Твой глупый экзорцизм

И когда Минхо истерично пинает груду камней, с его виска стекает огромная капля пота, обереги и амулеты на шее грузно сталкиваются друг с другом, разрезая тишину леса, Феликс ойкает, потому что замечает незнакомую пару глаз. — Вы так упорно искали меня, что я не посмела больше водить вас по окрестностям в такую жару, — говорит женщина. Её лицо украшают неглубокие мимические морщины, волосы, собранные в косу, переливаются лёгкой рыжиной, миндалевидные глаза превращаются в щёлочки, когда она лучезарно улыбается. Она указывает руками в пригласительном жесте в сторону небольшого дома, которого минутами ранее будто бы и не существовало. — Вы поставили мощное заклинание, госпожа, — восхищённо произносит Феликс, хватая за руку недовольного Минхо и утаскивая его за собой — филигранная работа! Я чувствовал след, но не мог нащупать линии барьера. Юджин расплывается в более широкой улыбке и притворно прикладывает ладони к щекам, будто покраснела. Не смотря на то, что ей должно было перевалить за несколько сотен лет, она не растеряла озорства и игривости. Интересно, какой была её молодость? — Ну вы меня захваливаете, молодой человек, — отмахивается она и раскрывает настежь сёдзи — если бы работа была филигранной, вы бы и следа не почуяли. С возрастом я стала более рассеянной. Жилище ведьмы выглядит как обычная среднестатистическая минка. Никаких изысков и излишеств: несколько полок с книгами, столик с бумагами, парочка связок сушёных растений у входа в каждую комнату, татами с грозным тигром, склянки, банки, несколько пар лап с чёрными когтями, винил японской ретро попсы. — Или вы были уверены, что вас никто не будет искать, — предположил молчавший до этого Минхо — ведьмы вашего ранга ошибок не допускают. Юджин тихо засмеялась, и звук этот был похож на шелест. Она кивнула изгонятелю и принялась разливать чай по чашкам. В заварнике плавали розовые и фиолетовые лепестки, резные листики мяты, тёмно-синие ягоды и ярко-жёлтые кружочки лимона. — Этот чай отлично утоляет жажду и спасает в жару, вам сейчас не помешает его попить, — размеренно журчит ведьма, заботливо подавая мужчинам чашки и предлагая каждому сахар — мой сын придумал этот рецепт, когда был совсем маленьким. Просто кидал в заварник всё, что попадалось под руку, заливал кипятком и оставлял на несколько часов. А потом радостно подбегал и предлагать выпить «чудо-зелье» от всех невзгод. Феликс делает своё самое умильное лицо, и как бы ему хотелось быть не услышанным Минхо, целитель слишком громко думает. О том, что даже у могущественных ведьм бывают дети. О том, что, наверное, это невероятно трогательно, смотреть как растёт твой ребёнок, как делает чай из всякой всячины, как смеётся и плачет. Как хватает твои руки своими крохотными лапками и рассказывает о всех забавах, которые произошли. Как постепенно вырастает и становится кем-то большим, чем просто ребёнок, играющий с уличным котом. У одной его старшей сестры Рейчел уже есть двое детей. Оливия решила, что хочет посвятить себя науке, и никто её не осудил. А Феликса и осуждать не за что, просто… Феликс ловит грустный взгляд своего мужа и затыкает свой мысленный поток. Минхо лишь мотает головой, мол «не скрывай от меня свои мысли, потому что я хочу знать всё», и накрывает руку блондина. Они ещё раз поговорят об этом после того, как разберутся с Юджин, Хёнджином и Чанбином. — Мы правда очень устали, погода несносная, спасибо вам, — обращается к Юджин Минхо, впервые отзеркалив её улыбку — и за чай, и за то, что показались нам. Феликс приятно удивляется настрою своего мужа и молча ждёт развития диалога. Он уже знает, что спросит старший. — И всё же, вы пришли не за чаем, — кивает ведьма — чем могу быть полезна? — Мы пришли не за услугой, госпожа, — говорит Ли, вылавливая лепестки их чашки — у нас возникла одна тяжёлая ситуация, и только вы сможете прояснить нам её. Женщина заинтересовано вскидывает бровь. Феликс всё ещё молчит. С окна дует приятный сквознячок, где-то сбоку слышен перезвон колокольчика с красной лентой. — Если вы, конечно, захотите, — продолжает изгонятель — это о Хёнджине. И тогда Юджин удивлённо распахивает глаза. В них на секунду проскальзывает агрессия, страх, неприязнь. Она с силой сжимает руками ткань цветочного платья. — Вы что-то с ним сделали? — спрашивает ведьма, и на её скуле дёргается мышца. — Нет, госпожа Юджин, — подключается Феликс, невольно дотронувшись до её плеча — с ним всё хорошо, он в полном порядке. Мы здесь, чтобы помочь ему в будущем, потому что у него и его любимого человека могут быть большие проблемы. Женщина заметно расслабляется и отпускает подол платья. Аура целителя благотворно влияет на всех, кто его окружает. Точнее, это он окружает людей, обволакивает нежно-зелёной субстанцией своего естества и внутреннего сияния. — Я надеялась, что экзорцисты не доберутся до этого светлого ребёнка, — сказала Юджин, и в её голосе бушевали тёмные волны печали — что случилось, и как я могу помочь? Так Минхо начал свой неторопливый рассказ об обычном вызове, который закончился слишком запутанной историей об опасном виде и простом смертном, которые неожиданно для всех состояли во вполне обычных человеческих отношениях. И когда все факты иссякли и Минхо замолчал, настал черёд Юджин рассказывать свою то ли повесть, то ли сказку. — Я немного затрону совсем далёкие времена, которые не застали ваши