Табуретка без ножки

Получилось с точностью до наоборот. Гром развел Звонцева на чистосердечное о целой серии: оказалось, что таких друзей, с которыми он знакомился практически где попало, приводил к себе, спаивал паленой водкой и убивал, было куда больше, чем двое. Зачем – объяснить не мог, максимум, что из него удалось выжать, это “так получилось”. И вот теперь Петя и Гром шарахались под мостом, где, по показаниям Звонцева, он прятал пакеты с одеждой жертв. В отличие от захоронений, сюда не требовалось тащить самого преступника, но и стажеров посылать Гром не захотел: поперся с Петей. Разговором себя развлечь не получалось; только изредка обменивались замечаниями, больше напоминавшими подначки. – Че ты там сказал? – на очередную язвительную реплику Пети Гром среагировал резко. В два шага оказался рядом, ляпнул на землю мешок с полусырыми и местами истлевшими за зиму шмотками мертвецов. Петя воззрился снизу вверх насмешливо, даром, что нависавший Гром представлял явную угрозу. – Ну а что, устроишь очередной дебош, все в очередной раз поставят на твое увольнение, а ты в очередной раз сорвешь банк. То, что, по сути, все скидываются не на спор про увольнение Грома, а как музыкантам в переходе – за представление, Петя понял раз примерно на четвертый. Гром выходил из кабинета Прокопенко, бывало, грустным, злым и взъерошенным, но никогда – по-настоящему недовольным. Изредка Гром жертвовал выигрыш какому-нибудь дедуле, который жаловался на украденный кошелек, и это разом поднимало героический авторитет Грома на небывалые высоты. Петя даже не осуждал, в конце концов, не худший аттракцион. Однако, Гром, кажется, обиделся. Он сгреб Петю за грудки: – Ты охуел, недоросль столичная? – с этими словами Гром встряхнул и резко отпустил его, толкнув буквально пальцами. Пете этого хватило, чтобы сделать шаг назад и… не ощутить под пяткой узкую гранитную отбивку, по которой они шарились. Петя весь напрягся, взмахнул обеими руками, но тщетно: даже громовская рука сомкнулась в кулак на том месте, где находился Петя, с полусекундным опозданием. Грязная речка оказалась неглубокой, где-то по грудь, но мутной, вонючей и несказанно, по маю месяцу, ледяной. Петя бултыхнулся пару раз, но быстро обрел почву под ногами и вынырнул. Гром смотрел сверху: видимо, в мутной воде он сразу Петю потерял, да и уволочь его успело течением. На пару метров, но все же. – Че, дядь, правда глаза режет? – Петя упер руки в бока и откинул движением головы налипшие на лицо волосы и дребезжаще рассмеялся. – Ничего, ты не переживай, все всё понима-ают! – у Пети стучали зубы, но он продолжал нести хуйню. Трясясь от сковавшего тело холода, Петя огляделся. В том месте, откуда он упал, высота гранитного берега вряд ли позволила бы ему выбраться самостоятельно, зато чуть ниже по течению было что-то типа причала, пара ступеней к самой воде. Петя двинул туда, несмотря на протянутую руку Грома. – Эй, ты куда? – Г-гуляю! – с трясущимся от стука зубов подбородком говорить было неудобно. Гром достал его за шиворот почти у самого причала. – Да иди ж ты сюда… – Сам спр-равл-люсь, – Петя отмахнулся, хотя ноги предательски теряли опору на склизком камне. Гром таки поддержал за локоть. С Пети лило в три ручья, суставы не гнулись нормально. Гром – не забыв, впрочем, подхватить пакет с вещдоками – потащил его наверх, к тачке. – Бл-лять, как я теперь поеду?! – Петя ругался сквозь зубы просто потому, что зубы уже не размыкались. – Мы тебя сейчас в пакет, как утопленника, – Гром кривил губы в усмешке, этой оглобле еще смешно было, ну вы посмотрите! – Снимай, – Гром подергал за рукав Петиной куртки. – Тебе, может, еще стриптиз, блять, станцевать?! Это к Пчелкиной твоей вали. Гром