reborn from darkness

Белый свет обрушился резко, выжигая остатки боя из поля зрения. Пространство будто схлопнулось — натянутая тишина, резкий скачок, и вот уже ногам поддаётся ровная поверхность, ослепительно белая, как будто сам воздух здесь был стерилен. Натаниэль моргнул, огляделся. Комната без окон, без стен — точнее, всё в ней было из единого гладкого материала, словно они оказались в капсуле. Всё сияло холодным светом, как в операционной. Ощущение нереальности не отпускало: ещё секунду назад их окружали Еноты, сверкали клыки, взрывались кристаллы — и вот теперь всё исчезло. Он выдохнул и провёл рукой по лицу — мокро, то ли от пота, то ли от чужой крови. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Его пальцы дрожали.

«Ты жив. Уже неплохо, — заметила Роуз в его голове. Её голос звучал мягче обычного.»

«Как будто я когда-то был не жив», — устало подумал он. — «Но да, чувствую… пустоту.» Поодаль Эндрю потирал запястье, рядом стояла Рене — с несколькими порезами на руке. Аарон сидел прямо на полу, запрокинув голову назад. Вид у него был, мягко говоря, потрёпанный. — Флаг при нас? — спросил Нат негромко. — Ага, — кивнул Аарон. — Хотя я бы предпочёл отдых, чем все это. Боже, что за ненормальная тренировка. — Это ещё не всё, — сказал Кевин, появляясь рядом, будто вырос из стены. Его волосы были растрёпаны, но лицо оставалось холодным, как всегда. — Уверен, ты кайфовал, — пробурчал Аарон. — Конечно. — Кевин даже не моргнул. — Но я бы предпочёл работать в паре не с тобой, Хэммик.  — Вот и отлично, — фыркнул Ники, — наше мнение одинаковое. — Идут. — тихо сказал Эндрю. Серебряные двери, прежде невидимые, открылись в стене. В комнату вошли другие участники их команды. Сначала — Сет, весь в пыли и ссадинах. За ним — Элисон, с обледеневшей прядью волос и налётом инея на пальцах, из-за недавнего использования способностей. Затем Мэтт, тяжело дышащий, но с горящими глазами. И наконец Дэн — в боевой стойке, копьё ещё в руке, будто она не доверяла окружению и секунду. — Вы все целы? — спросила она, обводя взглядом Лисов. Натаниэль не был уверен, включала ли она в это число и его. — У нас есть несколько флагов. — ответила Рене за всех. — Намного важнее, что вы все здесь, — добавила Дэн, понизив голос. — Но, чёрт, это было жёстко. Натаниэль вдруг почувствовал странное тепло — почти незнакомое ощущение. Он смотрел на их лица, на ссадины, кровь, вымотанность. Они дрались — по-настоящему, как команда. Даже если не все были его друзьями, даже если он всё ещё держал между собой и остальными стену. Перед ним, в воздухе, вспыхнул экран. Появилась проекция инструктора — мужчина в тёмно-синем плаще, с моноклем и строгим выражением лица. — Первый этап завершён, — сказал он. — Выжившие участники, поздравляем. Вы доказали, что способны ориентироваться в полевых условиях и использовать свои силы против реальных угроз. Сейчас начнётся второй этап. Вы будете разбиты по парам — но не с теми, с кем работали до этого. Новый вызов: «Суд Противников». Натаниэль напрягся. Это уже не звучало как простая тренировка. — Каждая пара будет перенесена в отдельную зону. Задание: победить противников на арене. Условия будут меняться случайным образом. Победа возможна либо путём нокаута, либо через захват ядра арены. Те, кто проиграет — выбывают. Те, кто победит — проходят в третий этап. Пары будут случайны, — уточнил голос. — Исключений нет. Подстройтесь, адаптируйтесь. Ваша сила — в умении работать даже с незнакомцем. Удачи. Экран погас. Натаниэль медленно выдохнул. Кто теперь будет его напарником? Где окажется Аарон? А что если дадут кого-то из “Змей”? Или хуже — из “Енотов”? Или… Кевина?

«Интересно будет, если тебе выпадет кто-то, кто тебя ненавидит, — усмехнулась Роуз.»

— Спасибо, Роуз, очень ободряюще, — пробормотал он. В тот момент пол под ногами начал светиться. — Перенос через пять… — раздался голос. Кто бы ни попался — он не позволит себе облажаться. Нил уже прошёл ад. Это всего лишь ещё одна дверь. — Четыре… Нат медленно сжал кулаки. Странно… сердце не стучало. Ни капли страха. Он уже умирал. И, кажется, смерть — единственное, чего он точно не боялся. — Три… Он — Натаниэль Веснински. Сын Мясника. Феникс. Проклятый на то чтобы жить вечно.  — Два… И он не сдаться. — Один. Мир вспыхнул белым, и он исчез.

Раунд 2: Зона искажения.

