Навязчивая бессоница

Что ты сделаешь, когда проснешься в холодном поту от кошмара, разрывающего тебя на части? А что делать, когда в горле встанет такой жёсткий ком, что будет драть глотку иглами? Когда уже не получится закусывать руку, чтобы переключиться на физическую боль. Когда кровь сочится с прокусанного участка. Когда ты раздираешь горло острыми когтями, дабы заставить себя заткнуться. И Стервятник старается дышать глубоко и размеренно, но всхлипы все равно пробиваются между вдохами и выдохами. Руки дрожат, ноги пробирает могильный холод, а грудь прошибают молнии. Подростка охватывает животный страх перед его минувшим сном, перед событиями, на которых строятся его кошмары вот уже долгое время. Он ощущает себя загнанным в угол одиноким мальчиком, которого жизнь запинала ногами так, что на теле не осталось живого места, а он смотрит на свое отражение, светлое и неповинное, понимая, что ЕГО уже нет и никогда не будет. Сердце вновь сжимается, а он не знает что с этим делать и куда убежать от назойливых страхов и воспоминаний, вмиг догоняющих его и захлёстывающих новой и новой волной. Ральф проснулся от звука дверной ручки, которую почти выламывали, хоть дверь и не была закрыта на ключ. Мужчина напрягся, он не понимал кому снова что-то понадобилось от него среди ночи. Аккуратно, бесшумными шагами он пробрался к выключателю, заполняя комнату жёлтым светом. Ручка двери не унималась, дергаясь, как невменяемая. «Видимо, некто за дверью достаточно нервный, чтоб с такой силой выламывать открытую, мать твою, дверь,» — подумал мужчина, и отворил ночному гостю. Как только он увидел визитёра, вся злость за явление посреди ночи растворилась в воздухе за считанные мгновения, уступая место сжимающимся внутри органам, от сердобольный картины перед собой. На порог ввалился Стервятник, падая на колени и разрываясь от всхлипов, и в конце концов позволил себе разрыдаться прям на коленях перед Черным Ральфом. Тот было даже растерялся на пару секунд, но быстро всё сообразив, закрыл дверь и потянул воспитанника к мягкому дивану. Папа Птиц был совершенно не при параде, в черной футболке и таких же черный пижамных штанах, совершенно без траурного макияжа. Вся печаль, скрывающаяся долгие годы в душе, раздирая её острыми когтищами, вышла наружу. Его волосы были спутаны после беспокойного сна. Его трясло, руки закрывали глаза, с которых вытекали слёзные реки, расплываясь по всему лицу, шее, попадая под футболку, что вмиг промокала. Ральф помнил из-за чего в прошлый раз подросток явился ему в подобном душевном состоянии и решил не уточнять свою догадку. Он поставил стакан с водой рядом и принялся оглаживать спину подростка в жесте успокоения. Он ничего не говорил, совсем, лишь сидел рядом, прижимая к себе Рекса, мол: «Я тут, рядом с тобой кто-то есть, всё наладится.» и ещё много типично-успокаивающих слов в этом скромном жесте. Парень жался к нему, как к последнему оставшемуся человеку в мире, утыкаясь носом тому в грудь. Ткань под лицом Стервятника вмиг промокала и прилипала к коже, морозя её. Ральф бережно проводил рукой по голове подростка, поглаживая светлую макушку. Прошлый раз, он, кажется, лишь наблюдал за его истерией, сейчас же хотелось успокаивать. Тело начинало затекать от не самой удобной позы, в которой Ральф провел уже больше двадцати минут, но не двигался с места, продолжая гладить и прижимать к себе Стервятника. Он нужен был подростку сейчас и, не смея возразить, пошевелиться или сдвинуться с места, он не останавливался, стараясь успокоить его так, как умеет. Когда к тебе среди ночи является беззащитный юнец, загнанный в угол, ты не имеешь права его оттолкнуть, только если ты не бессердечный кретин. У тебя только один вариант — принять его протянутую душу и стараться не разбить. Ральф знал, что к нему никогда не приходили плакаться в плечо, он не умел располагать к себе детей, он не приручал детские души, оттого и часто не знал как правильно взаимодействовать с ними. И теперь, когда ему уже не в первый раз выворачивают свои переживания и страхи, он понимает, что ни за что не сможет просто взять и отпустить его. Точно не сейчас. Стервятник так и не притронулся к воде за несколько часов, не отлипая от воспитателя ни на секунду, с каждым разом всё больше заходясь в истерике. Он сжимал ткань тонкой футболки Ральфа когтистой лапой, цепляясь за нее, как за последнюю надежду. Казалось, что она уже намертво сжалась и больше никогда не отпустит черную трикотажную ткань. Но резко разжимаясь, он перемещает её за спину Ральфа, так же как и другую руку, стиская того в объятьях, не переставая задыхаться в рыдании. Воспитатель сгребает того ещё ближе к себе, хотя куда уж ближе, было совсем не ясно.