посерьезнел. Он содрал с Пети куртку, отжал прямо на асфальт, превращая в пожеванное говно, встряхнул и вернул Пете. И почему-то сообщил: – Мы расстались. – Да как-то похуй, – получилось уже без задора. – Ключи утопил? – Не знаю, – Петя пошарил по карманам, извлек брелок. Вроде прорезиненный, а там черт его… Но Кадиллак открылся. Гром незамедлительно зашуршал пакетами, и впрямь расстилая их на сиденье. Петя совсем поутих, и, когда Гром забрал у него из скрюченных пальцев ключи, просто молча сел на шуршащее сиденье. По дороге Петя придремал. – Питер вызывает Москву, вставай, приехали! – Гром похлопал по щеке, Петя, нещадно морщась, попытался уйти от касаний. Он, разумеется, не согрелся, но сил удивиться хватило: Гром привез его не в Управление. – Это че? Гром себя ответами сильно не утруждал. На пятый Петю пришлось практически нести. Гром отпер старую – двустворчатую еще! – дверь, обитую пухлым дерматином и втолкнул Петю внутрь. Внутри не было света. Темно, к сожалению, тоже не было. – Дядь, это че за, – Петя едва не сказал “притон”, но потом увидел на вешалке куртку, которая, хоть и не была фирменной кожанкой, но вроде появлялась на Громе зимой. – Ты че, тут живешь? У Пети аж в голове прояснилось: жил Гром в лофте. Ну, в бывшей питерской коммуналке, если точнее: кусками живая лепнина на потолке, печка эта старинная, паркет, идущий волнами от старости, убогая обстановка. Из общей атмосферы винтажа и припыленности выделялась стиралка пока еще белого цвета, воткнутая как-то поперек всего. – Давай, проходи, не капай. Ванна там. Гром махнул вглубь квартиры, и Петя даже сделал пару шагов по инерции, но, наткнувшись на узкую клетушку туалета, куда был вход, но не дверь, снова остановился. Двери или хотя бы входа в ванную рядом не нашлось. Гром кощунственно наступил Пете на пятки челси, вытряхивая его из обуви и едва не роняя на пол, и потащил… на кухню. Обстановка на кухне была такая же ободранная, как и в остальной квартире. Мебель прошлого века (в плохом смысле), рукомойник, подключенный к газовой колонке, плита с недостающими вертушками. Ванна. Прилепленная рядом с плитой к стене и какой-то колонне тупо белая ванна на кухне. С на кой-то черт приделанным сбоку тропическим душем и отвратной бежевенькой в узорчик шторкой. Гром подтолкнул в спину: – Залезай, или тебя раздеть? Петя потащил водолазку, которая вроде местами пригрелась об тело, если не шевелиться, но тут же напомнила, что она ледяная и грязнющая. На пол шлепались комки одежды. Гром возился с кранами, от чаши ванны повалил пар. Петя хотел было не снимать трусы, но они тоже были мокрыми, и даже думать не хотелось, чего там в этой Мойке – или куда там Гром его уронил – трусы могли нацеплять. Да и что нового Гром на Петином теле мог увидеть? От контраста температур Петя дрожал, как той-терьер на морозе, зубы опять застучали, когда он залез в ванну и уселся, обхватив колени. Гром собрал одежду и защелкал стиралкой: дверцей и ящиком для порошка. Закипал чайник. Гром привез его к себе, видимо, потому что было ближе, и теперь Петя рассматривал обстановку, пользуясь отсутствием хозяина. Широкие дверные проемы позволяли увидеть бОльшую часть квартиры прямо из ванны. Совершенно очевидно, что о жилище Гром не заботился: все, что несло следы починки, было конкретно сломано, а не подновлено; все, что новое – куплено взамен безвозвратно утраченного, кроме, может, ноута, мигавшего зарядкой со стула в комнате. Здесь не пытались создавать комфорт, а только делали необходимый минимум, чтобы можно было перекантоваться. Петя шмыгнул носом. Ночлежка. Судя по отсутствию пиетета к квартире и отсутствию стыдливости перед гостем – Гром и не подумал извиняться за бардак – отношение к