…Мир рассыпался в ослепительном белом свете, и Натаниэль инстинктивно закрыл глаза, чувствуя, как нечто невидимое, словно течение, подхватывает его и тянет сквозь пространство. Казалось, его тело распадается на части и собирается снова — только не в прежнем месте. Когда он открыл глаза, земля под ногами изменилась. Нат стоял в центре странной арены, похожей на полуразрушенный храм — изломанные колонны, покрытые мхом, и парящие в воздухе фрагменты камней. Воздух дрожал, будто волны тепла колыхались прямо в небе. Пространство выглядело… искажённым. Это была та самая зона искажения, о которой говорили в инструктаже. Он медленно повёл взглядом. Рядом с ним стоял человек, которого сложно было не узнать: Жан Моро, чёрный Ворон, одна из легенд Академии. Вот и напарник…— Нат почувствовал, как спина покрывается липким потом. Жан стоял с идеально выпрямленной осанкой, руки за спиной, будто это не арена, а какой-то торжественный приём. Его холодный взгляд скользнул по Натаниэлю с лёгким безразличием. — Веснински, — произнёс он спокойно. — Попрошу тебя не мешать. Натаниэль вздрогнул, прекрасно понимая что такая команда уже уж точно добыла информацию о всех людей в этой Академии, была не странно что и о нем узнали.  Нат прикусил губу, не ответив. Он чувствовал дрожь внутри. Слишком давно он чувствовал себя чужим. И, похоже, Жан только собирался это подчеркнуть. Посреди арены плавно вращалась сфера искажения — похожая на каплю черного стекла в воздухе, мерцающая призрачным светом. Она пульсировала, будто сердце. Голос профессора разнёсся эхом по всей арене: — Объект зафиксирован: Искажённая зона. Задача первой пары: не дать сломать объект в течение 12 минут. Задача второй пары: захватить объект. Внимание, зона нестабильна. Возможны пространственные отклонения. Удачи. Нат выдохнул. «Значит, нас будут атаковать. Мы — на защите. С этим я справлюсь. Надо просто… не облажаться.» Но мысли растворились, когда из вихря света на другом конце арены вышли двое. Первой была девушка с команды «Павлины». Её длинный плащ-кимоно с переливами синих, зелёных и золотых цветов развевался, как перья павлина. В руках — тонкий, изогнутый меч, украшенный самоцветами. Кожа была бледной, а движения — отточенными, как у балерины. — Приятно познакомиться, мальчики, — проговорила она с хищной вежливостью. — Меня зовут Люсианна, и я пришла за вашим сердцем… или за ядром, какая разница? — Она опасна, — спокойно бросил Жан, даже не поднимая головы. — Манипулирует гравитацией в малых радиусах. Не дай ей сблизиться. Гравитация. Отлично. Это значит, если он подойдёт вплотную, то станет трупом. Как приятно. Вторым появился парень — высокая фигура в форме цвета морской волны. На руке у него переливался сложный браслет, похожий на раковину, внутри которого что-то мерцало. — Оу, так это вы — пара на защите? — с лёгким флиртом улыбнулся он, подмигнув Натаниэлю. — Меня зовут Шах, команда Дельфинов. Я управляю гидроплазмой. Это как вода… но агрессивнее. Натаниэль внутренне вздрогнул. Он чувствовал, как к вискам приливает кровь. Надо же быть настолько самоуверенным, чтобы просто так рассказать о своей способности.  Роуз в его голове заговорила:

— Ты нервничаешь. Дыхание учащено, руки напряжены. Сделай вдох. 

Он глубоко втянул воздух, сжав рукоять тренировочного меча. — Я не боюсь умереть. Я боюсь… опозориться перед ними. Жан поднял руку, и с силой оттолкнул воздух — взрывной волной телекинеза он отбросил один из парящих камней, который с грохотом врезался в землю между ними и противниками. — Без фокусов, — сказал он. — Мы не позволим вам подойти. Люсианна прищурилась: — Хм. Посмотрим, кто кого изящнее разорвёт. И тут начался бой. Бой разгорелся быстро, словно кто-то дернул за шнур стартового механизма. Шах первым рванул вперёд, раскручивая руку с браслетом. Изнутри вырвалась тонкая струя гидроплазмы — прозрачная, почти как стекло, но с хищным блеском. Она вытянулась в форме копья и с пронзительным свистом устремилась в сторону Жана. — Прикрой! — крикнул Нат, инстинктивно рванувшись в сторону. Жан уже вскинул руку — копьё отбросило на десятки метров вбок, но не распалось. Он его контролирует… даже в воздухе. — Он может направлять свою гидроплазму после запуска, — угрюмо проговорил Жан, — целится в тебя, как в самого слабого человека тут. Не забывай об этом. Люсианна двигалась плавно, как шелк. С каждым её шагом камни вокруг приподнимались в воздух — локальная гравитация дрожала, словно под её каблуками мир терял устойчивость. Один из обломков резко сорвался и, словно снаряд, полетел в Натаниэля. Он отпрыгнул вбок — и почувствовал, как гравитация его тела изменилась. Тело стало тяжёлым, словно его придавили к земле. — Чёрт… — прошипел он, — …не могу двигаться.

