Твой глупый экзорцизм

Чанбин никогда не думал, что будет бояться знакомить своих родителей со своим парнем. Ладно, возможно, лет в 15 у него были такие переживания, потому что те ждали как минимум невесту на пороге. Благо, мама и папа восприняли неожиданные новости почти спокойно. Не сразу, конечно, но усиленно пытались. Папа пил валокордин, мама доставала новый блистер с валидолом. Через год они охотно спрашивали как там дела у Уёна и сильно расстроились, когда Чанбин расстался с ним перед выпускным классом. Со даже казалось, что родители любили этого шумного и взбалмошного товарища больше, чем родного сына. И до сих пор было такое ощущение, потому что с Уёном получилось сохранить дружеские отношения, и тот с удовольствием приходил погонять чаи с мамой, попутно обсуждая скучную личную жизнь Чанбина. Все уже перестали ждать радостную весть о том, что холостой Чанбин наконец образумился и нашёл кого-то. А потом появился Хёнджин. И Чанбин вроде как собрался привести его домой. Показать маме с папой, махнуть ручкой на долговязое чудо, сказать «это мой бойфренд», похвастаться тем, что он вот кому-то нужен, особенно такому прикольному парню. И они даже купили специально новую одежду для семейного ужина по приказу Хёнджина. И это долговязое чудо(вище) даже заказало дорогущий букет любимых маминых лилий с пахучими веточками и прочими приблудами, в крафтовой упаковке и с белой атласной лентой, чтобы вообще было не придраться. — Слушай, хорёчек, — начал Чанбин, с кряхтением переворачиваясь на другой бок, чтобы хорошо видеть лицо любимого под светом прикроватной лампы — давай решим, что будем рассказывать завтра родителям. Хёнджин усердно вазюкал грифелем по белоснежному листу. Язык высунул, так сильно старался, то подносил скетчбук к лицу поближе, то вытягивал в руке подальше. Казалось, его вообще ничего не парило перед встречей с четой Со. — Ммм, будем рассказывать, что ты не соблюдаешь рекомендации врача и ешь жирное на ночь? — беззаботно спрашивает он — о, или не будем их расстраивать и просто расскажем о спектакле, на который недавно ходили. Твои родители любят театр? Он отрывается от скетчбука и давит глупую лыбу. Чанбин на это закатывает глаза и сопит от недовольства. Он тут с серьёзным разговором к нему, а этот… — Бинни, сладкий, — тянет Хёнджин — конечно, я не буду рассказывать твоим родителям о том, что я страшная паранормальная срань. Просто поговорим о том, о сём. — Во-первых, не оскорбляй моего парня. Я не встречаюсь со сранью, — наигранно хмурится Со — во-вторых, у них будет много вопросов о том, кто ты, откуда ты, как мы познакомились, где ты учился, чем занимаешься, во сколько лет ты пошёл, где работают твои родители… Пока Чанбин загибал пальцы, Хёнджин отложил скетчбук и карандаш на тумбочку. Он плавно подкрался с брюнету и с грацией картошки залез на его бёдра. — Тогда сразу скажем, что я паранормальная срань, и у меня теперь вроде как нет прошлого? — хихикая, предлагает он, хитро заглядывая в родные глаза — о, прости, твой парень — не срань, я забыл. А познакомились мы с тобой в твоей квартире, и я вроде как художник-фрилансер, который в свободное время тусит со своим парнем и смотрит дорамы? — Вторая часть ещё ничего, кроме деталей нашего знакомства, — задумчиво тянет Чанбин, наглаживая бледные ляжки Хёнджина — но насчёт первой… Он тяжело вздыхает и слегка пощипывает упругую кожу. Раньше думать об этом всём было не так сложно. Перспективы знакомства с родителями были, но они казались не слишком рядом, когда-то абстрактно, когда у Бина появятся ментальные яйца, и он осмелится взять на себя ответственность и всё расскажет как есть. А сейчас даже слова не подбираются. Он очень любит своё светловолосое чудо-юдо, ему не стыдно за природу Хёнджина, но в то же время он понимает, что разговор будет не из лёгких. Кто поверит в адекватность Чанбина, если он расскажет настоящую историю? Только фриковатые экзорцисты в цветных бусах, которые однажды завалились в квартиру… — Итак, — с важным видом начал Хёнджин, укладываясь на грудь Со — мы можем сказать, что я отучился на дизайнера в каком-нибудь не слишком популярном универе, нас познакомили общие