дому у Грома было весьма прохладное, Гром тут обитал, но не жил. Он вообще жил? Гром вернулся и загремел банками с облупленными надписями: сахар там, чай, мука. Ванна набралась уже наполовину, но вода только жгла кожу, не будучи в состоянии прогнать холод из нутра. Гром озадаченно оглянулся, сунулся в шкафчик. – Чая нет. Петя дернул плечом: да похер как-то, он сюда не чай пить пришел. Гром, однако, сунул под нос чашку с кипятком. Петя покорно сжал в пальцах, пар окутал лицо, вызывая новый поток из носа. С лестницы донесся шум. Гром вытянул шею, вслушиваясь, Петя тоже повернулся. Кто-то ссорился и хлопал дверями. – Разнимать не пойдешь? – Гром нависал над Петей, заслонял свет из окна и вообще слегка напрягал. – Не, эт нормально, – Гром успокоился и сел рядом с ванной, подтянув к себе табуретку. – М-м, – Петя все же примерился к кипятку и всосал небольшой глоток. Горло обожгло, но в желудок ухнуло приятным теплым комком, вызывая мурашки и наконец хоть немного грея. Петя стал понемногу тянуть из чашки. Потом неудачно сюрпнул и закашлялся. Гром выключил воду, набравшуюся уже до верха. – Давай с плечами ложись, согреться надо. С одной стороны, Гром был прав, с другой – Пете вот вообще не хотелось валяться вытянувшись голышом в прозрачной воде. Надо было вон, хоть мыла жидкого налить, пока вода набиралась. Идентификации синяя субстанция в замызганной пластиковой банке с содранной наклейкой не поддавалась, но явно некая “жидкость мужская”. Тем не менее Петя разогнулся и плечи в блаженно горячую воду опустил. Он съехал до самого подбородка. Длина ванны не позволяла вытянуть ноги, а в районе паха на глубине создавался некий полумрак, так что можно считать, что Петя “зацензурен”. Петя вытянул руку и почесал коленку. Гром зыркнул на сгиб локтя. Че, дядь, думал следы дорог найти? Нет уж, на иглу Петя не садился никогда, даже не пробовал, такие игрушки ему были не по вкусу. Гром молчал, Петя тоже молчал. Он откинул голову на бортик и закрыл глаза. Злиться сил уже не было, вообще немилосердно клонило в сон. Где-то на фоне Гром чем-то зашелестел. Петя открыл один глаз: Гром ссыпал ему в недопитый кипяток противопростудный пакетик и застучал ложкой, размешивая. – У тебя переодеться есть че? – Петя уже понимал, что ночует он сегодня тут, но к нудизму склонности не испытывал. Пока Петя пил кисло-горькое лекарство, Гром притащил полотенце и штаны с футболкой и вышел. Петя выдернул пробку и встал – голову надо было все же помыть. Реальность тут же сделала оборот, колени подкосились: от сидения в кипятке так, в общем, бывает. Петя спешно опустился на колени и включил душ. Синяя субстанция пахла арктической свежестью и пенилась на ура. Петя вылез из ванны, снова покрываясь мурашками от прохладного воздуха в квартире, по-быстрому вытерся и влез в шмотки. В футболку можно было засунуть двух Петь, и еще осталось бы место, штаны в поясе тоже аж волнушками пошли от того, как сильно пришлось затянуть шнурок. Честно говоря, Петя забыл спросить, ему ли это постелено, он просто плюхнулся и вырубился, впервые за долгое время без мелаксена. Проснулся Петя один. Гром, скорее всего, свинтил на работу, оставив Петю отсыпаться. Что ж, больничный брать в любом случае придется: голова ощущалась опухшей, а просморкаться над рукомойником принесло райское облегчение. Петя прополоскал рот с зубной пастой и немного пошатался по квартире. Грома явно мало волновало, что Петя может где-то копаться, и это легко объяснялось тем, что брать у Грома все равно нечего, а все записки, которые крепились к доске на кнопки (а к окну – на слюни), были написаны отвратительно неразборчиво. Ноутбук, впрочем, был запаролен: Петя сунулся, но дальше стартового экрана с видами