Табуретка без ножки

Обычно приветы из прошлого оттаивали позже, к весне. Петя прокручивал в руках айфон, иногда включая экран и перечитывая сообщение: “Хэй, Педро, чо насчет встретиться?” Сообщение могло нести массу вариантов скрытых. Возобновление старых контактов? Сбыт в Питере через него? Кто-то из старой сети собирает нитки воедино? Месть Пете за чьи-то похеренные вместе с сетью доходы? Пете захотелось еще милдроната, чтобы мозги работали быстрее, не вязли в собственной инертности. Пете нужен был прежний он, но вот беда, прежнего его взять было негде. Петя перестал страусничать и набрал: “Я в Питере”. Ответ пришел быстро: “Я знаю, мэн” и следом фотка его машины на парковке у управления. “Норм устроился, бро!” Можно было ответить, что больше не занимается ничем таким. Можно было – Петя покосился в сторону начальства – попробовать половить на живца, на себя то бишь. Операция, микрофоны, прикрытие. Совещания, на которых на Петю будут смотреть, как на звезду, откровенничающую желтой газетке. Вопрос, чего хотел Петя. Он остался не только без моральных ориентиров, но и без особой цели, кроме как не стухнуть и не сдохнуть к сорока. Доктор говорил про работу как про опору в данный момент. Доктор ничего не говорил о том, нахера Петя глобально существует. Петя почесал предплечье. Он уже больше года чистый во всех смыслах, и теперь ему предстояло решить, куда двигаться дальше. Как-то он себе не так этот момент представлял. Точка перехода к успешному, целеустремленному и снова крутому себе была окутана мраком: вот Петя нынешний, а вот светлое будущее, и между ними… Что-то такое, что само случилось и сделалось. Логика подсказывала, что так не бывает. То ли поднятая жопа постепенно набирала ускорение, то ли через год Петя все-таки начал отходить от своего пиздеца, то ли сказалось тлетворное влияние Грома. – Виктор Михалыч. На пару слов. Виктор Михалыч выдержал положенную по статусу паузу и встал. Опенспейс для приватных разговоров сильно не располагал. Пете бы пафосно разложить веером распечатки и отдать команды. На деле пришлось обрисовывать, старательно обходя скользкие моменты, которые, ясное дело, и так читались между строк. Кто пишет, почему, какие опции. Петя откровенно просил помочь, решить за него, делал то, что раньше всей душой ненавидел. Виктор Михалыч думал. Петины варианты плюс свои личные. Как глубоко в это дерьмище нырять придется, доверять Пете? Опять? А справится ли Петя, единожды уже замаранный? Решать вопрос на своем уровне или поднимать выше? Принимая решение спросить у вышестоящего начальства, Петя уже знал, что принимает целую цепочку решений, но понемногу было как-то полегче. “В пятницу после работы зайду отдохнуть в ЛитлБудду. Если будешь еще в городе – подъезжай.” Петя перечитал. Переписал на просто “В пт в ЛитлБудде чилю”, без вежливостей. *** Конечно, никакого микрофона и прикрытия не было: Петя с Виктор Михалычем единогласно решили, что в первую встречу товар никто не привезет, в первую встречу только разнюхивают. Петя и правда чилил – второй этаж, диван, пуэр, и через все лицо капсом “ску-ка”, первая “к” опционально. В контрастном свете у него была рожа в духе героинового шика, а черная водолазка на фоне черного дивана превращала Петю в летающую голову. Он старательно не встречался глазами с ищущими девочками, мелкими глотками пил свою нефть и старался не кривиться от горечи – пуэр тут делали неожиданно хорошо, не хуже, чем в лучших заведениях Москоу, это Петя оценить мог, и знал, что если поторопится, то разгонит его пуэром похлеще чистой Колумбии. – Педр-р-р-роу! – отвратительно шумный Арамчик за прошедший год возмужал еще сильнее, занимая теперь собой всю свободную часть петиного дивана. Петя кивнул и