друзья, Чан, например? А родители живут в другом городе, да я с ними и не общаюсь, потому что они выгнали меня из дома. Немного драмы не помешает, чтобы больше эту тему не поднимать. Хорошая биография для тайного агента, скажи? Чанбин хохочет и чмокает блондина в нос. Выдумщик ещё тот, сразу видно, смотрит кучу дорам и сериалов. Ему бы самому сценарии для мелодрам писать или целые бульварные романы. Тогда бы он стал популярным писателем, разбогател, Чанбин взял бы отпуск, они бы поехали на море и пили холодные коктейли на пляже. И песок бы был тёплым, шум моря на фоне… — Бинни, ты уже засыпаешь, — мягкий поцелуй в висок и смешок — давай будем действовать по ситуации и не нервничать, ладно? Это не конец света, а всего лишь ужин с родителями. Чанбин сонно бормочет, что это действительно будет похоже на конец света, чувствует как лёгкое одеяло вместе с длинными руками окутывают его тело, в голове совсем пустеет. Хёнджин тёплый, кожа у него совсем нежная, пахнет банановым гелем для душа и ночным кремом. Он трётся щекой, совсем как кот, немного копошится и вскоре замирает. Считает количество ударов сердца, слушает мирное сопение совсем рядом и позволяет себе успокоиться тоже. *** И если бы конец света реально наступил, то он начинался бы именно так, Чанбин уверен. Вот он нажимает на дверной замок, Хёнджин стоит рядом с шикарным букетом в одной руке, второй приобнимает брюнета за широкие плечи. От него пахнет дорогой туалетной водой, волосы идеально уложены, белые кроссовки ослепляют своей белизной, одежда идеально выглажена. Идеальный жених, одним словом. А когда мама открывает дверь и кидается с объятиями и расспросами, жених расплывается в искренней улыбке и неловко стоит на пороге, пока на него не обращают внимания. — Ох, Хёнджинни, какой же ты красивый, — восхищается госпожа Со — такой статный, ладный, ухоженный. Ты случайно не работаешь моделью? Жених краснеет хуже перца чили, опускает глаза в пол и отнекивается, потом резко вспоминает про букет и неловко протягивает его женщине. — Госпожа Со, это вам, — лепечет он — Бинни сказал, что вы любители лилии. В коридоре снова начинает хаос из восхищений и причитаний, мама в ажиотаже и восторге бегает, чтобы найти вазу. По квартире то и дело мелькает её розовое платье. У Чанбина мамины губы и глаза, они улыбаются очень похоже. В коридор выходит отец и неминуемо приближается к сыну и его избраннику. Он невысокий, но крепкий, как и рассказывал Чанбин, со смоляными волосами и лёгкой тенью морщин. Господин Со сначала обнимает сына, похлопывая его по спине и хохоча (у них одинаковый смех, серьёзно), а потом протягивает руку Хёнджину. — Очень приятно познакомиться с тобой, Хёнджин, — его ладонь сжимает чужую крепко, но не слишком сильно — наконец вживую увидели того прекрасного человека, о котором нам все уши прожужжал Чанбин. — Мне тоже очень приятно, господин Со, — отвечает Хёнджин, застенчиво убирая прядь волос за ухо. После «просто зови меня папой, к чему формальности» показалось, что Хёнджин разучился дышать. Что он там говорил про то, что волноваться не за чем? Его ладошки чертовски сильно потеют. Кажется, в квартире немного душновато. Госпожа Со проводит их в гостиную, Хёнджин делает комплименты интерьеру и картинам, которые так подходят по цветовой гамме к убранству. Он говорит, что ему нравится эстетика дома, а мама снова смущённо кудахчет. Уже на диване она по классике показывает тысячу и одну стрёмную фотку: вот Чанбин измазался в торте, а это он голенький стоит, а это мы все на Чеджу ездили с бабушкой и дедушкой, а это сыночек в первый класс пошёл, вот тут Бинни играл в спектакле тыкву. Хёнджин громко смеётся, называет все до одного снимки милыми и даже фоткает несколько на свой телефон. Это должно остаться не только в семейном архиве семьи Со, но и в облаке его телефона. Чанбин только прикрывает глаза рукой и смиренно молчит, потому что с мамой бесполезно говорить и тем более спорить, когда она намеревается полностью опозорить его. Он невольно вспоминает, что Уён тоже видел этот альбом детского кринжа. Чанбин до сих пор стабильно раз в год вместе с поздравлениями получает разные стрёмные фотографии. Вот он он пятилетний