***

За окном светало, но шторы были достаточно плотные, чтобы рассвета видно не было. Рекс жадно допивал второй стакан воды, восстанавливая баланс влаги в организме. Только сейчас Ральф осмелился заговорить. Тихо, почти не слышным шёпотом, склоня голову и глядя на воспитанника. — Легче? — внимательно смотрит на дрожащего подростка, благо уже его лишь немного потряхивало. Стервятник только кивнул и втянул сопли поглубже. Его лицо успело достаточно опухнуть и покраснеть, чтоб он вновь закрыл его ладонями, дабы Ральф не увидел это. Воспитатель счёл это немного смешным. Он провел несколько часов своей жизни, успокаивая истеричного парня в слезах и соплях, обтирая их о свою футболку, а сейчас этот самый парень закрывается, стесняясь своего лица. — Ещё воды? — в ответ ему лишь покачали головой в разные стороны, в знак отказа, — тогда иди в душ, я сейчас принесу полотенце, умойся, помойся, расческа там же. Приведи себя в порядок, — и вновь погладил Стервятника по спине, — а я пока чай сделаю. Или кофе. — Кофе, — тихо сказал Птичий Папа, — с двумя ложками сахара, пожалуйста, — попросил он, вновь шмыгая носом. — Как пожелаешь, — Ральф не переставал изумляться от того, что Птичьи предпочтения в питье меняются так быстро. Поднялся и включив в ванной комнате свет, вышел. Стервятник быстро прошёл туда. Ральф обеспечил подростка мягким полотенцем и сменной одеждой, нехорошо чистым влезать в пижаму, пропитанную слезами, потом и страхом. Сам Р1 так же переоделся, сразу в рабочее, понимая, что сегодня уже не поспит и принялся варить кофе. Запомнив пожелания Стервятника к напитку, добавил туда пару ложек сахара и хорошо перемешал, себе же сделал без него и поставил две чашки на стол, терпеливо дожидаясь Птичьего Папу. Он даже сумел откопать свежее печенье в тумбочке и выложить его на тарелку, поставленную рядом с кофе. Теперь оставалось только ждать Стервятника из душа. Стоит ли говорить о том, как Папе Птиц было неловко? Теперь он стоит под струями воды, перебирая в голове различные извинения за то, что потревожил своего воспитателя. Он чувствовал невероятную благодарность за оказанную поддержку, но парня до безумия тяготило то, что он даже не подумал о том, что воспитатель, вероятно, спит, и отбирая у него законное право на отдых после рабочего дня, он ворвался в комнату Ральфа, заботясь только о своих чувствах. Выходило всё на то, что Стервятник сам определил, что именно Ральф будет растрачивать собственное время для отдыха на всего лишь подростка, проснувшегося от кошмара. Он чувствовал себя законченным эгоистом, подставляя лицо под воду в чужой ванной комнате. Обычно это ему Птенчики жаловались на проблемы, обычно это он занимал утешающую роль, а теперь сам стал беззащитным мальчиком. Уже во второй раз. Ужасное чувство. Кофе они пили тихо. Только периодическое сербанье, крошки падающие на стол и почти неслышные вдохи с выдохами разрывали тишину. Оба чувствовали, что это отразится последствиями. Как минимум, бессонная ночь даст свои плоды в виде усталости и раздраженности на весь день. Как максимум, никто даже думать не хотел, к чему эта ночь может привести. Ральф бесстыдно рассматривал лицо парня напротив, впервые за долгое время увидев того без макияжа. Синяки под глазами не были замаскированы черными тенями, а бледного тонального крема, сглаживающего цветовые недостатки кожи и в помине не было. Хотя недостатками Ральф бы не заикнулся это назвать, обычная человеческая расцветка. Лицо было полностью чистое и как никогда румяное, успевшее покраснеть за время рыданий и горячего душа. Ральф подметил, что Стервятник без лишних красок на лице выглядел как нормальный, немного помятый, но тем не менее симпатичный подросток. Его собственная футболка немного оголяла Рексовы ключицы, тонкие и острые. Он отвёл взгляд, боясь признаться самому себе, что это его привлекает. — Нет, если вам хочется, смотрите, — немного тоскливо произнёс Стервятник, уткнувши свой взгляд в тёмный остывший кофе и протяжно зевнул. Ральф прокашлялся и извинился, после махом допил напиток и понес чашку к мойке. — Можешь лечь поспать, — любезно предложил воспитатель, обмывая кружку под водой. Стервятник поспешно отказался, уверив, что Птенцы не справятся без него, за каждым надо следить, дать лекарства и проконтролировать их поведение, — если это всё, то думаю на один раз смогу заменить тебя. — Нет, извините, я вынужден отказаться. Я не могу позволить себе такую наглость по отношению к вам и своим Птенчикам. Я пожалуй, пойду, — вставая, произнес Папа Стервятник, забирая свою пижаму с дивана. — Что ж, я предлагал. Иди, — не отвлекаясь ответил Ральф, мысленно вспоминая все прошлые визиты Птицы, подмечая, что отдых в его комнате будет меньшей наглостью и нахальством, чем его поведение последние несколько недель, но ничего говорить не стал, лишь слабо улыбнулся уголком губ.