родители и тем более вы. Так будет правильнее, чтобы вы поняли, зачем я поступила именно так в ту ужасную ночь в тёмном переулке. До образования Высшей академии экзорцизма люди мало знали о демонах, духах и прочих паранормальных явлениях. Ведьмы и колдуны передавали свои знания внутри семьи сквозь поколения, вручную записывали рецепты и заклинания, делали зарисовки и заметки, постепенно образовывали кланы. Несколько веков назад появился могущественный клан Чхве, каждый член которого оберегал ценности магического сообщества. Они подарили будущим поколениям самые отвратительные и прекрасные знания, которые используются по сей день. Глава клана слишком долго мечтал о том, чтобы сотворить нечто грандиозное, расширить возможности, открыть новые горизонты. Таким отвратительным и прекрасным открытием стало почти бессмертное существо, чьи силы мало кто мог превозмочь. В один день об этом узнали не слишком хорошие люди, которые под маской благородства затеяли масштабную кровопролитную войну. Им нужны были воины, непрошибаемые и безжалостные звери, выносливые, дикие. Никто не знает, что они предложили или чем пригрозили главе клана, но Ёнджун, вопреки всем своим принципам, помог им в создании хаоса. Так мир и узнал о 20560, как позже нарекли учёные умы магического мира этих существ. — Ёнджун не создавал это заклинание, чтобы посеять зло, — тихо сказала Юджин — он просто хотел сделать людей более совершенными. Но это дела былых времён. Вы просто должны знать, что не все 20560 агрессивные и безжалостные, их природа не такая. Те, про которых пишут в книгах, и которых вы встречаете изредка — это последствия долгой войны и идеологий жестоких людей, в чьи руки попали несчастные существа. Минхо сидел и терзал ложечку в руках, утопая в глубокой задумчивости. Вопросов становилось всё больше, но что-то подсказывало, что ведьма не ответит на них, лишь больше пыли в глаза пустит. — Скажите, госпожа, зачем вы сделали Хёнджина таким? — спросил Феликс. В его глазах теплилось ожидание чего-то обнадёживающего, логичного, понятного. Минхо нервно потёр переносицу. Всегда Феликс такой, ищет только хорошее, надеется до последнего, тянется руками к свету. Юджин тяжело вдохнула и полностью повернулась к целителю. — Я применяла это заклинание лишь дважды в жизни. В первый раз я сделала это для своего супруга, когда в наш дом нагрянули люди с оружием, — она сделала небольшую паузу и заломила пальцы, а потом продолжила — в той войне я потеряла всех, кого любила. Заклинание не помогло спасти моего мужа и сына. Помещение окрасилось в тёмно-серое огорчение, солнечный день внезапно перерос в сумерки. Колокольчик с красной лентой молчал, птицы и лес погрузились в сон. — Нам очень жаль, — проронил Минхо, сильнее сжимая ладонь Феликса. — Жизнь кормит нас радостью и болью, даже если мы можем колдовать, — её голос звучал почти смиренно — и всё же… Второй раз я прочитала заклинание в переулке Сеула, когда услышала дикий шум и крики. Я взглянула на избитого и израненного юношу и подумала о том, что так мог бы выглядеть мой мальчик. Со светлой копной на пробитой голове, длинный и худой, в простых джинсах и толстовке, просто идущий домой, но свернувший по короткому пути не в то время. Я чувствовала насквозь этого испуганного парня, я видела его слёзы, я слышала его хрипы. Я не могла пройти мимо и оставить его. Женщина снова взяла заварник и разлила по новой цветочно-ягодный чай. На дне чайничка оседали чёрные листья в перемешку с красочный буйством. Феликс стёр с щёки неожиданно скатившуюся слезу, у Минхо не получалось сглотнуть противный ком. — Именно поэтому я подарила Хёнджину шанс на вторую жизнь, — заключила ведьма — я дала ему новую сильную форму, чтобы впредь он мог защитить себя и всех тех, кого он сможет полюбить. Он не навредит никому, пока он в хороших руках. Госпожа Юджин на прощание вручила супругам Ли несколько мешочков с душистыми травами, баночку «слепоты» и записи с мощными барьерными заговорами. Рецепт чудесного чая Феликс спрятал в глубине сумки, чтобы не потерять. Они обменялись благодарностями, объятиями, усталыми улыбками и пожеланиями. И когда она ступили за порог ведьминого дома, та едва слышно прошептала Минхо на ухо: — Береги свою душу от негативных мыслей и крепко держи за руку своего маленького целителя. После долгих часов поисков дома Юджин и разговоров с ней мужчины наконец завалились в свою квартиру, помятые, потные, вымотанные до предела. Быстро приняв душ и поужинав, они молча рухнули на тёмный шёлк. В головах было одновременно слишком много и пусто, очевидно, они оба жутко устали. Завтра их ждал ещё более тяжёлый день, но он должен был принести радость и спокойствие. А пока Феликс тихо шуршал простынёй, чтобы плотнее лечь к Минхо. Он перебирал пальцами влажные фиолетовые пряди и сонно моргал. Веки налились свинцом, слипались друг с другом, но он всё ещё любовался синевой под кошачьими глазами. Старший мягко мазнул нежностью в уголок губ, прошёлся по каждой веснушке на щеках и носу, едва коснулся поцелуями светлых ресниц. Его тёплые ладони выводили самые надёжные признания на смуглой коже, пока целитель тонул в мягких облаках сновидений. — Я очень люблю тебя, Хо, — сказал Феликс куда-то в грудь Минхо, рядом с размеренно бьющимся сердцем — и держи меня за руку всегда. — Я очень люблю тебя, солнце, — ответил Минхо в белую макушку — всегда буду держать.