Табуретка без ножки

Впервые Петя с Громом перекинулся более, чем двумя фразами, когда тот случайно вскрыл притон. Правильнее сказать, не вскрыл, а сломал: выбил дверь, что-то поджег, как не отравился продуктами горения. – Че вы там делали вообще? – после того, как притон вычистили, Дубин донес до Пети, что есть тема, по которой стоило поехать разнюхать. Капитан Дубин совершенно не выглядел тяготящимся обществом Грома-разрушителя, с пониманием относился к способу ведения дел, но Петя прекрасно видел, что Дима отличный аналитик. Просто беззубый. – Искали след, – хотя беззубый еще не означает слабохарактерный. – За деталями обратись к Игорю, это был его контакт. В работе Дубину нравилось первым приходить к правильному выводу, так что без лишней нужды он не болтал с теми, кто к делу не относился. Пете Дима не особо нравился. Петя считал, что он только прикидывается лапочкой – а между тем эта лапочка в одиночку раскрыла убийство Оксаной собственной матери, да и в целом, Петя помнил, что совсем одуванчиков сдувает из Академии еще в первый визит в прозекторскую. Петя постучал костяшкой о громовский – единственный не заваленный документами и личными вещами – стол. – Гром. Игоря по фамилии не называли (крик Прокопенко “Грома ко мне!” – не в счет), но Пете было побоку. Гром поднял голову от компа. Обычно комп был выключен, однако сейчас гроза преступного мира Санкт-Петербурга что-то гуглил. Петя вкратце обрисовал вопрос: – Притон. Подпольные химики. Что там? Гром одним слитным движением встал, сразу возвышаясь над Петей, и кивнул идти за собой. В отличие от всепогодной кожанки Грома, Петино пальто, во-первых, на нем не росло, а во-вторых… Гром терпеливо ждал на улице, в месте, где табличка “место для курения” обрамлялась двумя другими, с надписями “не курить”. Какой-то питерский юмор, Петя не вникал. – Адрес мне человечек дал. Но ты туда один не пойдешь, понял меня? Петя почувствовал себя Моськой. Если он сейчас вздумает быковать в ответ, Гром его тут же пополам сложит и кепочкой своей припечатает. “Человечек”, значит, был прикормленный, его Гром точно не сдаст, да и нет на нем ничего, информаторы торгуют только информацией, поэтому так долго живут. – Что-то полезное можешь сказать? Что предстоит проверять? – Гром протянул руку, Петя молча вложил телефон. Вау, владелец древней Нокии умеет в навигатор: Гром покрутил карту, поставил точку. Петя взял сигарету в зубы и построил маршрут. – Сплошные гаражи и шиномонтажи. Гром смерил Петю с головы до ног тяжелым взглядом. – Я с тобой поеду. На случай важных переговоров. Пете бы возмутиться. Сказать, что сам умеет и может. Но почему бы не посмотреть на бесплатный аттракцион? Не знай Петя свою тачку, решил бы, что Гром вытянул ноги куда-то под капот, в район двигателя. Раньше думал – на кого рассчитано нутро Эскалейда? А, вот на кого. – Нормальная у тебя машина. Просторная. На фоне Грома Петя в этой самой машине смотрелся еще меньше. Петя ездил без музыки, в машине практически ничего не держал, так что зацепиться Грому было не за что – и он цеплялся за Петю. – Дядь, дыру протрешь, – Пете не хотелось прямо собачиться, но взгляд у Грома был неприятно осязаемый. Гром стал пялиться на дорогу впереди, а Петя, лишившись давления, ощущал откат мурашками по рукам от плеч до костяшек, по шее и бедрам. Петя потер самое мучительное – шею. Перчаткой и через ворот облегчения не принесло, только зачесалось сильнее. Петя держал руки на руле. Электроусилитель избавлял его от необходимости рулить обеими, но руль прекрасно занимал руки. В гаражи въехали по такой дороге, что Петя грешным делом думал, что обращаться за помощью придется всерьез: размытые рытвины посреди нагромождения щебня, призванного быть грунтовкой, грозили ушатать подвеску на раз; асфальт тут если и был, то давно ушел под культурные слои. Ребята в гаражах оказались деловые, вздернули Кадиллак на подъемник – Петя пожаловался на шалящий рулевой электроусилок, который, вообще-то сменил после аварии вместе с починкой крыльев. Мастер сокрушенно покачал головой: – Ну тут сам видишь, – Петя не видел, конечно же, нихрена, обслуживался у дилера, даже резину там менял. – Усилок под замену, рулевая рейка на ладан дышит, короче, тыщ в стописят уложишься. Нормально так. С Пети даже официалы за это только сто двадцать содрали. Петя, не выпуская из поля зрения заглядывающего по углам Грома, протянул: – Ого, а мне