Птичка в клетке

Утром, а по часам глубоко за полдень, Кейа очнулся от щелчка открывающейся входной двери. Гостей он не ждал, а потому бесшумно подкрался к коридору и вытащил из-за пояса кинжал, готовый применить его не разбираясь в ситуации. И всё было бы намного печальней, выпей охотник вчера чуть больше или приди названный гость часом раньше, — лезвие остриём застыло в нескольких сантиметрах от груди прошедшего в коридор, пробивая бумажный пакет в руках, из которого посыпались на пол несколько баночек с порошком и вязкой субстанцией. — Откуда у тебя ключи от моей квартиры? — вместо приветствия охотник прячет обратно за пояс кинжал и протирает лицо руками, сразу следом морщась от лопающихся волдырей ожогов на костяшках рук. — Пришлось в далёком прошлом сделать копии, когда ещё тебя ламия отравила. — Как ни в чём не бывало отвечает Альбедо и обходит охотника, — Думал тогда ты на одной своей везучести выбрался? Ага! Столько стонов и соплей я от тебя за всю нашу историю знакомства не видел. Так ладно ты тогда просто температурил под все сто градусов, так ещё и... — Всё, Альбедо, достаточно! — Кейа примирительно поднимает одну руку перед собой, второй всё ещё придерживая грозящийся развалиться на осколки череп. — Ты пил? Не замечал за тобой раньше такого похмелья... — Альбедо по хозяйски ставит пробитый пакет на стол поверх бумаг и возвращается за выпавшими лекарствами. — Что-то не так? — Проницательности тебе не занимать, — фыркает Кейа и закрывает оставленную незапертой дверь на несколько оборотов, ставя в воспалённом сознании пометку сменить замки, — Выпили мы не так уж и много, просто мне поспать уже не удается нормально с неделю. Я, конечно, знал, что феникс — птица рассветная, но чтобы настолько... Вот он просыпается, засыпает, просыпается, засыпает, а мне бегай туда сюда. Я уже, так-то, не молодой. Альбедо прокашливается от смеха в кулак и даже чувствует немного сочувствия к старому другу, но тем не менее открывает банку со вчерашней белой мазью и, не обращая на жалобы принудительного пациента, стягивает с него верхнюю часть одежд. — Ты вчера не говорил, что тебя ещё и порезали. — Альбедо замечает зашитую рану и пытается осмотреть, но под запёкшейся кровью мало что видно. Кейа только отмахивается, будто ничего серьёзного и не произошло. «А для него это и не серьезно, — читается раздражённым почерком на лбу Альбедо, — его на лоскуты порежут и всё равно — ерунда!» Но вслух требует другое: — Позови мне Дилюка, а сам приведи себя в порядок! С таким тобой работать невыносимо. Кейа снова отмахивается как от назойливой мухи и закатывает глаза, но несколько секунд спустя удаляется в соседнюю комнату, чтобы растолкать по огромной несправедливости спящую птицу и вытолкать её на всевозможные исхищрения алхимика в отместку за бессонную ночь. — Делай с ним что хочешь в рамках целостности моей квартиры. Мне всё же нужно часок другой вздремнуть. С этими словами охотник скрывается за узкой дверью совмещённой ванной комнаты и туалета, из-за которой вскоре доносится приятный шелест бьющихся капель о плитку. Альбедо даже комментировать отказывается действия охотника, потому что ему на обозрение попадается помятое, взлохмаченное во все стороны алое пятно. Ну и как прикажете с подобным работать. — А вот ты перепил, верно? — Альбедо хлопает ладонью по креслу хозяина кабинета, призывая феникса присесть. — Голова болит? Голос алхимика совсем не громкий, почти мелодичный, таким тоном можно с детьми разговаривать, располагая к себе и завлекая в увлекательную беседу. Феникс медленно кивает и не замечает, как глаза учёного почти смеются над всей картиной. Дилюк плюхается в кресло и подбирает под себя замёрзшие босые ноги, пытается обнять себя крыльями, но только сметает с пола пыль из-под письменного стола. Ему уже не до чего нет дела. Если всё так и продолжится, то и сил вернуться домой у него не останется. — Плохой охотник споил тебя, да? Напоил всякой гадостью? Снова медленный кивок. — Что вы вчера пили? Расскажи мне. Вместо ответа Альбедо указывают на недопитую бутыль на противоположном конце стола. Тяжёлый вздох прокатывается по кабинету. Ну и что ему делать? — Ладно, если это было просто вино, проблем не должно возникнуть. Дилюк, — негромко зовёт Альбедо и дожидается, когда взгляд искрящихся глаз сфокусируется на нём, — тебя же так зовут? Дилюк, я дам тебе выпить лекарство, которое нейтрализует действие алкоголя. Выпьешь его? Феникс словно прослушал часть слов, выхватывая из общего контекста только "выпить" и "алкоголь", а потому активно отпирается от любого приближения алхимика и накрывает рот ладонями, сам прячась в кокон из крыльев. Пока Альбедо пытался мирно договориться с фениксом, не смиряясь с безрезультатностью своих попыток, из душа вышел Кейа, уже переодетый в чистое и домашнее, что снова скрывало всевозможные раны от любопытных глаз. Несколько минут он молча наблюдал, как Альбедо пытается убедить феникса убрать крылья и выпить лекарство. Только когда даже закалённое наукой терпение начало раскаляться, а нервы сдавать, чтобы не допустить грозившегося начаться рукоприкладства со стороны алхимика, Кейа отодвинул названного гостя за плечо, только усмешкой произнося «Смотри, как