так, будто горит изнутри. Он перегнул палку, снова.       — Почему ты никогда не срываешься на меня в ответ? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Хосок задумчиво теребил колесико зажигалки, потом взглянул на него, прищурившись, будто оценивая.       — Потому что я знаю, зачем ты это делаешь.       — Что делаю?       Он не ответил сразу. Хосок перевернул в руках зажигалку, чиркнул — пламя вспыхнуло и тут же погасло.       — Ты как кот, который царапается, но хочет, чтобы его продолжали гладить, — наконец сказал он, — Как Коми.       — Чушь, — Юнги усмехнулся, но скорее машинально.       — Скорее даже идиотизм, — Хосок пожал плечами, как будто его и правда это не так сильно волновало, — Но почему тогда каждый раз, когда кто-то остается, ты начинаешь отталкивать сильнее?       Юнги вдохнул, сжал челюсть. Хосок снова чиркнул зажигалкой.       — Ты можешь злиться, можешь не соглашаться, можешь истерить сколько угодно, — продолжил он, — Я всё равно останусь.       Он поднялся с места, кинул зажигалку обратно владельцу, стряхнул невидимую пыль с ладоней и зевнул. Юнги остался сидеть, уставившись в землю. Он не был уверен, что это ответ, который он хотел услышать. Но почему-то от него стало легче. Юнги помедлил ещё секунду, но потом всё-таки поднялся на ноги.       — Эй, Зигмунд Фрейд, подожди, — Юнги крикнул ему вдогонку, Хосок фыркнул и закатил глаза. Их одежда уже давно промокла, толстовка Юнги покрылась темными пятнами и тяжело свисала с его худых плечей, Хосок поплотнее закутался в свой уродливый оранжевый шарф. Юнги подошел к Хосоку, и поднес горящую зажигалку к его лицу. В глазах Юнги горели хитрые искорки.       — А вдруг пирокинез?

***

      Спустя десять минут и четыре обожженных пальца они пришли к выводу, что огнем Хосок, все таки управлять не умеет. Юнги снова чувствовал себя ребенком, когда лазил по редкому подлеску в поисках двух приличных на вид камней. Один из них он бросил у ног Чона, отошел примерно на сто метров, положил на землю второй и открыл приложение секундомера.       — На счет три беги до сюда что есть мочи, — крикнул он через всю парковку. Хосок так и сделал, пока он бежал, Юнги с удивлением подметил, что для профессионального танцора тот был на удивление не спортивным.       — Сколько? — запыхаясь спросил он.       — Шестнадцать секунд.       — А какой мировой рекорд?       — Вроде девять.       Хосок недовольно пнул камень, тот веселым стаккато поскакал в сторону тротуара.       — Значит, и не супер-скорость, — подытожил Чон.       — Может, попробуешь остановить дождь? — предложил Юнги. Носиться на улице в мокрой одежде посреди ночи осенью оказалось малоприятным занятием. Хосок отнесся к предложению со всей серьезностью, которую позволяла ситуация. Он вскинул руку к небу, комично скрючил пальцы и нахмурил брови. Погода, к их великому сожалению, никак не поменялась.       Спустя еще пару неудачных попыток, они нашли сонного голубя и доконали бедное животное, чтобы проверить, умеет ли Хосок управлять птицами. Не умеет. Он повернулся и с той же интенсивностью уставился на Юнги. Юнги не знал, что тот пытался заставить его сделать, и если честно, не особо хотел узнавать, но одно было очевидно - людьми Хосок тоже управлять не умел. Следующей на очереди была регенерация. Юнги с заговорческим видом достал из рюкзака небольшой перочинный ножик, который водился там ради входящей в комплект отвертки, с помощью которой он время от времени чинил старенький университетский синтезатор. Хосоку сразу не понравился взгляд Юнги, при виде ножа он забавно вскрикнул и за секунду оказался на другом конце парковки. Юнги хохотнул:       — Может, у тебя все-таки есть супер скорость, просто нужна правильная мотивация? Не бойся, всего небольшая царапина!       В Хосоке, обычно терявшим сознание при виде капли крови боролся страх и интерес. Он осторожно подошел к Юнги, отобрал у него ножик и отошел обратно, на безопасные десять шагов со словами "Я сам". Он ткнул кончиком ножа в центр своей ладони и уставился на царапину, которая и не думала затягиваться. Юнги подошел к нему, и скептически оглядел его руку.       — Получается, HP ты тоже не умеешь восстанавливать.       — А как ты активируешь свою силу? — спросил Хосок и губы Юнги сжались в тонкую полоску, — Погоди, не психуй. Да, я знаю, что ты не думаешь, что это какая-то "сила" или "сверхспособность". Просто... что ты чувствуешь, когда это происходит?       Вопрос застал Юнги врасплох. Он был в ужасе от того, на что был способен и даже не задумывался о природе его проклятья.       — Я не знаю. Это происходит либо во сне, либо когда я теряю сознание. Но перед этим я всегда испытываю злость. Я ненавидел отца, ненавидел Шиуна...       ...ненавидел Чимина?       — Может, это индивидуально? Господин Ли явно не ненавидел нас, но вылечил. Ты не спрашивал у Пака? — Хосок попытался перевести тему, когда увидел, что на Юнги нет лица. Они зашагали в сторону бордюра у подлеска на краю парковки. Мелкая капель перерастала в серьезный ливень. Юнги достал еще одну сигарету, которая наотрез отказывалась загораться из-за влажности. Зажигалка плевалась искрами и мокрый табак горчил во рту.       — Он практически ничего не рассказывал обо всем этом. Только то, что люди со "способностями" притягиваются друг к другу.       — Как думаешь, у него тоже есть... дар? — Хосок переминался с ноги на ногу, нервно дергая кольцо на указательном пальце. Как только они зашли под крону деревьев, дождь перестал барабанить их по макушкам и Юнги скинул капюшон с головы. Хосок только сейчас заметил, насколько уставшим он выглядел.       — Я спрашивал, но тот как всегда увильнул от ответа. Сказал, что может предсказывать вчерашнюю погоду и точить карандаши силой мысли, — Юнги пожал плечами и наконец смог сделать долгожданную затяжку. Эту сигарету он достал из своих обычных запасов - Рейзон Блэк, четыре тысячи вон за пачку.       — Как думаешь, он и насчет меня пошутил? — Хосок немного поник.       — Да кто его знает. Но давай и завтра поищем? Перероем комиксы, посмотрим какие еще "сверхспособности" мы не испробовали. Сегодня... сегодня было весело, — Юнги почувствовал укол вины, произнося последние слова. Последнее, что он должен сейчас делать - это заниматься ерундой на парковке. Хосок, заметивший резкую смену его настроения, мягко произнес:       — Она бы хотела, чтобы ты веселился, Юнги.       — Я все равно чувствую, что не должен, — его голос прозвучал гораздо тише, чем он хотел бы, — Поехали домой, Хоуп? Я страшно хочу есть.

***

      Юнги все-таки рассказал Хосоку об их с Чимином поездке в больницу. Большую часть пути, вместо того, чтобы следить за дорогой он то и дело кидал взгляды в сторону багажника через зеркало заднего вида с таким видом, будто призрак Шиуна лично следил включает ли он поворотники. После недолгих возмущений, что Юнги не рассказал об этом раньше Хосок расслабился настолько, что, кажется, пока не задумывался о том, что Шиун может решить отомстить им, как выйдет из больницы. Но Юнги не будет думать об этом сегодня. Это проблемы Юнги из будущего. К черту его.       По пути домой они заехали в круглосуточный магазин, Юнги как раз перевел выручку с аудиодрафта на свою банковскую карточку и решил закатить для Хосока, Чонгука и Коми настолько шикарный ужин, насколько того позволял небольшой ларек на шесть квадратных метров. Выходя из магазина с пакетами, набитыми дюжиной раменов, тремя упаковками замороженных ттокпокки, десятком рыбных шпажек, пятью литрами газировки. На дне пакетов звенела парочка бутылок персикового соджу, и им даже удалось откопать на дальней полке холодильника набор для жарки мяса. У выхода они не смогли пройти мимо капсульных автоматов: Юнги попался уродливый брелок с Дораэмоном, а Хосоку билетик моментальной лотереи. Спустя пару минут на пустой улице раздались радостные вопли - Хосок выиграл три тысячи вон. Они вернулись и докупили еще несколько банок пива, решив, что радостное событие стоит отметить сомэком.       Юнги ввалился в квартиру первым, толкнув дверь плечом. Ремешки пакетов больно врезались в пальцы, и он едва сдержался, чтобы не уронить всё на пол. За ним зашел Хосок, устало выдохнул и прикрыл дверь ногой.       — Когда мы набирали все это в магазине мы не учли, что последний этаж придется тащить все это на себе. Напомни мне, почему мы купили столько всякой хрени? — пробормотал он, медленно ставя пакеты у стены.       