Хроники ловца снов

***

      Хосок с Чонгуком шатались по внутреннему двору дома Юнги, кутаясь в поспешно наброшенные на плечи шарфы. Холод ранних часов рассвета пробирал до самых костей.       Хосок забил тревогу через полчаса после того, как за Юнги закрылась дверь, когда он вышел покурить. Обычно процедура занимала у него максимум десять минут. Шесть, если на улице было холодно и от двадцати минут до трех часов, если у него был особенно дерьмовый день.       Юнги не было уже почти час, и с каждой минутой в сердце Хосока усиливался назойливый гул, твердящий о том, что что-то не так.       — Может, он пошел гулять в сад? — голос Чонгука пропитан наивной надеждой. Но Хосок знал, чувствовал что произошло что-то плохое.       — В четыре утра? — обреченно спросил Хосок, заворачивая в соседний двор. Может, по какой-либо дурацкой, одному ему понятной причине, Юнги разонравились здешние лавочки и он пошел опробовать новые.       — С тех пор, как умерла госпожа Мин он сам не свой. Это... нормально. Когда умерла моя бабушка я больше недели сутками сидел на берегу реки, где мы любили рыбачить. Может, он тоже ушел... повспоминать?       Хосок хотел верить в эту теорию. Правда хотел. Это было бы грустно, но объяснимо. Безопасно. Но, к сожалению все, что происходило с ними последние пару недель свидетельствовало об обратном. Его непонятная, опасная сила. Его внезапная дружба с Паком. Его постоянное вранье.       — Очень может быть, — Хосок пожал плечами и засунул руки в карманы, чтобы Чонгук не заметил, как они дрожат. Его легкие начали схлопываться в начинающемся приступе панической атаки.       — Или мы разминулись и он уже вернулся домой и уснул, — предложил Чонгук, высматривая окна их квартиры на потрескавшейся бетонной панели многоэтажки.       — Он бы позвонил, когда понял, что нас нет, — Хосок покачал головой, нащупывая в кармане собственный телефон.       Может, стоит позвонить еще раз? Хосок вспомнил раздраженный, сонный голос диспетчера экстренной службы, говорящий, что их друг скорее всего просто решил прогуляться и чтобы они не занимали линию.       — Думаю, нам все-таки стоит проверить, — виновато произнес Чонгук и вытащил из кармана старенький телефон Юнги с отклеивающейся пленкой. Хосок беззвучно выдохнул и зарыл лицо в ладонях.       — Прости, я думал вернуть его Юнги-хёну, когда мы найдем его, — торопливо оправдывался Чонгук.       — Хорошо, пошли домой.       Они успели отойти достаточно далеко от двора. Всю дорогу обратно Чонгук выглядел так, словно кто-то вгонял раскаленные иголки под его ногти. Брови сведены на переносице, глаза бегают из стороны в сторону и, казалось, он вот-вот сгрызет свою нижнюю губу.       — Что мы будем делать, если не найдем его?       Хосок не хотел думать об этом. Не хотел думать о том, что это могло означать.       Вдруг, его похитили и он уже мертв? Либо мертвы те, кто пытался его похитить, прямо как тогда, в парке...       — Это точно никак не связано... — Чонгук понизил голос до едва слышного шепота, — с деньгами?       Хосок встал, как вкопанный. Шиун. Если он остался жив, то скорее всего именно он похитил Юнги. Мысли роились в голове бесполезным потоком, вгонявшим его в ступор. Нужно звонить в полицию. Или дождаться звонка от преступников? Почему они еще не позвонили? Знает ли Юнги его номер наизусть? Сердце бешено забилось о грудную клетку, на его плечи свалился внезапный груз ответственности. Надо заставить полицейских серьезно отнестись к пропаже человека, каким-то образом выйти на связь с похитителями и... решить, что делать с деньгами.       Хосок остановился у конца двора, вглядываясь в темноту между панельными многоэтажками. Фонарь над входом в подъезд лениво мигал, отбрасывая длинные, изломанные тени. Его голос прозвучал глухо, будто сквозь вату.       — Я не знаю. Возможно... Давай вернемся домой и проверим? Может, мы зря переживаем...       Чонгук ответил не сразу. Он стоял, сутулясь и комкал подкладку своего худи, будто пытался согреть озябшие пальцы. В воздухе пахло мокрым асфальтом, сырой землёй и сигаретами.       — Я не могу взять эти деньги... Юнги-хён ведь достал их незаконно? — спросил он вполголоса, не глядя на Хосока, словно боялся, что тот увидит, как долго он вынашивал этот вопрос.       — С чего ты... — начал Хосок, но замер, когда Чонгук поднял глаза.       — Я не идиот, — упрямо, почти с вызовом перебил он. — И если я возьму эти деньги и отдам их менеджеру Кану, Юнги будет в беде.       Хосок провёл рукой по волосам и устало потер переносицу. На улице становилось всё холоднее, пар вырывался из его рта мелкими облачками, сопровождая каждое слово.       — А если не отдашь? В беде будешь ты, — его голос звучал мягко, но в нём проскальзывало напряжение. Он смотрел на Чонгука, как на младшего брата, пытаясь понять, как достучаться до него.       Чонгук закусил губу и опустил голову. Его слова прозвучали тише, словно застряли где-то в груди и не хотели выходить наружу.       — Нет. Речь идёт о безопасности нашего друга. Я... сам как-нибудь разберусь.       Хосок сжал челюсть, потом шагнул ближе, дотронулся до его плеча, как бы возвращая в реальность.       — Мы должны принимать решение вместе. Я видел твоё лицо вчера, я понимаю, как сильно тебе нужны эти деньги. Мы что-нибудь придумаем.       Чонгук сделал шаг назад и покачал головой. Его глаза лихорадочно блестели от недосыпа.       — Вы даже не спросили, зачем мне столько? Вы просто возьмете и отдадите?       — Да. Юнги так решил. Расскажешь потом, если захочешь, — Хосок старался сделать голос как можно мягче, отмерял и произносил каждое слово будто балансируя хрустальную вазу на коньчике ножа.       — Я не заслуживаю их. И вас с Юнги-хёном я тоже не заслуживаю, — прошептал он, едва слышно.       — Не говори ерунды, — хрипло ответил Хосок, и в его голосе появилась злость — не к Чонгуку, а к ситуации, в которой они оказались. — Мы дадим тебе твои пятнадцать, с оставшимися пятью попытаемся...       — Почему?.. — Чонгук поднял на него заплаканные глаза. Мокрые дорожки исполосовали бледные, осунувшиеся щеки, — Почему вы с Юнги-хёном так добры ко мне?       — Потому что ты нам дорог, — уверенно, даже немного упрямо произнес Хосок. Чтобы у этого маленького идиота не оставалось сомнений, что это - правда.       — Не говори так, — где-то глубоко в его легких клокотали рыдания, — Чем лучше вы ко мне относитесь, тем дерьмовее я себя чувствую. Если бы вы знали, почему меня выгнали, то не стали бы мне помогать.       Он едва держался на ногах, будто тело вот-вот сдастся и ухнет в холодную лужу у них под подошвами. Одна рука сжимает толстовку в районе груди, вторая - утирает горячие слезы, бесконечным потоком льющиеся из глаз. У Хосока внутри будто что-то перекосилось. Как приказать дурацкому органу, который должен только и делать, что качать кровь перестать чувствовать? Как пожалеть так, чтобы человек не чувствовал себя жалким? Он еще такой ребенок.       — Руководство компании узнало, что я вел порно стримы онлайн, трахал себя на камеру предметами, которые запрашивали в чате и брал за это деньги, — на одном дыхании выпалил он. На лице ни кровинки, но его уши горели багрово-красным, голос полон стыда, злости и самоуничижения, — Со мной разорвали контракт и сказали, что передадут эти видео журналистам, если не выплачу неустойку. Все еще хочешь мне помогать? Все еще считаешь, что я заслуживаю эти деньги? Все еще думаешь, что лучше потратить их на спасение моей ничего не стоящей репутации, а не жизни своего лучшего друга?       — Да.       