стоит в папиных ботинках и куртке, потом — десятилетний в белой рубашке поёт в хоре, нелепо раскрыв рот. А ещё Уён обожает скидывать ему самую убогую фотографию, где Чанбин стоит в одних колготках, измазанный зелёнкой, потому что тогда с ним случилась ветрянка. Из неприятных воспоминаний его вырывает мамино «я приготовила любимые рёбрышки Чанбина». На обеденном столе одна за одной появляются тарелки, полные закусок и салатов. Отец достаёт бутылку коньяка «на всякий случай, вдруг кто-то тоже захочет выпить». Чанбин хочет, желательно всю бутылку и без закуски. Он нервно теребит край винного джемпера и ждёт пиздеца. — Ну что, Джинни, — начинает мама, накладывая блондину в тарелку побольше кимчи — расскажешь немного о себе? Где ты учился, где вырос? Ну вот, долго ждать и не пришлось. — Я вырос в пригороде Сеула, после школы переехал сюда, чтобы поступить в универ, — самозабвенно чирикал Хёнджин — поступил, привязался к городу, а после окончания нашёл работу и решил остаться в столице. Мне здесь очень нравится. — О, а ты из Каннамгу или Курогу? — уточняет отец. — Курогу, — отвечает Хёнджин. — Каннамгу, — в унисон брякает Чанбин. В комнате повисает неловкая тишина. Родители синхронно перестают есть, палочки застывают в воздухе. Хёнджин больно пинает Чанбина ногой под столом и делает оскорблённую моську. — Милый, вечно ты путаешь, — тянет он — я ведь так правда скоро обижусь. Мама недовольно смотрит на Чанбина, отец осуждающе качает головой, все продолжают трапезу. — Вот всегда он такой был, без головы и без памяти, — причитает госпожа Со — то день рождения чей-нибудь перепутает, то форму дома забудет, то экзамен проспит. Ладно, иногда забывчивость бывает очень кстати. Хоть где-то она пригодилась. — Он и сейчас путает дни рождения, — поддерживает её Хёнджин — в феврале он поздравил Чонина за неделю до его дня рождения, потому что был уверен, что тот родился 1 февраля. Класс, Хёнджин спелся с мамой. Теперь они дружно будут поласкать ему мозги и припоминать всю жизнь один (ну может два или три) глупый случай, когда он накосячил. Чанбин героически проглотит обиду, если им в радость перемывать ему кости. Такая у него участь. — Джинни, а как же вы познакомились? — интересуется отец — сколько мы не пытались выведать, этот партизан молчал в тряпочку! — кивок в сторону Чанбина. А ему уже хочется под стол залезть, потому что всё идёт по самому страшному сценарию. Они будут заваливать Хёнджина вопросами весь вечер, и где-то точно будет несостыковка, тогда их обман раскроется и им придётся рас- — Как бы странно это не звучало, у Бинни дома, — мило улыбаясь, сказал Хёнджин. Да, треш. Насколько будет странно, если Чанбин расплачется за столом, когда его рот набит рёбрышками и рисом? — Он устраивал посиделки с друзьями у себя, меня тоже за компанию пригласили, — лихо врал блондин — Чан давно хотел познакомить нас, да не складывалось. И потом всё как-то закрутилось, знаете… Мама прижала руки к груди и внимательно слушала, задавала ещё какие-то вопросы, Хёнджин стойко на них отвечал, будто всё это было правдой. Отчасти, потому что Хёнджин правда подружился с Чаном и Чонином, у них было много совместных воспоминаний, но они были не такими давними. У Чанбина сдавливало виски от напряжения, планета Земля стала вращаться в другую сторону, он был натянут, как беспокойная струна. В комнате реально очень душно. Он просто не выдерживает. — Всё, я так не могу! — взвыл Бин, отбрасывая палочки в сторону. Все за столом вылупились на него. — Мам, пап, я не хочу что-то от вас скрывать, поэтому скажу всё как есть. И мне без разницы, что вы скажете, потому что я безумно люблю Хёнджина, — торопливо выплёвывал он слова — но вообще не без разницы, потому что я хочу, чтобы вы приняли его и тоже любили, потому что он такой чудесный, вы бы знали… Вот так все дружно успокаивали истерично болтающего Чанбина, который в какой-то момент даже расплакался. Хёнджин просто молча держал его за руку, вытирал салфеткой влажные дорожки и чудом не вытекшие сопли. И так родители уловили главную суть. — То есть, ты говоришь, что Джинни — зомби? — подытоживает охеревшая госпожа Со. — Нет-нет, я не зомби, — спешит