«Она сжимает пространство. Расслабься. Позволь тьме потечь, — прозвучал голос Роуз внутри.»

Он вцепился в рукоять меча, призывая тьму — та отозвалась неохотно. Потоки чернильного света струились по его ладоням. Он знал, что стоит ему расслабиться — и он утонет в этой тьме, как раньше. Видения… кровь… мрак. Он не хотел возвращаться туда. Жан, не теряя хода, ударом телекинеза оттолкнул Натаниэля вбок — именно в тот миг, когда на том месте появился тяжёлый обломок, призванный Люсианной. — Сконцентрируйся. Ты — не обуза, Веснински, — хлёстко произнёс он, — сейчас ты мой партнёр. Нат отшатнулся, от боли прострелило плечо. — Прекрасно, — пробормотал он, — я всегда мечтал, чтобы Ворон меня приободрил. А потом всё изменилось. Зона искажения начала работать. Внезапно весь свет на арене дрогнул — словно сама ткань реальности вспыхнула трещинами. Камни дрожали, мир вокруг исказился, звуки стали отдаваться эхом. Мир окутала странная тишина. И всё остановилось. Люсианна замерла посреди прыжка. Шах завис в воздухе, его копьё закрутилось в медленном вращении. — Что это?.. — прошептал Нат. А затем услышал голос. — Натаниэль… — Почему ты остался? — Почему ты не сгорел вместе с ней? Он обернулся — и увидел пепел, осыпающийся с неба. Среди пепла — женская фигура, горящая, как факел. Искажённый образ… его матери, та самая, о ком никто не знает. Чёрные волосы, сгоревшее платье, а в глазах — мольба. — Мама?.. — Ты снова выжил. Почему не я? Он попятился. Нет. Это не может быть. Он знал, что это иллюзия. Это испытание. Это зона искажения, играющая с его страхами. Но всё казалось таким настоящим.

Не вздумай. Если поверишь, для тебя испытание закончится, — резко оборвала его Роуз.

— Я… я не… — он споткнулся, врезался спиной в колонну. Из-за пепельного тумана вышел ещё один силуэт. Мясник. Отец. В руке — окровавленный тесак. Лицо расплывчатое, как в старом кошмаре. Но голос — холодный и знакомый. — Сынок. Ты ведь знаешь, что тебя не должно было быть. — Заткнись! — закричал Нат, вцепившись в голову. Он чувствовал, как мир рассыпается. Иллюзии… но они пахнут кровью. Пахнут пеплом. Звучат как правда. Он ударил мечом в землю, и тьма взорвалась кольцом вокруг него, прогоняя пепел, огонь, мрак. Мир вернулся. Люсианна прыгнула вперёд, и реальность снова закрутилась. Жан стоял рядом. Он тоже тяжело дышал. — Видел? — тихо сказал он, не глядя на Ната.  — Я видел своих, а ты? — нахмурился Нил.  — А я своих. Жан не продолжил. Он снова сосредоточился. Шах, вернувшись в движение, послал каскад гидроплазменных змей, которые начали извиваться между колоннами. Нат рванулся, его тень вспыхнула и среагировала первой — удар тьмы отразил первую волну, но следом пошла вторая. Нат уклонился, скользя между потоками, и закричал: — Сзади, гравитационный сдвиг! Жан мгновенно среагировал — один взмах руки, и силой мысли перекосил пространство, отбросив Люсианну вбок. Шах, улыбаясь, подбросил вверх браслет, и из него вырвался водяной шар — он взорвался и обрушил сильное давление, как подводная волна. Нат поднял руку — тьма едва держалась, кулон защищающий его дрожал. Он ощущал… истощение. Эмоциональное. Психологическое.

«Ты должен перестать бояться. И чем больше ты забываешь о страхе — тем меньше у тебя тормозов, — произнесла Роуз.»

— Отлично, — прошептал он. — Просто прекрасно. Он рванулся вперёд, подскочив к Люсианне — в глазах темнело, тело вело в сторону. Его меч встретился с её изогнутым клинком. — Красиво дерёшься, — улыбнулась она, — но ты устал. Дай мне тебя добить по-эстетичному. — Ты не первая, кто так говорит. Все обострилось до предела. Воздух пульсировал от перенапряжения способностей. Иллюзии то исчезали, то возвращались. Гравитация искаживалась. Пространство дрожало, как под жаром. Всё стало зыбким — будто мир рассыпался на пиксели. Натаниэль вытер кровь с подбородка, отступая, плечо горело от удара. Шах преследовал его — уверенный, точный, холодный. Его глаза напоминали замёрзшее стекло. Люсианна кружила вокруг них, подбрасывая глыбы, которые висли в воздухе вопреки логике. Жан отбивался с другой стороны, управляя телекинезом, как дирижёр своей оркестровой катастрофы. Он левитировал камни, щиты, обломки и метко отбивал выпады. Но Нат задыхался. Тело уже не слушалось. Внутри… как будто что-то хрустело. Он понимал что не вывезет ещё одну атаку.