Рафик говорил, у вас прайс нормальный… Мастер напрягся. Рафик сейчас грел жопой полку в КПЗ. – Какой Рафик? – На синей бэхе возит. Петя с забытым наслаждением видел, как поменялась рожа у мужика, как он дернулся в сторону. Гром сейчас же оказался рядом, вцепился в мастера, заломил руку: – Говорить будешь, или сломаю. Гром смотрел мастеру в лицо, считывая эмоции, наслаждаясь страхом. Может, Дубин вовсе и не гасил Грома, а только направлял в нужное русло? Петя задавал вопросы, мастер бегал глазками, но Гром выворачивал руку чутка сильнее, и ответы тут же находились. – Пацаны, а чо у вас тут… Надо отдать Грому должное: в момент появления лишнего собеседника он сперва саданул по башке тому, которого уже держал в руках. Проблема была в том, что оба противника не были хрупкими. Петя ретировался подальше от дерущихся, наплевав уже на то, что Гром расквасил чужое лицо об его, Пети, тачку. Петя сделал пару шагов назад, минуя дверной проем в подсобку. Он успел повернуться, увидеть и даже осознать гребаные пакеты с гребаным феном, а потом свет погас. Петя по инерции еще пару раз шагнул спиной вперед, обо что-то запнулся и чуть не навернулся в темноте. Грохотнула дверь, Петя не успел подставить ни ногу, ни руку. Может, и к лучшему: судя по металлическому звуку, остался бы без пальцев. Пошарил по двери. Ровный лист железа, по краям металлический уголковый профиль. Ручки на внутренней стороне не нашлось. Петя сообразил включить фонарик на телефоне и посветить. Заполированное множеством прикосновений не самых чистых рук место на внутренней поверхности двери, и впрямь представлявшей собой железный монолит, подтверждало, что способа отпереть ее изнутри нет. Петя навалился плечом, но снаружи, скорее всего, была щеколда. Ну класс, сидеть тут теперь. Если эти утырки одолеют Грома, то Петя им тут и вовсе останется десертом, бл-ля. Петя пошарил фонариком вокруг. Пакеты матово полыхнули в снопе света. С феном Петя никогда не связывался, считал недостаточно элитной дурью, оставлял упарываться нищих, пытающихся приобщиться к богемному образу жизни. Не помогал ему фен и теперь, дверь им взломать не вышло бы. Петя поискал какой-нибудь инструмент – фомку, разводной ключ, да хоть отвертку – но в подсобке было только связанное с фасовкой оборудование. Петя опомнился и нафоткал, снял видос на всякий. Надо же, в начале его карьеры фасовали попроще, в зипы и пленку, а тут прям цивилизация – у одного вакуумизатор для шмали, тут термозапайщик для пакетов, куда деваться. Кстати, о цивилизации: Петя сразу скинул все материалы на общий ящик отдела вместе с геометкой. Инструментов не нашлось. Петя попинал дверь еще, по-прежнему безуспешно. Прислушался, но ничего с той стороны не услышал. Решил подождать. В подсобке отопления не водилось, импровизированный холодильник всяко для товара полезнее. Петя запахнулся в пальто поплотнее, сел на пакеты с феном и стал ждать. На смену кое-какому теплу, которое он выработал, сражаясь с дверью, пришел холод, забрался по ногам в недостаточно зимних ботинках, по боку, которым Петя привалился к стене, по замерзшему носу. Петя шмыгнул. Зад тоже начинал подмерзать, фен это тебе не контрабандные шкуры. Петя выключил фонарик, чтобы не сажать телефон. Чудовища из углов лезть не начинали, Петя в них не верил лет с восьми, а глюков не ловил вовсе. Почитать и поиграть в телефоне было нечего; Петя поскроллил ленту, другую. Минут через сорок снова подошел к двери, постучал, послушал. Через час решил набрать Грому и обнаружил, что телефонами они обменяться не удосужились. То же самое было с Дубиным. Через третьи руки номер Пете все же скинули. Гром взял трубку, тут же представляясь. Петя по звукам определил, что Гром уже не дерется. – Дядь, ты живой там? – Бля, – ответил Гром. – А ты где? – В подсобке какой-то, я стучу тут. – А, – Гром замялся. – Я тут, короче, гнался за преступным элементом. Элемент ругнулся, Петя различил звук пинка. На фоне переговаривались, Петя различил “грузи”, “а второй?” Гром, прикрыв трубку, сообщил в сторону, что второй сбежал. “Поехали?” Гром замялся. – Дядь, ты там про меня забыл? Оказалось, что и правда забыл: и про Петю, и про тачку его на подъемнике. На свет божий Петя вылез недовольный. Его место тут же заняли: заснять, разобрать, посчитать, увезти. – Хреновые нынче тачки делают, смотри, помялось об голову, – лейтенант пихнул Грома локтем и заржал. Петя встал рядом. – Ее