Помощь, от которой не стоит отказываться

Ответить, равно и как и подняться, Дилюк не успевает — или тянет время, потому что просто не может. Кэйа некоторое время так и стоит с протянутой ладонью, а потом вздыхает и присаживается на корточки рядом. — До чего же ты упрямый, — сетует он, подхватывая Дилюка под плечо. Он успевает заметить, как Дилюк, прежде чем отвернуться, болезненно морщится. Поэтому Кэйа старается передвигаться и осторожно, и вместе с тем — быстро. — Куда ты дел патрульных? — будто бы между делом спрашивает он. — Сказал им убираться, — нехотя отвечает Дилюк. — Как на тебя похоже, — со смешком отзывается Кэйа. Смеяться, на самом деле, не хочется от слова совсем, но надо же как-то отвлечь Дилюка от тягот неприглядного состояния. — Они наверняка попытаются прорваться снова, — мрачно говорит тот и дергается, но Кэйа удерживает его. — Мондштадт… — В полной безопасности, — легко перебивает Кэйа. — Я знаю, какого ты мнения об Ордо Фавониус, но поверь мне — теперь патрули будут усилены еще больше. Думаешь, я зря отдавал приказ при появлении Полуночного Героя посылать в казармы? Дилюк в ответ молчит — кажется, уязвленно. Кэйа помогает ему подняться по ступеням. Остается только надеяться, что Барбара еще не спит и сможет справиться с ранами. Но наверняка ведь было что-то еще — то самое, что уже который день отвлекало внимание Кэйи на себя. — В таверну, — вдруг выдает Дилюк. — Что, прости? — Не надо вести меня в храм. Пошли в таверну. — Конечно, после замечательной заварушки так и тянет пригубить горячительного, — тянет Кэйа, — но мне кажется, что у нас сейчас должны быть другие приоритеты. — В храме мне все равно не помогут, — Дилюк мотает головой и просто прекращает переставлять ноги. Кэйа замирает, про себя моля Барбатоса хотя бы немного облегчить ему жизнь. — Лучше переждать в таверне. Кэйа какое-то время молчит, и только потом с сомнением говорит: — Ладно. Но, как ты понимаешь, это возвращает нас к заданному ранее вопросу. Они разворачиваются и двигаются в сторону таверны. Точнее, к черному входу, который хорошо знали они оба еще с самого детства: неприметная дверь в переулке вела на склад и в подсобные помещения. Дилюк с трудом выуживает ключ, но отпереть дверь не успевает: связка падает на мостовую. Дело, похоже, совсем плохо. Кэйа заставляет Дилюка прислониться к стене и поднимает ключи. Отпирает дверь и вновь подставляет плечо, ведя по хорошо знакомому коридору в подсобку. Свет здесь ему не нужен: он отлично ориентируется в «Доле ангелов» и знает ее, как свои пять пальцев. Дойдя до нужной двери, Кэйа, не церемонясь, пинком открывает ее, сажает Дилюка у стены и наощупь разводит огонь в лампе. В ее тусклом свете Дилюк кажется еще бледнее, чем был накануне. Держится за бок подрагивающими пальцами и болезненно морщится. — Дай посмотрю, — скорее приказывает, чем предлагает Кэйа и опускается на корточки рядом. Дилюк нехотя убирает руку, и Кэйа цокает языком: камзол, жилет и рубашка пробиты насквозь, а кожа обожжена так, что точно не будет давать покоя по меньшей мере месяц. Если не обратиться к Барбаре, конечно. Зря он послушал этого упрямца. — Я не целитель, — предупреждает Кэйа. — Но сделаю, что смогу. Он терпеливо топит лед в ладонях, капая получившейся холодной водой на рану. Пальцы немеют и почти не чувствуются, но Кэйа не останавливается, пока не решает, что охладил ожог достаточно, чтобы приступить к следующему шагу. Затем сдирает с себя рубашку и заворачивает в нее ледышку; греет в ладонях, чтобы она растопилась. Прохладной влажной тканью проводит бережно по ране, стирая сукровицу и чувствуя, как вздрагивает Дилюк от боли. Пальцы по-прежнему почти не ощущаются, и приходится остановиться и сжать и разжать кулаки, чтобы хоть как-то вернуть им чувствительность. Остатки рубашки идут на то, чтобы нанести на бок повязку. Только тогда, покончив с этим неотложным делом, Кэйя садится рядом, откидывается на стену и вытягивает