Teeth

У людей теперь нет времени друг для друга. Рэй Брэдбери 451 градус по Фаренгейту

***

14/11/123 Ресторан барбекю, Конохагакуре-но Сато       Ей десять, когда Шисуи отправляют на фронт.       На его плечах тяжелой ношей висит чунинский жилет, а на тонких губах застыла улыбка напряженного ожидания. Маленькая пиала с прозрачным сакэ смотрится ужасно инородно, учитывая, насколько идеально она подходит его коротким пальцам.       Потому что в руках бравых взрослых шиноби такая маленькая чаша все равно что детская игрушка. — Если ты решила поздравить меня с повышением, то можно было бы сделать это в месте и поприличнее, — притворно надул нижнюю губу негодник, порядком уставший от лучей восходящей славы гения. — Я, кстати, все еще обижен за то, что ты сделала это последней. Мне пришлось две недели ждать, прежде чем ты соизволила вспомнить о том, что я стал полноправным чунином!       Сэчико сильно сомневается в том, что ему вообще нужно ее признание.       Сейчас, когда он прошел через все стадии пробуждения своего кланового додзюцу, его почитает и лелеет достаточное количество людей. Клан Учиха им гордится, хокагэ, оценив боевую мощь, отправляет в самую горячую точку войны, а мирные жители начинают понемногу бояться.       Если честно, она удивлена сохранению дружбы, учитывая их полную противоположность друг другу. Причем не только в плане характеров. Предлагать совместные тренировки Шисуи прекратил еще четыре года назад, когда за рекордно короткий год сдал все экзамены на генина.       Хотя нет, почему удивлена? Учитывая, как сильно он цеплялся за нее изо дня в день, — это скорее закономерное стечение обстоятельств. — Вашу команду отправляют на фронт, — спокойным, отчасти равнодушным тоном напоминает Сэчико. — А ты единственный квалифицированный чунин, помимо вашего сэнсэя.       Сэчико взвешивает шансы его выживания.       Пока результат неутешителен — один к трем.       Именно поэтому она подливает ему еще сакэ и с пустой улыбкой молвит одно единственное: — Это может быть твоя последняя попытка опробовать алкоголь.       С давящим камнем в груди она намеревается сделать так, чтобы у этого солнечного мальчишки хотя бы не осталось сожалений. Со званием чунина он автоматически становится совершеннолетним по диким меркам шиноби, поэтому они не нарушают закон.       Сверкающие все таким же ярким, фальшивым светом глаза распахиваются и на краткий миг теряют привычный блеск.       Шисуи изрекает циничный смешок и небрежно машет пиалой в ее сторону, мол, тост в твою честь: — Спасибо за твою веру в меня.       Когда он одним залпом выпивает все содержимое и против воли сморщивается от слишком горького вкуса, она снисходительно смеется, отставляя свою вторую по счету пиалу с сакэ.

***

      Ей двенадцать, когда он возвращается народным героем.       В Конохе шумно. Нет ни одного тихого места, где люди бы не обсуждали долгожданную победу или ужасающее число погибших. Повсюду раздается натужный смех и надоедливые свистопляски.       Коноха празднует победу с размахом, упиваясь слезами и горем проигравших.       Деревня не обращает внимания на мелкие нюансы вроде утративших целую команду джонинов или корчившихся в больничных палатах ниндзя, которых собирают буквально по кусочкам.       Потому что она… ли-це-мер-на.       Сэчико старается не искать компании Шисуи, но на третий по счету день после окончания войны скрепя сердце направляется в сторону мемориального камня, возле которого находит знакомый силуэт с россыпью непослушных черных волос.       Она не спрашивает о том, сколько часов, а может и дней, он провел в гнетущей компании мемориала.       Не кидается с неуместными объятиями, хотя они не виделись несколько лет.       И не молит раскрыть свою душу.       Вместо этого Сэчико встает рядом с ним, плечом к плечу, и укладывает поверх множества других цветов свой скромный букет глициний. — Тадасе… мертв, — охрипшим голосом произносит он спустя протяжно долгие несколько минут, не отрывая мертвого взгляда от определенной строчки на черном гладком камне.       Сэчико вспоминает ворчливого парня с ежиком светло-коричневых волос, который ненавидел названного «гения» так же сильно, как и лелеял, и искривляет уголки губ в печальной улыбке.       Он был старше Шисуи всего на два года.       Чистой воды ребенок, а не шиноби. — Надеюсь, он умер с честью, — не юля, чистосердечно желает того девушка, прекрасно зная о том, насколько жестоким бывает поле боя.       Что-то в ее словах задевает его до глубины истрепавшейся души.       Он поднимает на нее опухшие красные глаза, под которыми пролегли уродливые темные тени, и, грубо дергая за плечо, вцепляется мертвой хваткой, чтобы разразиться искренней яростной отповедью: — Да что тебе известно о чести?! Т-ты… ты ничего не сделала, пока погибали твои товарищи. Ты просто проваливала экзамен за экзаменом и подобно какой-то трусихе ждала, пока окончится война! Ты — отвратительна, Сэчико! Я… я презираю тебя.       В полных слез глазах, в которых расцветает четырехконечный алый цветок, мелькают искры затаенной злости и не поддающейся контролю желчи, что говорят сами за себя.       «Почему это не ты?»       Сэчико не обижается за этот жестокий по своей сути вопрос.       Тадасе был тем, кто прошел весь трудный путь шиноби вместе с Шисуи от начала и до конца. Он был не просто его сокомандником, как Хана, а первым соперником. Другом. С ним он впервые ловил вездесущего кота жены дайме, с ним впервые совершил убийство и с ним впервые отправился на самую что ни на есть настоящую войну.       Не с ней.       Вместо этого Сэчико жалеет его.       Она приглашающе распахивает свои руки и с трудом удерживается на ногах, когда содрогнувшийся в плаче Шисуи обрушивается на нее всем своим нелегким весом, цепляясь, словно за последнюю державшую его на плаву соломинку.       Его пальцы так больно впиваются в ее спину, что оставляют несколько кривых царапин сквозь тонкую ткань черного платья, не говоря уже о невыносимом аромате пороха, металла и пота, исходившем от чужого тела, но она и звука против не выдавливает.       Сэчико ласково гладит его кудри и утешает тем, что у него есть еще один ужасный друг.