бы это, снять, – Гром потер затылок. – Это вот, Хазина. Лейтенант ржать прекратил. Петя всмотрелся в подписанные кнопки подъемника, большие и с понятными картинками, чтобы даже дебил справился, нажал. Туша Эскалейда неторопливо поползла вниз. Прежний Петя бы наорал на лейтенанта и заставил оттирать чужие сопли и лично присасываться, чтобы вмятину выровнять. Нынешнему было поебать. Петю знобило, он хотел просто оттуда убраться. Гром уселся на пассажирское. Особо виноватым он не выглядел, Петя в обидки играть не собирался. Ехали в тишине. Пете показалось, что Гром придремал, но, кинув взгляд, он обнаружил, что тот смотрит – не липко, как по дороге сюда, а просто смотрит. Они встали в пробку. Слева с мигалками проехала служебная машина. У Пети мигалки не было. Петя шмыгнул носом, все-таки правда замерз там, на фене сидеть. Мысли перескочили на Грома, как он вился рядом, нос свой совал на полки в автомастерской, но как только запахло дракой, оказался рядом в момент. Гром навевал банальнейшие ассоциации с собакой, с хорошей такой, служебной. Не как тяжелый немец-Нерон, скорее как в Мск был Вавка, поджарый бельгиец, он и мастью Грому больше подходил: не контраст черного с рыжим, а весь такой непонятного коричнево-пегого, как потертая громовская кожанка, цвета. Никто ведь ни разу не задумался, чего Вавка все время на Петю стойку делал. Думали, Петя ему нравится. Петя поддерживал легенду, гладил, а сам понимал, что палится, но считал веселой игрой. *** Петя и правда заболел. Не так, чтоб сильно, с температурой и потерей голоса, а просто приболел: насморк, даже температуры нет. Петя не счел это поводом сидеть дома, и теперь сидел над документами, периодически шмыгая носом. Звук был специфический, на Петю периодически кидали недовольные взгляды. Вряд ли Петя бы унес под водолазкой лишний пакет фена, но коллеги все равно дергались. Периодически Петя ходил делать себе чашку чаю с каким-нибудь противосимптомным порошком, тогда сопли проливались ручьем, и он уходил прочищать носовые пазухи и заодно сознание, самозабвенно трубя в салфетки. Вечер (будильник на 22:00) застал его на кухне с очередным пойлом, созерцающим в окне живописную февральскую метель и думающим, что сильнее хочется: курить или не высовывать нос. Петя тоскливо подумал: а может, домой на тачке? Но процентов 90, что припарковаться будет негде, а заползать на снежные кучи, на которые каждые двое суток наносили новую оскорбляющую губернатора надпись, не хотелось. Петю практически сдувало ветром, он оскальзывался на свежем снегу, курилось еле-еле, и в целом путь до дома был связан с невзгодами. В гробу он видал такую физическую активность: щеку захолодило, покусало мелким снегом, ноги продрогли, пальто продувалось ветром насквозь. На ночь Петя запивал таблетки колдрексом, сперва не мог согреться, потом среди ночи проснулся, мокрый как мышь, выдрался из липкого сна и не менее липкого от прошибшего его пота одеяла, прошлепал на кухню. Часы показывали половину пятого. Петя попил водички, сходил в душ. Ложиться уже не хотелось, это означало бы менять постельное белье, наверняка сейчас холодное и мерзко влажное. Петя, напротив, чувствовал себя значительно лучше. Петя приперся в управление за полтора часа до начала рабочего дня. Доступ был круглосуточный, только дежурный посмотрел настороженно. На диванчике для посетителей, скрючившись в три погибели, спал Гром. Он вообще домой не уходит? Гром через пять минут подтянулся на кухню на шум чайника. Петя мутил себе кофе. В шкафчике стоял дешевый “Нескафе”, но Петя на работе завел банку “Эгоиста”, которую хранил в ящике стола. Три сахара, ложка с горкой кофе. Пока Петя наливал кипятка, Гром залез в его банку. – Дядь, это не общественный. – А я смотрю, банка другая, – Гром даже не попытался остановиться, засыпая три щедрые ложки в свою кружку. – Кипяток с правильной стороны налей, – Петя подцепил банку и свалил за рабочее место. Гром проводил его слегка удивленным взглядом. Если у Пети и Грома и было что-то общее, так это то, что их реальная работа несколько отличалась от формальной. Петя, например, исполнял обязанности стажера, только изредка получая нормальные дела в ведение. Гром, фактически имея право на самостоятельное расследование, чаще всего напарничал кому-нибудь, выступая грубой – и практически безнаказанной – силой. Грому нужен был поводок, и он отчаянно искал, в чью руку его вложить.