***

Шериф не отличался особой тактичностью, поэтому не побоялся без предупреждения или тем более приглашения завалиться вечерком к Ральфу с бутылкой коньяка. На половину пустой, к слову. Чёрный Ральф посмел предположить, что часть была употреблена воспитателем до того, как тот посмел наведаться к нему. Понять это было не сложно, учитывая стойкий запах перегара, который зашёл в кабинет сперва Шерифа. На вопрос: «Какой сегодня праздник?», Ральф ответа не получил и лишь подставил два стакана под шатающуюся руку с уже открытой бутылкой, зажатой в кисти. Последние несколько дней оказались действительно сложными и выматывающими для мужчины. Посчитав, что может себе позволить отдохнуть перед сном в компании коллеги, в один глоток выпил янтарную жидкость, налитую на два пальца. Алкоголь Ральф оценил как не самое дешёвое и в меру вкусное пойло. А уж по сравнению с тем, что один раз принесли ему на дегустацию горячо любимые детки, это был вполне отменный напиток. — Акула, кстати, просил передать, что завтра намечается собрание, в два часа дня, — между делом, предупредил Шериф, наливая вторую порцию. — Я так понимаю, Гомер уже в курсе, — косясь на неполную бутылку спросил Ральф. Шериф довольно икнул. Для Р1 это была весьма удручающая новость. Это значит, что вновь придется узреть своих коллег, вытерпеть все предъявления директора и до самого конца надеяться на то, что Овца с Душенькой вновь не разведут драмы с пылинки недоразумения. Ральф тяжело вздохнул, наблюдая за тем, как жидкость красиво плескается в стакане, переливаясь на жёлтом лампочном свету. — Да не печалься, старина, может Акула нас похвалить вздумал, — не терял настрой Шериф, поближе подвигая стакан к Чёрному Ральфу. — Прям таки, по головке погладит, перед тем дожидаясь с распростёртыми объятиями в кабинете, — горько усмехнулся мужчина. — Ну, за нашего директора, — поднимал стакан воспитатель, чудом не пролив содержимое на стол. — Не чокаясь, — добавил Ральф и опустошил склянку.

***

Чёрный Ральф благодарил всех богов за то, что смог выпроводить полуживого Шерифа со своего кабинета, и даже довёл того до его спальни, хоть и сам был ненамного лучше. Не забыл уложить спать, чтоб убедиться, что на сегодня похождения мужчины закончились и он не пойдет «предупреждать о собрании» ещё и Ящера. Немного пораскинув мозгами, оставил около кровати тазик на всякий случай. Уходил он оттуда под стойкий храп. Кинув взгляд на баночку с травами, любезно оставленную Стервятником у себя на столешнице, он решил, что будет неплохо убедиться в спокойствии своего сна и принялся заваривать чай. Он не был уверен, что даже под действием алкоголя сможет уснуть, а валяться всю ночь с возможными вертолетами, что своими лопастями пробивают черепушку и закручивают в диком темпе, не хотелось. Пришлось перестраховаться. Чёткие пропорции в своем состоянии, он, к сожалению, вспомнить не смог, но решив, что «на глаз» было достаточно, залил кипятком. Пару минут он не мог оторвать взгляд от сухих трав, кружащихся в водовороте, и поймав себя на мысли о том, какой хренью он сейчас страдает, отряхнул голову. Присев на диван с чашкой в руках, мужчина принялся пить. В мыслях подметив, что вечернее чаепитие начало входить в привычку, он улыбнулся. И соображение о том, что это первый раз, когда он заваривает чудодейственный чай сам, даже без присутствия блондинистого засранца, тоже посетило его голову. После он решил, что стоит поменьше думать после напитков, имеющих хоть какой-либо градус алкоголя. Горячий чай, тем временем, приятно обжигал горло, и как, наверняка, окажется с утра, язык. Ральфу, вытянувшему ноги во всю длину, в этот момент показалось, что этот диван был самым удобным на свете, и что на нём до безумия удобно спать. Едва успев сделать последний глоток, мужчина уснул с чашкой в руках.