Teeth

Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить. Сергей Александрович Есенин

***

15/07/125 Дом семьи Шисуи, квартал Учиха, Конохагакуре-но Сато. — Я правильно понимаю, ты весьма необдуманно ворвалась в мой дом посреди ночи только за тем, чтобы... «предаться греху»? — пустил неверящий смешок прислонившийся к стене коридора Шисуи, игриво прокручивая на пальце за металлическое кольцо рукояти кунай. — Очень смешно, Сэчико-чан! Я оценил.       Ей бы хотелось, чтобы это была шутка.       Ей бы хотелось, чтобы с ее губ сорвался такой же по-детски невинный смешок.       Ей бы хотелось, чтобы чистота ее совести была достаточной, чтобы не просить его о таких мерзких вещах.       Сэчико мучится от веса многих желаний, но предпочтение решает отдать одному — порочной алчности. Сметающей перед собой все кричащие сигналы пораненной гордости, готовой склониться лишь перед одним человеком.       Ей действительно повезло и не повезло одновременно, что этим человеком оказался Шисуи.       Что он был единственной любимой ею душой во всей Деревни, Скрытой в Листве. — Д-да ты должно быть шутишь... — предательски запнулся он при виде ее серьезного, ни капли не изменившегося выражения лица, роняя метательное оружие на пол. — Ты правда не лжешь? Н-но почему я?       Если она признается ему прямо сейчас, насколько хуже станут связывающие их двоих обстоятельства?       Однако, несмотря на соблазн подобной мысли, Сэчико в ту же секунду отбросила ее в сторону.       Все же она была недостаточно жестока для подобного проступка.       Да и не было у нее права просить о милости такого рода… — П-пожалуйста, Шисуи-кун, — в отчаянии ухватывается она за его ладонь, давая волю раздирающим все это время слезам. — Завтра меня отправляют на первую миссию, где я буду в течение целого месяца отыгрывать роль наложницы, — дыхание сводит от еле сдерживаемой боли. — И я хочу… Я так хочу, чтобы хотя бы мой первый раз принадлежал мне. П-прошу, в самый последний раз… — Но просить это… — мешкает парень, теряясь под ее напором. — Согласись, это не совсем обычная дружеская просьба, хах? — роняет он неуклюжий смешок.       От застилавших дымчатые глаза слез девушка не замечает, как загоняет его в ловушку, ступая ближе: — Помнишь, ты просил прощения за то, что наговорил мне перед Мемориальным Камнем? Ты сказал, что сделаешь что угодно, чтобы искупить вину, но я отмахнулась, потому что ты оплакивал смерть своего близкого друга… — Да, — сглотнув. — Помню. — Тогда я беру свои слова назад, — прошептала она в миллиметре от его сухих губ. — Переспи со мной. Если ты все еще хочешь заслужить прощения… Если ты действительно сожалеешь… Если наша дружба для тебя не последний…!       Останавливает Шисуи ее задолго до того, как Сэчико успевает забить клин на их многолетней связи.       Его движения неловки и отчасти неуклюжи.       Он потерянно обхватывает ее щеку своей шершавой на ощупь ладонью и, крепко зажмуривая глаза, едва не впечатывается своими губами в ее, присасываясь к нижней. Его зубы задевают свежую ранку, и она с трудом сдерживает стон, боясь спугнуть.       Руки он постоянно пытается зачем-то куда-то пристроить: то сминая грубыми пальцами ее грудь сквозь тонкий слой темного платья, то порывисто поглаживая талию, не осознавая, что тем самым делает лишь хуже.       Однако Сэчико все равно.       Ее уста трогает влажная улыбка, когда он забирает ее первый поцелуй, первый засос и первый укус.       Она обещает, выжигая каждое мгновение в подкормку памяти, что не забудет это.       Что плавящие прикосновения неопытного гения еще не скоро покинут ее душу.       Когда ее спина ударяется о кровать, а пальцы Шисуи впиваются в ее бедра едва не с угрожающей силой, с излишней резкостью раздвигая их в стороны, Сэчико дрожит не то от страха, не то от возбуждения и давит из себя хлипким шепотом, что на ней защита медовой куноичи.       Учиха отрывисто кивает, и, глядя в полностью поглотивший радужку зрачок, Сэчико жаждет узнать, чем заняты его мысли.       Оттесняющий любые желания толчок приносит невыносимую боль, и она кричит от боли, но, не давая вздрогнувшему шиноби отстраниться, обхватывает его спину своими ногами, руками прижимая к себе.       И сквозь безостановочно текущие по щекам слезы просит не останавливаться.       Шисуи, переполняясь таким же отчаянием, прячет всхлип за ее плечом, кусая нежную кожу.