За все время пока Чонгук говорил, Хосок не позволил ни одному мускулу на его лице дрогнуть. Он ожидал чего-то подобного, но все же был удивлен, что Чонгук умудрился ввязаться в секс-скандал. Его сердце обливалось кровью за Чонгука, но он боялся сделать что-то, что забьет парня в еще более глубокую и темную дыру. Чонгук смотрел на него огромными, блестящими глазами, умоляющими сказать хоть что-то. Хосок сделал глубокий вдох, давая себе еще секунду времени, перед тем, как продолжить.        — Признаться в таком - это очень смело...       Из груди Чонгука вырвался всхлип, он зарыл лицо в руках и ссутулился, словно хотел стать еще меньше, словно хотел перестать существовать.       — Нет, Гук-и, погоди, не плачь. Я не имел в виду то, что это что-то... Ну то, что ты подумал, что я имел в виду... Но я не это имел в виду. Я бы никогда... Я имел в виду, что ты... Ты не должен стыдиться. И не то чтобы тут было чего стыдиться, просто... — Затараторил Хосок, но тихие всхлипы Чонгука стали медленно перерастать в приглушенные рыдания. — Так. Стоп. Я звучу, как полный кретин. Прости. Давай сначала?       Он положил руки на трясущиеся плечи Чонгука, но тот наотрез отказывался отнимать руки от лица. Кончик носа уткнут в сгиб локтя, сжатый кулак со злостью утирает слезы с красных глаз.       — Солнце, ты сам захотел этим заниматься? — Хосок вспомнил, как ребенком его успокаивал дедушка, и как он помогал смягчить строгих родителей перед новостями о разбитом телефоне или плохой оценке в школе. Он попытался изобразить своим голосом тот самый, теплый и заботливый тон.       Чонгук всхлипнул еще раз, ссутулился еще сильнее, его ноги подломились, и он неловко осел на землю, глухо шлёпнувшись об влажный асфальт. Колени прижаты к груди, лицо спрятано в складках ткани. Когда ему наконец удалось поймать ритм давно сбившегося дыхания, он обреченно покачал головой. Откуда-то из недр его капюшона раздалось едва слышное "нет".       Хосок надеялся на другой ответ. Молился, что Чонгук скажет да с той секунды, как вопрос слетел с его губ. Это маленькое, надломленное "нет" больно полоснуло его по сердцу. Он опустился на землю, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Чонгука и подтянул его ближе, обхватив за плечи, прижав к себе — так плотно, как только мог, будто хотел удержать осколки разбитой фарфоровой чашечки. Чонгук не сопротивлялся и уткнулся мокрым лицом в изгиб его шеи.       — Тебя кто-то заставил? — еще тише, еще аккуратнее спросил Хосок и почувствовал, как Чонгук опять отрицательно мотает головой.       — Я... Я просто хотел... — начал Чонгук, но его голос больше напоминал скрип ржавых дверных петель. Спустя секунду он задохнулся в собственных словах и к его горлу подступила новая порция рыданий.       — Ты не обязан ничего говорить. Хочешь, расскажи потом? Или, если хочешь не рассказывай ничего. Хочешь, я вовсе притворюсь, что последних пяти минут не было? — Хосок отчаянно вспоминал, те волшебные слова, которые говорил его дедушка, после которых казалось, что в мире все не так уж плохо, и что завтра наступит новый день, и если он постарается, то он может быть немного лучше, чем сегодняшний.       — Нет, ты заслуживаешь знать правду, — голос Чонгука наконец выровнялся, он отпустил Хосока из объятья, спрятал ладони в рукава толстовки и стер с лица подсыхающие дорожки слез.       Рассказ дался ему проще, чем он думал. Как оказалось, самым трудным было признаться, а дополнить ситуацию деталями — сущая ерунда. Он держал это в себе так долго. Так долго этот маленький монстр, состоящий из страха, панических атак посреди ночи, непрошенных воспоминаний в неподходящие моменты и параноидальных мыслей о том, что продавец в супермаркете мог быть одним из зрителей, грыз его изнутри. Он выгрыз огромную дыру в его легких, и он не мог дышать полной грудью уже несколько месяцев.       