Юнги не ответил. Он поставил покупки на пол, но не спешил выпрямляться, задержался на мгновение, давая спине возможность расслабиться.       — Потому что у меня сейчас много денег и мало финансовой грамотности.       — Что будем есть? Рамен или мясо? — спросил Хосок, снимая куртку.       — Соджу, — наконец выдавил Юнги.       Он чувствовал дикую усталость, но вместе с ней приятное удовлетворение, которое ощущаешь в конце дня, который был прожит не зря. Завтра он возвращается в университет, снова ранние подъемы, снова трястись утром в метро. Но это снова проблемы будущего Юнги. К черту его. Сегодняшний Юнги хотел крепко напиться.       Он повесил свою насквозь промокшую толстовку на вешалку, как в проеме двери показался Чонгук. Он стоял, словно заблудившийся ребёнок, тень на стене вытянулась тонкой, дрожащей полосой.       — Хён? — едва различимый, надломленный и сиплый голос заставил сердце Юнги испуганно сжаться в груди.       Юнги с Хосоком одновременно вскинули головы. Чонгук был бледным, глаза красные, будто он плакал несколько часов, а руки мелко дрожали, сжимая рукава растянутой кофты. Посмотрев на него, Юнги понял, что сомэк отменяется. Чонгук несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, прежде чем смог выдавить:       — Мне пиздец.       Юнги с Хосоком переглянулись.       — Что случилось? — Юнги чувствовал, как приятное тепло в его груди испаряется, как будто его обдало ледяной водой. Чонгук сглотнул, вскинул глаза на Юнги, потом на Хосока, затем снова на Юнги.       — Менеджер Кан… — его голос дрогнул, — он сказал, что я должен принести пятнадцать миллионов до конца недели. Или он… или мне конец.       Чонгук все еще не хотел рассказывать, что произошло между ним и компанией. Не важно. Важно лишь то, что Чонгук стоял перед ним и рыдал, не зная, что делать из-за этого ублюдка.       — Сколько у тебя есть сейчас? — спросил Хосок. Они отвели его на кухню и усадили за стол. Юнги кинул ему упаковку салфеток, и Хосок утер слезы Чонгуку.       — Пару сотен тысяч. Это в том случае, если я не буду есть до конца месяца.       Юнги вздохнул, провёл языком по внутренней стороне щеки. В голове возникла идея. Решение пришло к нему удивительно легко и он никогда не был настолько уверен. Юнги встал, сунул руки в карманы.       — Подожди здесь.       — Юнги? — удивлённо окликнул его Хосок, но тот лишь отмахнулся и ушёл в свою комнату.       Он не включал свет. Медленно подошёл к шкафу, достал с верхней полки рюкзак, сам факт существования которого не давал ему покоя уже несколько дней и поставил его на кровать. Молния скользнула вниз, и под приглушённым светом из коридора замерцали ровные, плотные пачки банкнот.       Эти деньги были не его. И он не знал, что с ними делать. Теперь, кажется, знал. Юнги вернулся на кухню и молча поставил рюкзак перед Чонгуком.       — Открывай.       Чонгук нахмурился, бросил вопросительный взгляд на Хосока, потом на Юнги, затем всё-таки потянул за собачку молнии.       — Хён... — Чонгук замер, моргнул несколько раз, а затем слёзы крупными каплями скатились по его щекам. Он резким движением провёл руками по лицу, пытаясь стереть их, но стоило ему заговорить, как голос снова дрогнул, — Откуда…       — Без разницы, — прервал его Юнги. — Просто возьми.       — Я… — Чонгук моргнул, из глаз пуще прежнего потекли слёзы. Он судорожно провёл руками по лицу, — Я… не могу их взять...       Хосок бросил на Юнги обеспокоенный взгляд. Кажется, до него только сейчас дошло осознание, что раз Шиун жив, он может вернуться за деньгами. Плевать, потом разберутся. Увидев уверенное выражение лица друга, Хосок согласно кивнул. Чонгук важнее.       — Не отнекивайся, — Юнги покачал головой и придвинул рюкзак к Чонгуку.       — Там еще сдача останется, — пошутил Хосок, довольно скрещивая руки на груди. Чонгук только покачал головой. Он чувствовал, как сердце гулко стучит в груди, как каждая клеточка его тела сопротивляется.       — Нет... нет, я не могу. Я сам влип в неприятности, и должен сам о себе позаботиться. Ты и так мне помог, когда позволил пожить у тебя. Я еще и кота с улицы притащил. Потрать их на что-то важное, ты же хотел выкупить место для мамы в поминальном доме.       