«Твоя сила сильнее, чем ты думаешь. — прошептала Роуз. — Но ты её душишь своими же поступками.»

— Я не хочу… я не могу… если я дам ей волю… я снова… Он снова почувствовал запах пепла. Сгоревшую плоть. Тишину. Он помнил, как было гореть. Как больно — и как спокойно. Шах метнул спираль из водяных лезвий — Нат успел отбить два, но третий пробил тьму и полоснул по ребрам. Он закричал и рухнул на колено. — Нил! — Жан оттолкнул Люсианну, откинув её в сторону потоком телекинеза. Но было поздно. Шах шагнул вперёд и вогнал копьё прямо в грудь Натаниэлю. Рёв метала, шипение плоти, красная вспышка в глазах. Он не закричал — только выдохнул. Мир стал стеклянным. Хрупким. Вот оно… снова. Он чувствовал, как сердце замирает. Как холод поднимается от пальцев. Как звук исчезает из воздуха. Он открыл рот — и не смог вдохнуть. Воздух исчез. Будто его лёгкие больше не принадлежали ему, будто тело решило: хватит. Мир качнулся. Шум боя, искажённые образы, ярость, голос Роуз — всё затихло. Осталась только тишина, болезненно плотная. Он ощущал, как жизнь покидает его, капля за каплей, как тепло вытекает из пальцев, из ног, из рёбер, оставляя после себя ледяную пустоту. Мозг, как сквозь вату, ещё пытался удержать мысли, но память плыла, теряя образы, запахи, чувства. Натаниэль не чувствовал страха. Вообще. Ни капли паники. Ни рефлекса выжить. Словно он уже умирал слишком много раз, чтобы смерть могла его напугать. Он не боролся. Просто лежал, чувствуя, как становится легче. Но как и отжалось, смерть не пришла. Вместо неё — всплеск. Что-то резкое и чистое прорезало пространство, как будто само небо содралось с реальности. Жан. Тихий. Сдержанный. Но в этот момент — ярость в человеческом обличье. Нат не видел, но чувствовал: воздух задрожал, спрессовался, исказился. Мир в радиусе нескольких метров сжался, как бумажный шар, и враги исчезли, не успев даже понять, что проиграли. Пространство будто вывернулось наружу, и всё замерло в ослепительном, белом свете. И только тогда — он понял. Копьё всё ещё торчало в груди. Сердце, казалось, давно остановилось. Шаги. Жан приближался. — …Нил…Видимо сейчас тебя перенесут, так так тебя убили, значит ты выбыл. Голос был отдалённым эхом. И всё внутри Натаниэля закричало. Нет. Не сейчас. Не здесь. Ему нельзя дать вырваться силе феникса. Он пытался удержать. Стиснуть. Сжечь изнутри. Не дать… Но уже поздно. Что-то древнее, тёплое и ужасающе родное развернулось внутри него. Не по его воле. Не по его желанию. Оно выросло из самой глубины, как костёр, разгорающийся в сердце. Пламя. Оно не сжигало. Оно лечило. Оно не обжигало — возрождало. Золотые сполохи вырвались из его груди, будто из треснувшего сосуда. Они струились по венам, заполняя пустоту. Грудь затопило теплом. Раны — стянулись. Разум — прояснился, пугающе ясно. Он жив. Копьё выпало из груди, словно отторгнуто телом. Кожа затянулась гладко, будто ничего не было. А сердце забилось — громко, как удар в храме, как первый вдох после долгого погружения. Он с рывком сел, тяжело, с дрожащими руками, с холодным потом на лице. Жан молчал. Просто стоял рядом, глядя на него. Как свидетель чего-то невозможного. Нат отвёл взгляд. В груди что-то скреблось. Стыд? Страх? Беспомощность? Всё вместе. — …Ты видел? — выдохнул он, почти шёпотом. Жан не ответил сразу. — Я… не хотел. Это… вышло случайно… — Нет, — сказал Жан спокойно, без обвинения. — Это вышло… когда ты был на грани. Нат закрыл глаза. Руки дрожали. Он ощущал, как пепел от жара всё ещё лежит на его коже. — Скажешь кому-то? — Нет. — Почему? Жан склонил голову, его глаза внимательно изучали его, без насмешки, без страха. — Потому что я видел. Ты хотел умереть. Но твоя сила — не дала тебе. Эти слова ударили куда больнее, чем копьё. Нат сглотнул. — Ты знаешь, что это за сила? — прошептал он. Жан кивнул. — Феникс. Натаниэль резко отвернулся. Челюсть сжалась. — Никто не должен знать. Никто. Я… я не могу. Не сейчас. Жан кивнул снова. И отвернулся. — Тогда научись её контролировать. — его голос был тихим, но острым. — Потому что если она решит спасти тебя ещё раз… скрыть уже не получится. Он пошёл прочь. Нат остался сидеть — один, в пепле, среди распадающихся иллюзий. В ушах звенела тишина, а в голове голос Роуз:

«Сколько раз ты ещё умрешь… прежде чем прийти его свод силу окончательно?»