надо». От первых же движений по напряжённо сомкнутым крыльям между перьев и под ними, крылья распались по обе стороны от кресла на пол кровавым потоком, вторым движением Кейа заставляет феникса задрать голову высоко вверх и крепко удерживает за подбородок. — Глотай или захлебнёшься раньше времени, — и наконец, третьим движением набирает в рот разведённый в стакане порошок, чтобы прижаться к приоткрытым губам и заставить выпить первую порцию лекарства. От неожиданности феникс попытался взбрыкнуться, отвернуться, но пальцы стальной хваткой удерживали за нижнюю челюсть, не позволяя ни опустить голову, ни сжать челюсти, останавливая поток. Когда Кейа передал всё, что сам набрал в рот, он накрыл губы феникса ладонью, не оставляя возможности даже выплюнуть содержимое. — Глотай, я тебе говорю. Разве мама тебя в детстве не так кормила? — издевательски усмехается охотники, но следит за тем, как поднимается и опускается адамово яблоко. — Ну вот. Не так уж и сложно, правда? Давай ещё разок. Кейа снова отпивает из стакана и медленно передает горчащую жидкость в рот феникса, но тот уже глотает более смерено, только когда удается вздохнуть, настойчиво просит. — Хватит! Я сам могу допить. Кейа голову феникса не опускает, продолжает держать высоко так, что у птицы уже должна была заныть шея, и не отступает. — Сам ты мог выпить, пока я не пришел, а теперь принимай последствия за своё непослушание. Ещё несколько раз осталось. Почти половину ты выпил. — Кейа снова набирает лекарство и передаёт его фениксу, но теперь проникая языком в приоткрытые губы, за что тут же получает ожившими крыльями с двух сторон по всему телу, — ладно-ладно, не издеваюсь. Ещё два раза и я от тебя отстану. Кейа держит слово: после ещё двух таких же приёмов он дожидается, когда Дилюк всё проглотит и, захватив баночку с мазью против ожогов, бросает несколько насмехающихся слов прежде чем скрыться за дверью спальни. — Слушайся Альбедо. Если посчитаешь, что он много себе позволяет, можешь сжечь его до прожарки реяр. — Его бы кто так прожарил, — гневно бормочет Альбедо и закрывает дверь в кабинет, чтобы ему больше не мешали. На столе стоит столько склянок, что под ними не видно бумаг, — у меня есть несколько вариантов, как тебя вытащить, но четырёх перьев мне мало, поэтому надеюсь на твоё сотрудничество. Дилюк несколько секунд морщится, не сдвигаясь с места. — Другой вариант тестировать сразу на тебе, но если ты вдруг переродишься прямо здесь, Кейа убьёт и меня, и тебя. Поэтому лучше ограничиться перьями. — А мне уже не всё ли равно? — Дилюк по птичьи склоняет голову, не рассчитывая, что хоть какая-то из попыток алхимика увенчается успехом. — Не переживай, вернёшься домой и не вспомнишь, как побывал в большом городе. С тобой всё будет хорошо. Ты же уже большой. Справишься, — сам себе кивает Альбедо, смешивая несколько растворов, — Кейа, он... Не такой уж и плохой... — Не похищает существ из родного дома и не продает их сумасшедшим ублюдкам на органы за бумажки? — Презрительно фыркает феникс и отворачивается, хватаясь за единственную жгучую эмоцию в груди. — Да! — Резко соглашается алхимик, но с секунду стушевавшись, добавляет, — нет. То есть он, конечно, ловит таких как ты, но не продаёт в плохие руки. Спроси об этом как-нибудь сам. Я не настолько близко знаком с его принципами, но уверен в том, что все, кого он продал не подвергались ничему подобному из того, что описал ты. Я не говорю, что он хороший человек, но и не плохой тоже. — Ага, ты же не сидел у него в клетке. Легко тебе рассуждать. Альбедо усмехается. Усмехается не как Кейа, а по-доброму, кладёт ладонь на голову (она у него тёплая, не то что у Кейи), трепет волосы и откладывается такой чёткий отпечаток, что Дилюк действительно совсем неразумное существо, маленький ребёнок, который не видит дальше собственного крыла и считает, что вся несправедливость мира зациклена только на нём одном. — Я-то как раз и сидел у него в клетке, — Альбедо сильнее давит на пушистую алую голову и переключает тему. — Дай мне ещё пару перьев. Поработаем в дуэте. Оставшийся день они провели в усердной работе, хотя вернее сказать, что работал один Альбедо, а Дилюк только наблюдал за его ловкими движениями. Они больше не поднимали темы, касающиеся хоть каким-то образом охотника. Альбедо не навязывал лишних знаний, осознавая, что даже за уже сказанное может поплатиться очень дорого, а Дилюк словно бы и не желал проникаться сочувствием к своему надзирателю ни в каком из вариантов. К ночи, когда просыпается даже Кейа, а Альбедо собирает все свои запасы в новый пакет, на столе лежит готовый раствор и обжигает внимание феникса. — Сегодня не пейте. Я думаю, завтра уже всё будет решено. Хотел бы я сказать «До новых встреч», но почти уверен, что они больше никогда не состоятся. Прощай, Дилюк. — Надеюсь, больше не увидимся, — бурчит недовольно феникс, за что получает тычок в рёбра. — Спасибо, Альбедо, — благодарит охотник и кивает на прощание прежде чем закрыть дверь. — Завтра, да? Кейа долго смотрит на раствор, а после переводит внимательный взгляд на Дилюка. Несколько слов "Всё будет в порядке" жгутся на языке, но так с него не срываются. Он не смеет обнадёживать ни феникса, ни себя.