Хотел. Но не так. Может не сейчас, может не сразу, но он заработает на это сам. Он не позволит себе чтить память мамы на грязные деньги.       — Чтобы её прах лежат среди духов старых пенсионерок? Она же с ума сойдет от скуки. Сейчас она находится в прекрасном месте, ей бы понравилось. А ты пока бери рюкзак и кинь его этому ублюдку в лицо.       — Т-ты уверен?       — Позволь хёну о тебе позаботиться, — мягко произнес Юнги и с удовольствием наблюдал, как Хосок с отвращением закатывает глаза. Чонгук кинулся ему на шею, сбив его с ног, откуда-то сзади послышался недовольный вопль Коми, которого они чуть не раздавили.       — Обещаю, я верну все как только смогу!       Юнги ухмыльнулся, наклонился и лукаво прищурился.       — Ну да, конечно.       — Нет, правда! — вскинулся Чонгук, всхлипывая и нервно смеясь.       — Я же сказал, что не надо, — пожал плечами Юнги, плюхаясь обратно на пол, рядом с открытым пакетом с закусками. Из глаз Чонгука очередным потоком хлынули слезы, он сел прямо на пол и еще раз крепко обнял Юнги.       — Спасибо… Спасибо…       — Всё-всё, будет тебе, слюнями мне ухо не заляпай, — недовольно пробурчал Юнги, но, кажется, впервые за долгое время ощущал какое-то странное, почти забытое чувство. Будто сделал что-то правильное.       Хосок широко улыбался, глядя на них, потом внезапно хлопнул в ладони.       — Ну что, раз проблема решена… пришло время расправиться со всем, что мы накупили, чур рапокки мои!       Гостиную заполнило шуршание разрываемых упаковок, шипение открывающихся банок пива, звон рюмок. Кто-то разлил половину бутылки соджу. Коми спрыгнул с подоконника прямо на стол, утащил рыбную шпажку, и за ним началась погоня по всей квартире. Кто-то еще пролил вторую половину. Еще три рюмки соджу были пролиты, когда Хосок попытался приготовить сомэк, как это делают в барах. Все, что могло пойти не так - пошло не так. Он согнул металлическую трубочку пополам, когда пытался проткнуть крышку от бутылки, налил больше пива на стол, чем в их бокалы и разбил одну из рюмок, когда кидал ее в бокал. Их смех перекрывал шум дождя за окном. Юнги смотрел на своих друзей и думал, что в какой-то другой жизни, наверное, мог бы сказать, что счастлив.       Когда последняя бутылка соджу опустела, а на столе остались только крошки и вскрытые упаковки, Юнги почувствовал, как воздух в комнате будто застыл. Чонгук давно уснул, используя ногу Хосока, как подушку, и кота вместо одеяла. Хосок листал что-то в телефоне, раздумывая, стоит ли ему будить Чонгука, чтобы сходить в туалет.       — Выйду покурю, — пробормотал Юнги, шатко поднимаясь с пола.       Дождь отыгрывал последние аккорды, воздух на улице был отрезвляюще холодным и наэлектризованным. В нос ударил головокружительный запах петрикора. Вода скапливалась в небольшие лужицы, в которых отражался свет одинокого уличного фонаря и миллионов звезд. Привычным движением пальцев он выбил одну сигарету из пачки и уселся на лавочку под деревьями. Было тихо, только редкие капли дождя отбивали звонкую дробь о карниз.       Где-то позади него раздался шорох шин о мокрый асфальт. Юнги не успел обернуться, не успел даже удивиться, что еще кто-то кроме него шатается на улице в столь поздний час.       В одночасье мир перед его глазами исчез, уступая место кромешной темноте - кто-то накинул на его голову мешок. Чьи-то руки резко схватили его, Юнги вскрикнул и не успел он опомниться, как вторая пара рук сомкнулась вокруг его ног. Двое незнакомцев оторвали его от земли, голову Юнги затопила паника, он пытался брыкаться, но почувствовал, как один из нападающих приставил лезвие ножа к его шее. Юнги понял довольно однозначный намек. Он почувствовал, как его вдавили в грубую кожу сиденья. Рядом раздался звук захлопнувшейся двери машины, рев двигателя и скрип шин. Запах в салоне был чужой, тяжёлый — кожаный салон, вонючий ароматизатор в решётке вентиляции, влажный запах дождя с улицы.       — Доброй ночи, Мин Юнги, — произнес низкий, угрожающий, незнакомый голос.       У лавочки под деревьями, в небольшой лужице осталась лежать его не зажжённая сигарета. Данхил Интернешнл, одиннадцать тысяч вон за пачку.