Но когда он рассказывал Хосоку о том, как оказался в этой ситуации, это уродливое существо, так глубоко запустившее корни в его груди начало понемногу уменьшаться. Хосок слушал, не перебивал, на его лице не проскакивало ни грамма осуждения, даже когда Чонгук рассказал, что начал заниматься этим, чтобы оплатить свои долги в компании. Чтобы дебютировать. Чтобы его родителям не пришлось расплачиваться за его провалы. Только один раз, на лице Хосока проскользнуло узнавание, едва заметное секундное размышление, которое можно упустить, моргни ты в неподходящий момент. Его брови на мгновение нахмурились тогда, когда Чонгук рассказывал, что на сайт его привел "знакомый" из компании. Что у этого "знакомого" получалось зарабатывать в разы больше денег чем он, даже не раздеваясь. И что, к сожалению, аудитории, которую ему удалось наскрести, подобного было мало.       К концу его рассказа, Хосок сидел на выступе бордюра, Чонгук положил голову ему на колени и ковырял шнурки своих кроссовок. Хосок гладил его по волосам и говорил, что безвыходных ситуаций не бывает.       — Прости, мы должны искать Юнги-хёна, а не слушать мое нытье, — он вскочил на ноги, потирая затекшие икры. Он не встречался взглядом с Хосоком с тех самых пор, как произнес первые слова своего признания, и сейчас он боялся даже смотреть в его сторону. — Спасибо, что выслушал. Не говори пока хёну, я расскажу сам. Позже.       — Не грызи себя так, ты же не человека убил, — Хосок похлопал его по спине и помог подняться с тротуара. Они отряхнули мокрые задницы от грязи и двинулись в сторону подъезда.       Среди луж и опавших листьев гингко мелькнуло ярко-красное пятнышко, которое Хосок не заметил, когда они в первый раз выходили из подъезда. Он подошел ближе, хотя краем сознания уже понимал, что лежит на земле. Он подошел и тупо уставился на смятую, отсыревшую и еще почти полную упаковку Данхин Интернешнл. Одиннадцать тысяч вон за пачку. По мере того, как осознание того, что произошло нечто ужасное начало оседать в его голове, его желудок скручивался во все более тугой комок.       — Хоби-хён, все в порядке? - Чонгук подбежал следом, его голос все еще хриплый от недавних слез и пропитанный беспокойством. Хосок поднял с земли мокрую пачку и протянул её Чонгуку:       — Это его сигареты... — продолжение застряло в горле, но оно не требовалось. Чонгук все понял, но спустя секунду его брови сошлись на переносице.       — Ты уверен? Я знаю Юнги-хёна уже почти два года и все это время он курил сигареты в серых пачках.       Хосок хмыкнул про себя. У Юнги действительно уже два года почти не было хороших дней. Им удалось дозвониться в полицию и убедить их начать поиски, Чонгук успел подняться наверх и проверить, не вернулся ли он, но в квартире никого не оказалось. Когда Хосок закончил описывать, во что был одет Юнги, их попросили оставаться на месте и дождаться приезда оперативной группы. В груди неприятно пульсировало чувство беспомощности. Он чувствовал себя идиотом. И плохим другом. Было глупо надеяться, что ничего плохого не произошло. Они потратили почти час шатаясь по дворам, вместо того, чтобы немедленно притащить сюда полицию.       Чонгук смотрел на него взглядом, которым дети смотрят на ответственных взрослых, когда не знают, что делать. Он уже успел сгрызть ногти на обеих руках в кровь и теперь принялся отковыривать металлические заклепки на своем свитере. До приезда полиции оставалось чуть меньше десяти минут, каждая из которых могла стать последней для их друга.       — Что будем делать? — голос Чонгука был едва громче шепота. Хосок пялился на смятую пачку сигарет в дрожащих руках, глаза полны смятения, губы сомкнуты в тонкую, бледную полоску. На секунду Чонгуку показалось, что Хосок его не услышал.       — Ты останешься здесь на случай, если Юнги вернется. А мне надо навестить одного ублюдка средней прожарки в больнице в Мёнчон-доне, — Хосок не стал вдаваться в подробности. Меньше всего на свете ему нужно чтобы Чонгука втянуло в их дела с Шиуном.       — Я тоже могу помочь, — его тон был пропитан отчаяньем и обидой. Он даже слегка расправил плечи, чтобы казаться больше. Полезнее.       — Можешь. У тебя есть номер телефона Пака? — в глазах Хосока загорелась искорка надежды.       — Чимина?.. Есть, но... при чем тут он? — Чонгук неуверенно достал телефон из кармана и застучал пальцами по экрану. Было видно, что он заметил, что Хосок чего-то не договаривает, но он приубавил бравадо и сделал вид, что не обратил внимания на комментарий про больницу. И Хосок был ему за это благодарен.       — Чимин из ниоткуда явился на похороны госпожи Мин и с тех пор они лучшие подружки, — раздраженно выпалил Хосок, постукивая носком кроссовка по асфальту.       — Я думал, они терпеть друг друга не могут, — озадаченным тоном пробормотал Чонгук и протянул Хосоку телефон.       — Я тоже так думал.              Чимин не брал трубку целую вечность, Хосок уже собирался сбрасывать звонок, как длинные монотонные гудки сменились на шероховатые помехи и недовольный, сонный голос на том конце провода.       — Какого хрена, ты в курсе, который час? — голос Чимина был сонным и злым.       — Половина пятого, не за что. Где Юнги?       — Чон Хосок? — уже более ясным тоном спросил он, — В последний раз я видел его вчера, когда подвозил до библиотеки. Что-то случилось?       — Окей, спасибо, — коротко обрубил Хосок. Чимин хотел было повторить вопрос, но из динамиков раздались гудки - тот бросил трубку. Чимин уставился на экран телефона, щурясь от слепящего света. Юнги пропал?       Он перевернулся в кровати, отбросил одеяло и включил прикроватную лампу. Комнату залил теплый, бархатный свет. Он поплотнее закутался в толстовку, пролистывая список контактов в поисках номера Намджуна, но он не успел нажать на зеленую иконку телефонной трубки — из коридора послышался стук. Настойчивый, даже требовательный. Привычным движением он вытащил нож из под кровати и, стараясь не издавать ни звука подошел к входной двери. Очередной стук раздался, когда он наклонился, чтобы посмотреть в глазок и Чимин отскочил от двери от испуга.       — Пак, открывай! — он услышал жутко осипший, но знакомый голос.       Нащупав в темноте ручку, он щелкнул щеколдой и открыл дверь.       — Юнги? Что происходит? У меня чуть сердце из задницы не вывалилось, — он отошел от проема, давая Юнги пройти внутрь. Света от тусклого светильника в подъезде едва хватило, чтобы разглядеть Юнги в предрассветных сумерках. Практически вся одежда и кожа парня покрыты багровыми разводами запекшейся крови.       — Звучит серьезно, обратись к проктологу. Кардиологу? — сухо произнес Юнги и оттолкнув Чимина из прохода, зашел внутрь квартиры, — Где здесь душ?       — Вторая дверь слева, — пробормотал Чимин и кинулся вслед Юнги, попутно собирая его одежду, которую тот сбросил на пол. Толстовка затвердела от засохшей крови пропитавшей ткань. Грудная клетка гудела от нехорошего предчувствия, зарождающегося в сердце.       — Юнги, какого хрена? — Чимин бросил вещи на кафель и упер кулаки в бока.       — Может, выйдешь? — рявкнул Юнги, высовывая голову из за душевой шторки.       — Нет, не выйду. Это моя ванная, — упрямо заявил он и устало прислонился к дверному косяку. Судя по всему, идиотский замысел Намджуна пошел не по плану. Он поклялся убить ублюдка при первой подвернувшейся возможности.       Сквозь шум разбивающейся о бортики ванной воды раздались приглушенные рыдания, затем короткий скрип и оглушительный грохот.       — Юнги! — вскрикнул Чимин и в один короткий прыжок преодолел расстояние до шторки, одернул ее и обнаружил Юнги, свернувшегося калачиком на дне ванной. Вокруг него растекались алые разводы крови.       — С тобой все в порядке?       — Не отходит, — прохрипел Юнги, обессиленной рукой пытаясь отодрать кусок присохшей крови и... плоти... от своей шеи. Чимин потянул парня за локоть, помогая ему сесть и обнаружил, что кожа Юнги мертвенно холодная. Его челюсть отбивала дробный ритм и губы приобрели лилово-серый оттенок.       — Погоди, — прошептал он, затем достал из под ванной разводной ключ и нехитрым движением подкрутил ручку смесителя и из крана потекла горячая вода.       — Немного барахлит, — извиняющимся тоном произнес Чимин и уже хотел было учтиво отойти, но почувствовал, как мокрая, холодная ладонь схватила его за запястье.       — Т-ты можешь побыть тут? Я боюсь оставаться один, — едва различимым сквозь шум воды шепотом произнес Юнги. Чимин послушно уселся на край ванны и уставился на раковину, стоящую поодаль. Его ладонь сжимала ладонь Юнги.       — Только не смотри, — буркнул брюнет, соскребая с кожи засохшую кровь.       — Больно надо смотреть на бледного доходягу в мокрых трусах.       Юнги фыркнул, но не отпустил руку Чимина. В ванной комнате висела размеренная тишина, прерываемая дробью капель воды о глянцевую эмаль и редкими всхлипами Юнги. Спустя пару минут позади раздался ржавый скрип крана, шум воды затих.       — Можно полотенце? — голос Юнги прозвучал немного увереннее, но все еще казался таким... маленьким. Чимин повернулся и ему пришлось приложить всю свою силу воли, чтобы не выдать шок на лице. Он только сейчас разглядел, что на Юнги не осталось живого места: запястья истерты в кровь, на коленях цвели багровые синяки, вниз по шее, концентрируясь в центре груди расползся черный, ужасающий узор, будто полопавшиеся вены проступали сквозь кожу. С кончиков его волос стекали ручейки крови и с нескольких прядей свисали размокшие от горячей воды... ошметки... Проглотив ком в горле, Чимин мягко положил ладони на его плечи, развернул парня к себе спиной и снова включил воду.       — Ты... пропустил немного, — дрожащим голосом произнес Пак, потянувшись за шампунем, стоящим на небольшой полочке в углу. Он выдавил немного средства на ладонь и неуверенно спросил: "Ты же не против?"       Юнги коротко мотнул головой и уткнулся подбородком в сложенные на коленях предплечья. Чимин начал мягко втирать шампунь в густые, черные волосы, с ужасом наблюдая, как пена под его пальцами окрашивается в бледно-розовый цвет.       Он поливал голову Юнги до тех пор, пока вода, стекающая по стенкам ванны не стала полностью прозрачной. Чимин мягко промокнул его волосы полотенцем и аккуратно, стараясь не издавать ни звука, вышел из комнаты. Когда он вернулся спустя пару минут со стопкой свежей одежды в руках он заметил, что Юнги не сдвинулся ни на миллиметр, подбородок все так же уперт в костлявые коленки, пустой взгляд бродит по прожилкам мрамора на кафеле.       — Я... оставлю это тут, — он положил растянутую черную футболку и пижамные штаны на открытую полку банного шкафа и замер в проходе, переминаясь с ноги на ногу.       — Пришлось повозиться, чтобы найти черные вещи, — Чимин издал неловкий смешок, — Ну, просто я особо не ношу черное, а ты, вроде носишь... часто...       Он звучит, как идиот. Чимин хотел откусить собственный язык за ненадобностью. Он уже повернулся, чтобы оставить Юнги наедине, как услышал короткое, хриплое "спасибо" у себя за спиной.       — Я... пока сделаю тебе чай, — пробормотал Чимин и юркнул в сторону кухни.       К тому времени, как он вернулся с дымящей кружкой травяного напитка, Юнги уже не было в ванной комнате. Чимин обнаружил его в гостиной, провалившегося в глубокий, беспокойный сон.