Он опустил взгляд. На руки. На грудь, где больше не было ни крови, ни боли. Он не знал ответа. Но чужой голос не дал ему погрузится в мысли.  — Финальная стадия. Испытание начато. Связь установлена. Вас ждут искажённые зоны: в каждой — чужие страхи. Один видит глазами другого. Чтобы выбраться, доверьтесь или…обманите напарника, выбор за вами.

***

Сначала — тьма. Плотная, вязкая. Как сон без сновидений. А потом…Глаза раскрылись — и мир был не его. Нат моргнул, сжав челюсти от боли в висках. Он видел… серые стены, низкий потолок. Хриплое дыхание, ритмичное и сдержанное. Но — не его. Чувства казались чужими. Слишком ровными. Слишком выжженными. Он смотрел глазами Эндрю. — …Что за… — выдохнул он едва слышно. — Спокойно, — голос Эндрю прозвучал прямо у него в ухе. Холодный, точный. — Это часть симуляции. Мы связаны. Я вижу то, что видишь ты. Нат резко обернулся — уже не глазами Эндрю, а своими. Он был в комнате, покрытой трещинами, обугленными от жара. Искажённая, будто сдвинутая вбок реальность пульсировала под кожей, как слабый ток. — И ты видишь… — Нат запнулся. — То, что я вижу? — Да. — …Всё? — Да. Молчание. Слово слишком лёгкое для той тяжести, что повисла между ними. — Нам сказали, — продолжил Эндрю, как ни в чём не бывало, — что один из нас знает выход. Я знаю, где ты должен идти. А ты — где должен идти я. — А если я совру? — Тогда я умру. Или ты. — Отлично, — буркнул Нат. — Весёлая игра. Он выдохнул и заставил себя идти. Камни под ногами хрустели, как старые кости. По стенам сновали тени, слишком живые, чтобы быть простыми отблесками. Он не знал, что страшнее — тени или глаза Эндрю в своей голове. Шаг. Второй. И вдруг — вспышка. Воздух вокруг словно начал сгущаться, становиться тише — будто кто-то нажал невидимую кнопку и выключил звук во всём мире. Натаниэль открыл рот, хотел сказать что-то, но голос застрял где-то глубоко в горле, а рот пересох настолько, что казалось — он превратился в пыль. В следующий миг под ногами исчезла земля. И без предупреждения он упал в холодную пустоту. Внутри всё сжалось, будто огромный кулак сжал его грудь, готовый вот-вот ударить. Он знал, куда его занесло. Знал, что Эндрю сейчас видит всё то же самое — глазами Нила. Он стоял босиком на холодном бетонном полу. Холод пробирался по ногам, обвивался змейкой вокруг лодыжек, поднимался вверх по спине, заставляя кожу покрываться мурашками. Под ногами — мокрый и липкий пол, будто кто-то пролил густую, вязкую жидкость. В воздухе тяжело висел запах железа, и сырой плесени. Стены — словно пропитанные смертью и болью, которые впитывали каждый звук, каждое движение. — Нет, — выдохнул Нил почти беззвучно, и голос звучал так, будто он исходил из глубины души. — Только не сюда… Он не хотел возвращаться. Ни с кем. Тем более — не под прицелом чужих глаз, не под пристальным взором Эндрю. Но зона уже приняла решение за него. Перед ним стоял девятилетний Нил. Маленький, беззащитный, и в то же время — словно окаменевший от страха. В углу, где лампа тихо гудела, отец стоял над столом с ножом — его любимым, тем самым, с которым он начинал каждый раз. Нож был острым, холодным, в руках человека, чья жестокость казалась вечной. На столе лежал мужчина, обнажённый, грязный, с руками, крепко связанными верёвками. Он еле дышал, каждый вдох давался с болью. Нил помнил, как боялся смотреть, но не мог отвести глаз — потому что отец сказал однажды холодным тоном: — Будешь отворачиваться — станешь бесполезным. Бесполезных он не жалел. Он… убивал. В этот момент присутствие Эндрю казалось весомым, почти давящим. Он словно втиснулся внутрь Нила, видел всё через его глаза. И это было страшнее, чем просто вспоминать. Это был суд. Молчаливый и безжалостный. Отец начал говорить, его голос звучал так же ровно, как будто читал старую страшную сказку: — Видишь? Здесь почки. Нельзя резать резко. Надо с уважением. Даже с тварью, которую собираешься зарезать. Нил застыл. Вся его сущность сжалась. Он учился. Он был учеником самого мясника. Не думай. Не чувствуй. Просто смотри. Иначе он почувствует слабость. А слабых он не прощает. — Это… твой отец? — спросил Эндрю, его голос был тихим. Как будто он не мог поверить в то, что сейчас видит перед собой.  Нил кивнул, губы дрожали, хоть он и пытался сдержаться. Ему хотелось заплакать, но слёзы давно высохли где-то глубоко внутри. Если покажу слабость — он решит, что я не готов. Не достоин. А если не достоин… — Он делал это при тебе? — продолжал Эндрю, стараясь звучать спокойно, но злость прорывалась сквозь слова. — Каждый раз, — выдавил Нил. — Это был мой урок. Между ними повисла тишина. Нил боялся, что сейчас услышит осуждение. Или равнодушие. Но вместо этого — строгий, холодный голос Эндрю разрезал молчание: — Почему ты не убежал? Он хотел сказать, что пытался. Мечтал. Хоть раз сбежать. Но был ребёнком. И он знал — отец был везде. Всегда. — Куда бежать? — выдохнул Нил. — Я был маленьким. Он нашёл бы меня. В памяти промелькнуло — как он однажды прятался под лестницей. Как отец нашёл и «научил страху» — на примере с собакой, когда той отрубил все конечности. Холод пробежал по позвоночнику. Он чувствовал, как Эндрю переваривает увиденное. Потом — почти шёпотом: — Мать знала? Нил замер. Этот вопрос был давно спрятан, как старая рана. — Да, — произнёс Нил, так тихо, что возможно Эндрю даже и не услышал, — она пыталась помочь….честно…— закончил парень, будто оправдывая Мэри.  Лампа мерцала, свет дрожал, сцена рассеивалась, как старое, потрёпанное фото. Он думал: вот сейчас всё исчезнет, и возможно, в скором времени Эндрю все это забудет. Или наоборот — никогда не отпустит. Вдруг голос Эндрю прозвучал мягко, почти по-отечески: — Я не виню тебя. Ты выжил. И это больше, чем кто-то мог бы. Нил повернулся на голос. Это звучало совсем не как жалость, только слышалось понимание и уважение. — Значит, ты теперь уважать меня будешь? — фыркнул Нил, пытаясь спрятать дрожь в голосе. — За то, что стал чудовищем? Эндрю ответил: — А кто сказал, что быть чудовищем — это плохо? Иногда, чтобы выжить, нужно стать им. Главное не переходить границы.  Впервые Нил остался без слов. Просто дышал, медленно, ощупывая свои раны. Дверь впереди медленно распахнулась, впуская свет из Зоны. Он шагнул вперёд с закрытыми глазами, но запах подвала, голос отца, холод и страх — всё это ещё долго не отпустит его душу. 