откинул челку в сторону, тонко улыбаясь. – Какие новости, Арам? Сидеть приходилось рядом, музыка не предполагала тихих разговоров. Арам рассказывал длинно. Петя делал вид, что помнит череду его братьев и прочих родственников и ждал, когда перейдут к сути. – А ты сейчас чем занят? – Араму принесли коньяк, и теперь он грел в руках бокал на короткой толстой ножке. Петя помнил, как однажды обнаружил, что за вечер Арам не выпил и четверти бутылки, все катая в руках первую порцию. – Да местечко себе грею. По прежней линии, – Петя тянул с ленцой, благо, безэмоциональность сейчас удавалась без труда. – Осваиваюсь. – Осваиваешься, – Арам улыбнулся и пригубил коньяк. – А с делами что? Петя пожал плечом, наклоняясь ближе. – Сам лезть не хочу, но открыт к предложениям. – Я заправиться хотел, – Арам блестел черными глазами. Петя, бывало, подгонял ему бонусную порцию из личных запасов, у него Арам заправлялся чуть ли не бесплатно. Петя развел руками: – Извини, друг, я пустой. И чистый, – он поднял чашку. — Пью чай, занимаюсь йогой, очищаю сознание. – Ты слез? – Давно уже. Это там, – Петя кивнул в сторону столицы, – все торчат, тут это нелакшери. Возможно, Арам обиделся. Возможно, Араму было плевать. – Педро, ну ты даешь! Это надо отметить! – Арам достал украшенный мелкой вязью портсигар. – Я угощаю! У Пети похолодели руки. Портсигар у Арамчика был прежний – золото, ручная гравировка, бриллиант на кнопке открытия. Пакет и купюра с одной стороны, черные сигареты с золотым кантом – с другой. Арам действительно собирался угостить. Он всегда заправлялся заранее, у него все было наперед, сделки в бизнесе, фьючерсы на порошок. Он совершенно точно понимал, что Петя в завязке, и сейчас собирался его “раскодировать”. Ну что, Петя, хочется? Пете хотелось. Один, блин, раз. Вспомнить, как это было. Ну да, да, бывших наркоманов не бывает, а Петя просто на других наркотиках, это один раз. Просто отметить. Петя изо всех сил вспоминал рехаб, доктора и работу. Пока что перевешивала перспектива догнаться вовсе не чаем. Петя вспомнил Горюнова. Нину. Секс. Наверняка у него встанет после первой же дороги. Арам эти метания видел, потому что портсигар не убирал. Он отставил бокал на столик. Коньяка там ничуть не убавилось. Арам не пил только на переговорах. Арам, блять, сейчас сидел на переговорах, а Петя, который тут, вообще-то, по работе, собирался повестись на халявную дозу – и почти повелся, как спермотоксикозник на большие сиськи. С-сука. – Арам, брат, – Петя оскалился от того, как сильно ему хотелось, но делал вид, что улыбается. – Я в завязке, никакого стаффа, алко и секса. – Петя подлил себе пуэра, который вдруг начал кислить и вызывать гадкую тягучую слюну, которую приходилось языком перекатывать по небу, пытаясь смыть чаем. Петя крупными глотками опустошил пиалу с глазурованными мантрами. Арам положил портсигар рядом с бокалом. Пуэр подкатил к горлу, расширил зрачки, вывалился наружу смехом. – Арамчик, друг, я теперь по другой теме, лично больше не толкаю. Арам смеялся, и Петя смеялся, запрокидывая голову, чуть ли не подскакивая от того, как его колотило от всей этой хуйни, от ебучего чая хрен-знает-сколько-летней выдержки, от кокса, от того, что он, Петя Хазин, все еще наркоман. В темных Петиных глазах размер зрачка видно не было. Арам отвалился через полчаса бессмысленного перекидывания беседой. Петя понимал, что Арам ищет контакт, но хочет быть в Пете уверенным, Петя говнил, во-первых, потому что он Петя, а во-вторых, потому что ему было херово. Расстались на непонятной ноте. Петя кинул на стол оранжевую купюру и вызвал такси. Петю накрыло на подъезде к дому. Пуэр стучался изнутри в крышечку дебильным смехом, а сверху на этой же крышечке обширной жопой сидела