***

      Любовь Чимина к дорогой кожаной обуви совершенно не сочеталась с промозглой осенью, обосновавшейся на Корейском полуострове в этом году. Он недовольно рассматривал подошву своих новых осенних ботинок в местах, где успела стереться краска. Вообще, в последнее время он часто недовольно рассматривал себя. Вечная сырость, постоянный недосып и ежедневный стресс брали свое — консилер едва скрывал фиолетовые круги под глазами, а попытка освежить серое лицо румянами лишь сделало его похожим на человека, подхватившим простуду.       Обвинив во всем дурацкое освещение в лифте, Пак вышел из подъезда и вдохнул сладковатый запах сырой земли и подгнивших листьев. Небо висело низко, не давая ни одному лучику солнечного света коснуться земли. На голых ветвях каштановых деревьев сидели вороны, с осуждением глядящие на него сверху вниз.       Откуда-то со стороны парковки раздался жизнерадостный гудок автомобиля - Тэхен уже ждал его на парковке жилого комплекса. Тот практически целиком вывалился из окна своего дряхлого мустанга, кошмарно оранжевого цвета и активно махал рукой в его сторону. Чимин давно умолял его отправить эту рухлядь в утиль, но Тэ уперто заявлял, мол "винтаж". Чимин смирился и покорно сопровождал его в мастерскую почти каждый месяц.       — Рассказывай! — Тэхен чуть ли не вибрировал от волнения, но тут его взгляд зацепился за деталь в образе Чимина. Он в ужасе хлопнул ладонью по рту, глаза полны сожаления. Чимин поспешил ретироваться, посмотрел вниз и прыснул со смеху, перевязывая свой шарф чуть опрятнее.       — Просто торопился, — он закатил глаза и продолжил. — Я прошел, дебют в январе, — довольно объявил Чимин и плюхнулся на пассажирское сиденье. Тэхен запищал, как девочка-подросток и пуще прежнего забарабанил по гудку на рулевом колесе.       — Познакомишь меня с Айю? — совершенно серьезным тоном спросил он.       — Конечно, — совершенно серьезным тоном ответил Чимин.       Тэхен вел машину, отбивая пальцами ритм по рулю, сияя как лампочка.       — Господи, только скажи, что ты оставил эту тупую идею выступать под псевдонимом Baby J? — он вдруг вцепился в руль и в ужасе покосился на Чимина.       — Просто ты совершенно ничего не понимаешь в шоу-бизнесе. Baby J звучит круто. Менеджер Кан сказал, что очень "по западному".       — Если ты действительно дебютируешь, как Baby J я от тебя отрекусь. И буду говорить, что мы не знакомы, — Тэхен не отрывал взгляда от дороги, приметил небольшую кофейню и развернул машину в сторону съезда.       — Говорит человек, который подписывает свои картины галочками, — буркнул Чимин и закатил глаза.       — Это не галочка, это V, — он вылез из машины, захлопнул дверцу, наклонился к окну, чтобы Чимин его видел и приставил два пальца к брови и скуле, будто позируя для фотографии.       — Псевдоним из одной буквы это чистой воды выпендреж, — Чимин фыркнул, открывая для Тэхена дверь.       — Baby V было бы лучше? — Тэхен прыснул со смеху, с небольшой издевкой в голосе, пока помогал Чимину снять пальто.       — Да что угодно лучше, чем эта дурацкая претенциозная "V", — Чимин в очередной раз закатил глаза, вытаскивая бумажник по дороге к кассе, — Тебе как обычно?       — Угу, — Тэхен кивнул, — Ты же в курсе, как сильно над тобой будут издеваться люди, если ты будешь Baby J? Я сильнее всех.       Он достал из кармана парки упаковку антисептических влажных салфеток и протер поверхность столика, за который они собирались сесть. Чимин был знатным гермофобом.       — Зато мне не придется таскаться по судам по делам плагиата потому что каждый человек с ручкой и мечтой может подделать мою подпись, — Чимин поставил перед Тэхеном картонный стаканчик с дымящимся напитком, аккуратно надломил три стика с сахаром и высыпал содержимое в кофе.       — Конечно не придется, какому идиоту захочется плагиатить имя "Baby J"? — он протянул Чимину салфетку и палочку для перемешивания с кондимент бара.       Они уселись за столик, обменялись хитрыми взглядами и расхохотались на всю кофейню, к великому недовольству остальных посетителей.       — Не бойся, я никогда от тебя не отрекусь, — Тэхен послал ему карикатурный воздушный поцелуй, — Даже если ты убьешь человека. Ну, или похитишь кого-то. Или расчленишь. Или станешь порнозвездой. Или украдешь...       — Я понял, можешь не продолжать, — резко выдал Чимин. Чуть более резко, чем планировал. Перечень Тэхена болезненно точно напоминал его список дел на прошлый четверг.       