объяснить ей Хёнджин — я просто паранормальное существо, не старею и не болею, и фактически, я не мёртв, но и не жив, понимаете? Она бездумно кивнула головой, раскрыв рот. Отец потянулся за бутылкой, чтобы всё таки налить себе коньяк. Чанбин хлюпал носом, Хёнджин гладил его по спине, чтобы наконец успокоить, мама смотрела в одну точку какое-то время. В комнате создавали шум только тикающие часы. — Ну, — прервала тишину женщина — главное, что Джинни человек хороший и любит тебя, а там уже не важно, живой или мёртвый, правда? Она нервно хихикнула, но улыбнулась Хёнджину. Тот почесал затылок и опустил глаза в тарелку. Чанбин понемногу отходил от истерики. Отец залпом осушил бокал. — Может, кто-нибудь ещё хочет выпить? Все ответили хором «да». А после нескольких глотков разговор сам собой начался. Они ещё немного обсудили тонкости естества Хёнджина, но вскоре переключились на бытовые вещи. Блондин рассказывал о своих заказах, увлечении искусством, о том, что даже сводил Чанбина в театр и на выставку, хотя он мало такое любит. Оказалось, что госпожа Со тоже любит театры, а ещё оперу, и им обязательно надо сходить хотя бы вдвоём, потому что муж у неё тоже не вывозит подобные мероприятия. Хёнджин немного пожаловался на то, что Чанбин не соблюдает рекомендации врача и вредничает, когда его за это ругают. А ещё они собираются делать ремонт в квартире, поэтому Хёнджин просит посоветовать хороший магазин, где семейство Со купило себе обои из прихожей. Мама даёт адрес и обещает помочь с выбором, если молодёжь захочет. Отец интересуется у Хёнджина, действительно ли дизайн сейчас так востребован, они немного говорят о современном рынке и философствуют о капитализме. Когда часы близятся к полуночи, мама предлагает Хёнджину и Чанбину переночевать у них, чтобы по темноте не идти. Чанбин говорит, что ему завтра на работу надо, отсюда далеко ехать в студию, поэтому они возьмут такси. Отец ещё о чём-то толкует с Хёнджином, пока мама нагружает сына контейнерами с едой. На пороге они снова обнимаются, госпожа Со целует блондина в обе щёки и снова говорит о том, какой же он красивый. Такси подъезжает, парни уже начинают выходить из квартиры, но женщина берёт за руку Хёнджина и со всем материнским теплом говорит ему: — Я принимаю своего сына любым, потому что люблю его. И я приму любым тебя, потому что ты делаешь его счастливым. Уверена, ты прекрасный человек. Мы всегда рады тебе в этом доме, хорошо? Хёнджин кивает несколько раз и снова крепко обнимает госпожу Со. — Спасибо. *** Дома Хёнджин смывает с себя остатки лёгкого макияжа, аккуратно складывает свои и чанбиновы вещи, загружает посуду в посудомойку, ставит будильник и наконец ложится к Чанбину. Брюнет смотрит внимательно, задумчиво, буравит взглядом лицо своего чуда, а потом начинает играть с пуговицами на хёнджиновой пижамной рубашке. Всегда так делает, когда ему неловко начинать разговор. — Бинни, не загоняйся так сильно, — ласково говорит Хёнджин — да, это было тяжело, но всё закончилось хорошо. — Извини, что я устроил сцену. Не знаю, что на меня нашло. Просто нервы ни к чёрту были, я думал, что умру там от перенапряжения. Хёнджин смеётся и накручивает тёмные кудри на палец. Ему достался сказочный дуралей. — Могу тебя понять. Не каждый день приходится объяснять, что твой парень - зомби. Тут уже смеётся Со. Комната залита тёплым светом ночника, за открытым окном проносятся машины, где-то на фоне тихо работает посудомойка. — Спасибо, что познакомил меня с ними, — шепчет Хёнджин — и что не побоялся рассказать о том, какой я. — Какой ты чудесный и невероятный? — И это тоже, дурилка. Ты там столько всего наговорил смущающего, что я даже на секунду забыл про то, что мы вообще-то рассказываем о том, что я срань какая-то. Пара маленьких тёмных глаз смотрит осуждающе. — Ах, извини, ты не встречаешься со сранью. — Так-то лучше, — хмыкает Чанбин — мой бойфренд вообще-то очень крутой. И утром он не просыпает свой будильник, потому что Хёнджин поставил второй на своём телефоне. Но он всё равно опаздывает и в спешке бежит до студии, потому что сложно было оторваться от горячей бледной кожи и мягких малиновых губ его персонального чудовища.