какой-то красивой пещеры не попал, зато узнал время – айфон сел, зарядки у Грома не было даже в ящиках, в которые Петя не постеснялся залезть. Интересно, Пчелкина свою зарядку забрала или и не приносила? В ящиках, кстати, были только старые бумажки, такие желтоватые и рыхлые, с текстом из печатной машинки. Нашлась и пара характерных папок с заголовком “Дело №”, но без подписей. Петя заглянул в шкафчики, мельком глянул на шахматную доску – забавно, она не просто стояла тут, а выглядела так, будто партию не доиграли. Взрывной и напористый Гром впечатления гроссмейстера не производил, но как знать, по Пете наверняка хоккейная секция в детстве тоже не особо читалась, даже зубы были на месте, а что шайбой нос раскроили впервые, заросло уже. Петя увлекся копанием в Громовской жизни на некоторое время, покуда тело не начало ломить, и он не осознал, что надо бы заняться пропитанием не только для телефона, но и для себя. По дороге на кухню Петя наткнулся на выстиранные шмотки и выругался: лучше бы не стирал вовсе. Кашемировой водолазке пришла пизда, потому что Гром ее постирал градусах эдак на 60, отчего ткань скукожилась на размер и пошла мятостями. Вдобавок Гром ее тупо перегнул через веревку, образовав поперек груди залом. Брюкам повезло чуть больше, их Гром додумался повесить на две прищепки без перегиба, но все равно хотя бы выгладить не помешает. Стойко перенесли громовскую стирку разве что трусы с носками. Нда, в вопросах быта даже Петя Грому дал бы сто очков форы. В холодильнике нашлись колбаса и сыр. Петя понюхал: вроде свежее, но на всякий сооруженные бутеры сунул в микроволновку. Чая в этом доме по-прежнему не водилось, но имелся кофе и даже сахар. Вид у Грома из окна был, конечно, на миллион: на небо, низкие крыши и собор этот с медным куполом и колоннами. Инстаграмный такой вид. Петя было сгрузил тарелку и чашку в раковину, но все же возымел совесть и помыл. Ключей – ни от входной двери, ни от тачки, кстати – видно не было, слабость все еще не откатывала, так что, найдя и употребив еще один порошок от простуды, Петя лег спать дальше. Толком спать не вышло, все-таки какой-то предел у организма был, так что явившегося Грома Петя встретил скорее в бодрствующем состоянии. Гром, вопреки ожиданиям, апельсины не припер, зато принес две шаурмы. – Бля, чай забыл. – Я у тебя кофе нашел. Шаурма (шаверма) была вкусная, хотя, наверное, Гром ожидал какой-то реакции или похвалы, по крайней мере, зыркнул пару раз. Петя жрал молча, у него и так дыхания из-за насморка едва хватало, не до смолл-токов было. После ужина Петя потащил с бельевой веревки шмотки. – Дядь, ключи от машины где? Гром, так и не снявший кожанку, похлопал по карманам и достал брелок от кадиллака. – Ты щас доедешь-то? – Ага, путем все, не переживай, – Пете вот сейчас только заботы чужой не хватало. Хотелось оказаться одному и подальше отсюда. Петя влез во вроде высохшие и только слегка пованивавшие челси, натянул куртку и помахал Грому: – Бывай, дядь. Спасибо, – обвел жестом громовскую берлогу – за приют. В машине Петя понял, что не может доехать до дома без навигатора. К счастью, в бардачке нашлась зарядка, и, покуковав минут пять, Петя вырулил из двора-колодца. Следующие три дня он болел. Херово, слабо и тупо. Вдобавок он то ли глотнул воды из речки, то ли шаверма громовская организму не понравилась, короче, днище Пете оторвало знатно. Ну хотя бы синдром отмены за один пропущенный прием таблетосов не словил, на том спасибо. К понедельнику Петя был если не как новенький, то, во всяком случае, дотягивал до уровня себя-старенького. Дело Звонцева Гром успел закрыть, так что Петя только подмахнул бумажку о том, что с выводами коллеги расхождений не имеет.