ноги. — Ну, — тянет он, — рассказывай. Дилюк молчит с пару секунд. — Зачем тебе это? — спрашивает он. — Если я скажу правду, — улыбается Кэйа, — ты все равно не поверишь. Так что лучше я умолчу о своих мотивах. А вот тебе придется быть честным: хотя бы в качестве благодарности. — Вот уж не думал, что такое случится. — Не все же тебе меня спасать. Дилюк тяжело вздыхает и, похоже, собирается с мыслями. Кэйа терпеливо ждет: у них впереди вся ночь, и спешить некуда. Пока — а потом придется смотреть по ситуации. — Это произошло неделю назад, — наконец говорит Дилюк. — На винокурню принесли посылку: новый сорт винограда из Сумеру. Предполагалось, что если сорт устроит по качеству, то мы высадим его у нас. — Дай-ка угадаю: ты его попробовал, и случилось?.. — Случилось, — нехотя соглашается Дилюк. — Моя связь с глазом бога начала будто бы глохнуть. А в голове появились… мысли. — Да? — Кэйа вздергивает бровь. — Удивительно. — Ничего смешного, — огрызается Дилюк. — Это просто омерзительно. Мне постоянно виделся Мондштадт в огне, причем виной этому огню был я. В этих мыслях я стоял на берегу и смотрел, как полыхает город, и чувствовал при этом удовлетворение. — И ты, конечно, ни к кому не обратился за помощью, — резюмирует Кэйа. Дилюк качает головой: — А ты бы что предложил? Прийти к Барбаре и сказать, что хочу сжечь город? — Ну, я бы нашел, как изложить твою проблему другим способом. — Пф. Кэйа вздыхает и поворачивает голову. — Ты во всем полагаешься только на себя, — он не хочет, чтобы эти слова звучали как обвинение, но этого не получается. — Иногда лучше принять помощь, от которой не стоит отказываться. Надеюсь, сейчас ты это понял. — У меня все было под контролем, — огрызается Дилюк. — Да-да, — согласно кивает Кэйа. — Я видел. На это Дилюку явно нечего возразить, и он уязвленно молчит. Кэйа издает тихий смешок и легонько хлопает его по колену. — Ладно. Мы найдем способ, как избавить тебя от этой напасти. — Мы? — Ты и я, как в старые добрые времена. Но при одном условии. — Ты мне еще и условия ставишь? — Ты больше не лезешь на рожон, герой. Дилюк тяжело вздыхает и пытается подняться. Кэйе приходится удержать его за плечо, чтобы тот не дергался. — Сиди уж, — говорит он, — и дай мне подумать. Удивительно, но Дилюк слушается. Кэйа на всякий случай так и оставляет ладонь на его плече и касается затылком стены, закрывая глаза. Свести два и два не составит труда никому: из того, что рассказал Дилюк и того, что он успел услышать от мага Бездны, выстраивается поразительная связь. Орден, похоже, отчаялся загубить Полуночного Героя и вместо этого решил его завербовать. Весьма интересным способом: как с помощью винограда можно наложить проклятие, Кэйа представляет весьма смутно. И тем не менее, у них получилось. Не до конца — воля Дилюка оказалась сильнее, чем они рассчитывали, а может проклятие развивалось постепенно. В любом случае у них все еще есть время исправить это и вернуть Дилюка в нормальное состояние. — Этот виноград еще остался? — спрашивает Кэйа. — Да, — кивает Дилюк. — Я спрятал всю партию подальше в подвалы, чтобы никто не попробовал его. — Хорошо, что не уничтожил, — усмехается Кэйа. — Есть с чем поработать. — И что ты собираешься делать? — А вот это, — Кэйа загадочно улыбается, — оставь на откуп мне. Что до тебя, то тебе придется сказаться завтра больным и не высовываться. Я приду, как только узнаю что-то стоящее; думаю, после полудня. — Так быстро? — У меня хорошие связи. — Я не хочу, чтобы кто-то об этом знал. — Никто и не узнает, — обещает Кэйа. — Поверь мне, я умею хранить секреты. — Верю. Дилюк признает это словно бы через силу, но Кэйа все равно удивленно вздергивает бровь. Раньше он и слова доброго бы не дождался от него, а сейчас… поразительно. Ладно. Сейчас главное не это, а поймать Альбедо с утра пораньше, предварительно заскочив на винокурню. И надеяться, что Дилюк действительно внемлет просьбе и не попытается геройствовать.