***

Когда он пришел в себя, он понял, что на этот раз стал Эндрю. Но было уж слишком сыро и темно, он огляделся.  Низкий потолок. Желтые, рваные обои. Ржавый смеситель, из которого едва капает вода. Затхлый запах плесени и мокрого белья. Комната. Тихая. Слишком тихая. — Где я ? — Нил попытался выговорить, но не услышал собственного голоса. Он только чувствовал. Всё, что чувствовал Эндрю. Сжатое горло. Глухая, почти физическая тревога в животе. Оцепенение. Нервный тик в пальцах. Холод по позвоночнику. И страх. Такой тихий, что кажется — что парень себе его придумал. Но он в каждом вдохе. В каждом шаге. Нил слышал, как скрипит пол за стеной. Дверь открылась. Легкий хруст шагов. Тот, кто вошёл, не торопился. Он знал, что ребёнок его ждал. Мужчина. Высокий. Сальные волосы. Плотная Майка алкоголичка, которая воняет потом. Он вошёл, как хозяин. Сел на край кровати. Улыбка. Такая, от которой внутри всё замерло. Ненастоящая, липкая, выученная. Нил мгновенно понял, будто он сам был Эндрю.  Это был он. Дрейк. Мир вокруг еще не сделал следующий шаг, а Нил уже не мог дышать. Он чувствовал, как сжимается тело. Не его — Эндрю. Но всё равно — его. Эндрю в этом теле был… молчаливой тенью. Лёд. Без слёз. Без слов. Но Нил знал — этот лёд вырос не сам. Его выковали вот здесь. — Эндрю… — прошипел он в наушник, забыв, что это иллюзия. — Я… это… — Смотри, Нил. — ответ был холодным. Отстранённым. — Ты не единственный, кого учили молчать. Нил застыл. Мужчина в воспоминании протянул руку. Касание по плечу. Ласковое. Жуткое. Нет… не трогай его. Внутри всё сжалось. Он хотел оторваться от тела Эндрю, вырваться, но зона держала. Она хотела, чтобы он увидел. Чтобы почувствовал. — Как часто… — Нил не узнал свой голос в наушнике. Он звучал слишком тихо. Почти ребёнком. — Сколько раз он… делал это с тобой? Молчание. Долгое. Хрустящее. И потом: — Хватило, чтобы начать ненавидеть прикосновения.  Нил не знал, что ответить. Он стоял — точнее, сидел — в теле Эндрю, маленького мальчика, который ничего не говорил. Который принял молчание как броню, потому что любое слово могло вызвать удар. Или хуже. И он понял. Он понял, почему Эндрю такой. Почему он никогда не улыбается просто так. Почему он никого не подпускает. — Мне жаль, — выдохнул Нил. — Эндрю, мне правда… — Не нужно. — в голосе всё ещё был лёд. Но в нём больше не было ножей. — Тебе не за что извиняться. Я давно пережил. А вот что насчет тебя? Вопрос вонзился в грудь. Нил вдохнул. Но ответить не смог. Потому что нет, он не пережил. Не пережил подвал. Не пережил ножи. Не пережил отца. Он просто научился жить рядом с этим. Изображение перед глазами начало таять. Комната расплывалась, как рисунок под дождём. И только эта улыбка…Улыбка Дрейка — всё ещё горела, как клеймо. Зона открылась. Воздух впереди дрожал, как от жара. Они могли выйти. Но Нил не шевелился. Он всё ещё держал в себе чужую боль. И где-то внутри, в самом глубоком и мрачном углу, эта боль перекликалась с его собственной.