***

      И ей тринадцать, когда его принимают в АНБУ.       Война оставила на нем свой отпечаток в виде громоздкого титула джонина и ничем невосполнимой дыры в уже не таком большом и милосердном сердце. Он улыбается пуще прежнего, так широко, что кажется, будто уголки его тонких губ вот-вот разорвутся, и бежит.       Бежит мимо питомника Инудзука, в котором она подрабатывает, чтобы сообщить об успехе очередной миссии перед хокагэ. Бежит к мемориальному камню, дабы похвастаться перед почившим другом новоизобретенной техникой. И продолжает бежать, даже когда в этом попросту нет нужды.       Сэчико не успевает за его темпом жизни.       Но и не горит особым желанием догнать.       Она уже в третий раз проваливает экзамен на генина и является самой старшей ученицей академии ниндзя среди всех потоков. Что странно, нынешнее положение дел ее полностью устраивает.       Каким бы разочарованием ни считали ее другие, она довольна своей жизнью.       Жаль, что Шисуи нет. — Если тебе что-то непонятно, ты можешь спросить меня, — в который раз повторяет он, ловко переворачивая мясо на гриле в японском ресторане. — Потому что, если ты еще раз провалишь экзамен, я себе этого не прощу. Неужели из меня получился настолько ужасный сэнсэй? Почему ты так сильно не хочешь, чтобы я тренировал тебя? — Может, потому что мне это не нужно? — выразительно выгибает юная девушка серебряную бровь.       Учиха смеется так, словно она сморозила очень смешную шутку. — Не говори чушь! Ты все равно станешь шиноби.       «Хочу я этого или нет», — мысленно заканчивает за него Сэчико. — И раз уж у тебя настолько большие проблемы с хенге и буншином, я могу поднатаскать тебя и научить парочке новых техник, — весело подмигивает он. — Как тебе? Согласна? — Меня устраивают знания, которые дает академия, — вежливо отказывается Сэчико и откусывает кусочек вкусного мяса.       На мгновение Шисуи замирает, перестав искать несуществующие тени сомнения на ее лице, и стирает с лица дурачливую улыбку, наконец смиряясь с неприятной по вкусу правдой: — Ты… ты просто не хочешь учиться, да? Ты не притворяешься, Сэчико. Ты действительно не знаешь базовые техники академии.       Острый взгляд бывалого джонина она встречает с металлическим спокойствием. — Это так плохо? Не желать быть шиноби? — Да, — без колебаний ответил Шисуи. — Потому что это предательство собственной деревни.

***

Примечание

Саке́ — один из традиционных японских алкогольных напитков, получаемый путём сбраживания мороми, сусла на основе риса и пропаренного рисового солода. В Японии называется словом нихонсю, в обиходе словами сакэ или о-сакэ обозначается любой вид алкогольных напитков, в таком виде и вошло в другие языки. Додзю́цу (瞳術, "Техника зрачка") — способность шиноби, заключающаяся в использовании глаз, которые являются аномалиями, вызываемыми Кеккей Генкай и Кеккей Мора. Данным термином можно обозначать как и сам "глаз", так и некоторые техники, основанные на использовании их. Хенге но Дзюцу — позволяет временно перевоплотиться во что-либо, без возможности получить способности чего-либо, но при этом не получая способностей если перевоплотиться в кого-то, но если сменить облик на какой-то предмет, то можно получить его свойства (Не магические или какие-то такие. То есть просто обычные физические свойства). При сильном касании по пользователю, техника спадает. Техника Клонирования (яп. 分身の術, Буншин но Дзюцу) — стандартная техникa, которой обучают уже в академии. Ниндзюцу, которое создает нематериальную копию собственного тела, без какого-либо вещества. Так как клон сам по себе не обладает способностью атаковать, и таким образом может быть использован только для сбивания с толку врага, оно в основном используется в сочетании с другими Ниндзюцу. Это основной навык, но в зависимости от изобретательности пользователя, оно может быть использовано достаточно эффективно. Клоны рассеиваются при контакте с чем-либо. Количество клонов зависит от количества потраченной чакры.