тоска. Петя кое-как залез в квартиру, добрался до кухни, закурил. Выйти бы хотя бы на балкон, но нахуй, холодно. Руки до сих пор ледяные, дрожат – разравнивал бы дорогу, не дрожали бы. Петя втягивал дым, пытаясь надышаться. Водолазка опять царапала бока. Да ради чего, блять?! Ради того, чтобы спать на таблетках, просыпаться на таблетках, жить на таблетках? Петя содрал с себя водолазку, чуть не пропалив сигаретой, которую некуда было деть, и он держал ее то в руке, то в зубах. Скривился. Слезы клокотали в горле, но антидепы плакать не умеют. Петя сгреб пачку и зажигалку, пустил в ванной воду – сперва кипяток, чтобы ванна нагрелась. Сел на дно, подставляя тощую спину каплям. Вода стекала по лопаткам, изредка мелкими каплями шипя на кончике сигареты, щекотала ложбинку между ягодиц и утекала в слив. Петя пошарил рукой, нашел затычку, запихал в дырку. Его все еще била крупная дрожь несмотря на горячую воду. Душ набирал медленно, Петя переключил на кран, тут же обжегся, отрегулировал. Вытянулся, укладываясь на непрогретый откос ванны, согнув колени. Пены у него не было. Петя курил, стряхивая пепел в раковину. Вытяжка собирала дым, смешанный с паром, и отправляла нюхать соседям по стояку. По стояку, а-ха-ха. Где-то в квартире тренькнул айфон. Пете до ужаса не хотелось вставать. Он выключил воду, закурил третью. Петя вылез, когда вода начала остывать. Он очень устал, и все, на что его хватило, это закинуться таблетками и упасть в кровать. Завтра проветривать квартиру и идти за продуктами. Честное слово, лучше бы сторчался. С этими мыслями Петя уснул. *** – Да юлит он че-то, – Виктор Михалыч вызвал на ковер сразу в понедельник. – А ты? – И я юлю. Ждать надо. Он еще выйдет на контакт. Но сам. – Держи меня в курсе. Виктор Михалыч наверняка был уверен, что Петя все еще сидит. Если не на стаффе, то на чем угодно другом – травке, фене, да хоть на хмуром. Петя на учете состоял, и раз в полгода ходил сдаваться. В субботу Пете было плохо с большой буквы Пэ, как “Пиздец”. Его даже стошнило, кофе пополам с желчью. Видно, пуэр, как и алкоголь, относился к группе стимуляторов, не совместимых с его фармой. Петя кушал энтеросгель и походя отметил, какая у него теперь большая аптечка. Раньше семь бед – один ответ. На полочке под зеркалом, на диске, когда еще были в ходу, на лакированном столике, да хоть на ногте. Теперь для каждой болячки своя припарка. Петя, блять, отныне разбирался в обезболах. Серая действительность, накануне призрачно озаренная присутствием кокса, теперь снова была серой. Особенно Петя это почувствовал в понедельник, когда его приключение окончательно завершилось двумя фразами. Все, Петя, иди работай. И жди. Петя тосковал по временам, когда его работа была другой. Масштабной. Когда имела значение – когда он сам имел значение. Когда тыкал корочкой в лица задержанных и насмехался. Хорошо, вон, Грому, как раньше кулаки чесал об мелочь, так и сейчас. И прошло его крупное дельце для него гладко, как будто не с Бэтменом недоделанным пиздился на вершине башни, а с очередным карманником. Петя тоже добавил свой просмотр к миллиарду на видео Пчелкиной. Интересно, подняла она на монетизации квартиру? Даже если на самом деле это было не так, Петя хотел так думать и жалеть себя. У Пети даже табельного не было – а Гром понтовался тем, что свое не носил. Не хотел никого убивать. Ну, с его темпераментом и правда мог бы. Гром не был никаким особым героем, просто бешеным. Петя с таким остервенением нажал на энтер, что даже сам отвлекся от мыслей. Арам залег на дно. Петя не имел контактов ни с кем, так что не знал, поднимал ли Арам связи, а спрашивать было бы палевно. Дни сложились в неделю, недели – в месяц. Петя успокоился, пришел в себя. Почти.