***

— Эндрю… — сказал Нат. — Какой выход ты видишь для меня? — У лестницы, ведущей вглубь. Ты должен пройти вниз — полностью. Только тогда тебя выпустит система. — А ты? — Возле озера. В воде есть отражение, в нём — вход. Но только если поверишь, что оно настоящее. — И ты… пойдёшь? — вместо ответа, была лишь тишина.  Доверие. Слово повисло между ними. Нат сжал кулаки. Перед ним — лестница, ведущая в темноту. Он шагнул на первую ступень. Он спустился, и оказался в другом помещении. Натаниэль стоял в ярко-белой комнате. Таких называют “комнаты выхода”, но он никак не мог отделаться от ощущения, что находится в замкнутой ловушке. Воздух казался, как в морге. Всё было чересчур чистым, холодным. Нереальным. Сердце стучало. Глухо и натужно. Он до сих пор чувствовал тяжесть на груди, словно топор отца всё ещё в нём торчал. Это была иллюзия. Просто симуляция. Ничего не было на самом деле. Всё фальшивка. Но тело не верило. Он посмотрел на свои руки — те дрожали. Не от страха. От чего-то большего. Гнева, бессилия… и позора. — Ты слишком долго шёл, — раздался голос сбоку. Эндрю стоял у дальней стены, как будто был здесь давно. Руки скрещены. Лицо — камень. Только глаза напряжённые. Не пустые, а… читающие. Натаниэль едва мог на него смотреть. — Думаешь, ты быстрее был? — выдавил он, горло саднило. — Да. — Поздравляю, — зло бросил Нат. — Медаль не хочешь? Эндрю чуть наклонил голову. Как будто изучал. А потом холодно произнёс: — Ты ведь мог просто отвернутся, и сделать вид что ничего не видишь. Натаниэль замер. Воздух вырвался из лёгких. Он сделал шаг вперёд — не потому что хотел, а потому что не мог иначе. — А ты? — голос сорвался. — Твои… твои воспоминания…Ты думаешь, я хотел их видеть? — Ты мог отвернуться, — снова отрезал Эндрю. — Нет. Я…— Нат замолчал. Пальцы сжались в кулаки. — Я не мог. Потому что ты… ты молчал. Потому что ты никогда не говоришь ничего, и я… Я хотел понять. Хотел хоть что-то почувствовать, кроме этой пустоты! — Тогда не используй жалость, — голос Эндрю стал тише. Звонче. Опаснее. — Она тебе не поможет. Ни в бою, ни рядом со мной.

Рядом со мной.

Фраза задела. Непрошено. Почти больно. — Я тебе не враг, — выдохнул Нат. — Но если ты думаешь, что я просто зритель в твоей жизни — ты ошибаешься. Мне плевать, насколько ты холодный. Я тоже жил в аду. И, знаешь, я оттуда не выполз — я его сжёг. Пауза. Тяжёлая. Гудящая. Никто не двигался. Эндрю всматривался в него так, словно решал, ударить или уйти. — Слишком много эмоций, — наконец бросил он. — Ты ими задыхаешься. — А ты? — зло усмехнулся Натаниэль. — Или ты просто давно утратил их? В ответ — молчание. Но в этом молчании была трещина. Эндрю отвернулся. — Мы закончили, — бросил он через плечо и пошёл к двери выхода. Нат остался. Один. В белизне, которая, казалось, слишком ярко высвечивала его тень. Чёрт. Это всё зашло не туда. Он сел на пол и уткнулся лицом в ладони.

«— Ты в порядке? — раздался тихий, почти невесомый голос Роуз.»