У Чимина не было приступов панических атак вот уже несколько лет, но он сразу же заметил первые симптомы: холодная испарина на затылке и ладонях, сердце начинает набирать обороты, словно двигатель отходящего со станции скоростного поезда. Легкие болезненно сжались, не давая набрать полную грудь воздуха.       Кого он обманывает? Дебютировать? Быть айдолом? С его прошлым? Председатель Чой никогда его не отпустит. Он никогда не отвяжется от Могабэм-Пха.       — Чимин, ты в порядке? — Тэхен обеспокоенно положил ладонь на его плечо. Только в этот момент Чимин заметил, что его пробрала крупная дрожь.       — Ага... Просто все это как-то все очень быстро... Все хорошо.       Ни черта не хорошо. Сейчас на его диване без сознания лежит Юнги из волос которого он ранее сегодняшним утром выбирал ошметки мозгов и молился про себя, чтобы это был кто-то из его менее знакомых коллег. Кем он себя возомнил? Айдол?       Он почувствовал, как трещина между этими двумя жизнями выросла. Он не мог поднять глаза на Тэхена. Был бы он его другом, если бы знал, чем Чимин занимается?       Если бы ты знал, что я делаю на самом деле, когда говорю, что иду домой?..       Если бы ты знал, откуда на самом деле я беру деньги?..       Если бы ты знал, почему я разваливаюсь на куски прямо перед тобой, ты бы улыбался мне так же?       Последние несколько лет он запихивал эти чувства как можно глубже, затыкал совесть глупыми оправданиями, топил мораль алкоголем и быстрым дофамином.       Юнги хороший человек. И он переживает самый дерьмовый период в своей жизни только потому, что четырнадцать месяцев назад Чимин наугад ткнул в него пальцем, выбрав его в качестве потенциального рекрута.       Старший Чой всегда говорил, что не стоит привязываться к объектам и, несмотря на то, что Чимин презирал его всем сердцем, в итоге старик оказался прав.       — У-у-у, свидание? Во вторник? В одиннадцать утра? Как-то не сексуально, — Чимин почувствовал, как чья-то ладонь плюхнулась на его плечо. На стул рядом с ним уселся Джин. В его и без того переполненный котел эмоций добавились страх и раздражение.       ЗАЧЕМ он здесь? Зачем ОН здесь?       — Тэ, ты можешь заказать моему другу американо? — попросил Чимин, сжав челюсть и уперев в Джина ненавидящий взгляд. Тэхену не стоило повторять дважды. Он умел понимать намеки и отправился за американо аж в соседнюю кофейню.       Как только звякнул колокольчик входной двери, Джин упер кулаки в столешницу, наклонился и чуть ли не прошипел в ухо Чимина:       — Где он?       — Кто? — не отрывая глаз от Джина, он потянулся к своему стаканчику с кофе и отпил из него, громко хлюпая. Чимин знал как сильно этот звук выбешивает Джина.       — Я думал вчера мы пришли к взаимному соглашению. Мин пропал. Его нет ни дома, ни в университете. И пару часов назад его истеричный дружок подал его в розыск. И что-то мне подсказывает, что ты знаешь больше, чем говоришь.       Чимин не мог сдать его этим чокнутым Кимам. Не сейчас. Не в таком состоянии. Джин может идти к черту.       — Ваш гениальный план провалился? Не переживай, я обязательно отправлю тебе весточку, если где-нибудь увижу Юнги.       — Не ёрничай, Пак. Иначе на столе председателя Чоя окажется письмо от обеспокоенного коллеги, тревожащегося о том, что карьера айдола крайне негативно влияет на твою работу в организации.       Чимин надул нижнюю губу:       — Нажалуешься папочке?       — Да, нажалуюсь. Найди Юнги. Пусть господин Ли его подлатает и отправь его домой.       — Не совсем понимаю, как мне его искать, если мне нельзя к нему приближаться, — Чимин потупил взгляд, почесал затылок и сделал еще несколько хлюпающих глотков. Он мог поклясться, что заметил, как рука Джина на мгновение дернулась в сторону левого борта его пиджака, под которым он обычно носил кобуру во время полевых заданий. Его спас вовремя подоспевший Тэхен. С миролюбивой улыбкой он протянул Джину дымящийся стаканчик. Джин с отвращением посмотрел на напиток, но не стал его выбрасывать. "Отдам Намджуну" пробормотал он себе под нос, окатил Чимина очередным ледяным взглядом и наконец-то оставил их в покое.       Чимин уронил голову на стол с внушительным грохотом, заработавшим еще несколько недовольных взглядов от посетителей за соседними столиками. Он направил на Тэхена обреченный взгляд.       — А этому... Намджуну... нравится мятный сироп?       — Да, Тэ. Нравится.