— Нет, — прошептал он. — Я хотел вырваться… но теперь не знаю, что со мной делать. Вместо ответа — тишина. Понимающая. Пугающая. И только потом:

«Ты не должен быть один. Но пока ты сам не сделаешь шаг вперед, никто тебе не поможет»

Резкий свет обрушился на него, как крик — слишком яркий, слишком настоящий. Натаниэль зажмурился, но почувствовал, как плоть снова становится плотью, а воздух — воздухом. в этот миг его перенесли в другую комнату, теперь стоял в ангаре, где все и начиналось. Где-то рядом — шаги, разговоры, чужие голоса, но всё звучало, как из-под воды. Перед ним стоял Эндрю. Спокойный, как будто только что вышел из библиотеки, а не из личного ада. Но глаза… его глаза смотрели прямо на него. Не с ненавистью. Не с жалостью. С пониманием. И это было хуже всего. Он перевёл взгляд — толпа. Ученики. Учителя. Камеры. Кто-то аплодировал. Кто-то шептался. Кто-то смотрел с подозрением. Он чувствовал их взгляды, как стрелы. А внутри всё дрожало. Не от страха — от того, что он показал слишком много. Он поднялся. Его руки дрожали. Эндрю рядом не двинулся ни на шаг, просто наблюдал. И этого было достаточно. Не нужно было слов. Они начали идти одновременно, прямиком к своей команде. Толпа расступалась. Где-то слышался голос Ичиро, объявляющий, что они — единственная пара, прошедшая испытание до конца. Остальные были либо вытянуты из-за перегрузки, либо сдались. Все смотрели на них. Но Нил чувствовал, будто они всё ещё там. Парень решил просто удрать о другом, и начал осматривать помещение снова. Он приметил экраны, висящие в воздухе, которых ли этого не было. На них ученики смотрели на свои ошибки при испытании. Он заметил на экране Кевина. Его лицо было исказившимся от гнева. Он махал руками, как будто пытался пробить невидимую стену. Рядом — Элисон. Холодная. Упертая. Они разговаривали — возможно, кричали, но звук был отключён. Нил наблюдал за ними с отстранённой сосредоточенностью. Кевин будто не был зол на неё — он был зол на себя. Но направлял всё на неё, потому что по-другому не умел. Следующий экран. Ники. Он сидел на камне, закинув руки за голову. Казался беззаботным, даже вальяжным. А рядом — Сет. Взъерошенный, на грани взрыва. С первого кадра было ясно — этот союз был ошибкой. Сет что-то выкрикивал. Губы двигались с резкой яростью. Нил прищурился, считывая слова: “Я не собираюсь доверять педику.” Слово ударило. Хоть и без звука, оно пронзило грудную клетку. Ники ничего не сказал. Только усмехнулся. Та самая маска, за которой пряталась его боль — яркая, колкая, но трещащая по швам. — Ублюдок, — прошептал Нил. И сам не понял — про кого. Сета? Систему? Себя? Рядом — ещё один экран. Аарон. Он был с Дэн. Два слишком разных мира, слишком разные темп и язык. Дэн говорила, жестикулировала, пыталась объяснить что-то, но Аарон… он словно был в стене. Отстранённый. Лицо — словно из стали. Только сжатая челюсть выдавала: он едва держится. — Они не справились, — тихо сказал Нил, почти шёпотом. Эндрю не ответил. Но плечи его чуть напряглись. Следом появился Мэтт. Он стоял напротив Жана из Воронов. Жан не говорил вообще. Только смотрел. Мэтт — сначала пытался наладить контакт, потом — сорвался, и замолчал совсем. Это была пара, которую не связывало ничего. Жану не нужен был союз. И Мэтт это понял слишком поздно. А потом — Рене. Нил сжал кулаки, едва заметив, как она появилась на одном из экранов. Напротив неё — Белла. С этими самодовольными глазами, с клыками, которые будто сверкают даже в тени. Рене пыталась держаться. Сначала говорила, потом замкнулась. Белла явно что-то сказала — Нил не мог прочитать по губам, но по реакции Рене… это было жестоко. А потом — экран резко сменился. Рене стояла на коленях. Одна. Беллы не было видно. А лицо Рене… оно было слишком пустым. — Она не справилась с воспоминанием, — произнёс Нил, и в его голосе было то, что раньше звучало редко — сочувствие. Он не знал, что именно она увидела. Никто из них не знал. Воспоминания были личными. Их не показали. Зал молчал, уважая тайну каждого. Нил провёл взглядом по ряду экранов. Некоторые из них погасли. А напротив одного — мигающий красный символ. Один человек. Исчез. Он сглотнул, когда увидел на экране лицо Шаха, парня, с которым ранее был бой. — Неужели кто-то реально собрался убить по-одному с команды..? — Похоже, — ответил Эндрю. А потом Нил почувствовал тень. Внутреннее ощущение чего-то надвигающегося. Нечто тёмное, за кадром. Что-то, что ещё не раскрылось. — Всё это… это не просто тренировки, — пробормотал он. — Доброе утро, гений, — бросил Эндрю, но голос его звучал не насмешливо. Просто устало. — Если они собрались убирать по одному… значит, они давно что-то задумали. — отрезал Эндрю. — Может, кого-то кормят… Нил вздрогнул. Экран мигнул. Следующая запись готовилась к воспроизведению. — Дальше будет хуже, — сказал Эндрю, глядя в экран. И Нил, впервые за всё время, не мог с ним не согласиться.