Табуретка без ножки

История с Олегом Волковым-армейским другом возымела совершенно неожиданное продолжение: посреди буднего дня в психушке, где в палате с мягкими стенами держали Разумовского, прогремел взрыв. Гром ввалился в наркоуголок и навис над Петей: – Дай ключи от машины. – Че? Дядь, она не служеб… Гром просто взял его за плечи и поднял со стула. – Я поеду. С тобой или без тебя. Спорить было бессмысленно. Петя потащился, влекомый Громом, к выходу. Пете смертельно не хватало скорости, не хватало сейчас до суеты молниеносно реагировать. Как во сне – Петя пытался, но даже идти полубегом было сложно. Гром в итоге отнял брелок, со второго раза разобрался с кнопками, и Петя едва успел пристегнуться. Тачка рванула с места, Гром крутил рулем, сигналил и ехал подворотнями. Чиркнуло зеркало по какой-то слишком узкой арке. Гром изредка ругался сквозь зубы и скалился. К психушке выехали сзади. Гром резко затормозил, Петю дернуло ремнем. К счастью, красиво выбивать ворота бампером Гром не додумался: чугунная решетка на вид выдержала бы и БТР. Гром с разгону форсировал забор, ловко перемахнув точеные пики по верху и помчался по газону к зданию. Само бледно-желтое строение с этой стороны выглядело вполне целым, черный дым клубился сбоку, место взрыва загораживал флигель. Петя оценил свои шансы на преодоление забора как невысокие и оглянулся по сторонам. Небольшая калитка с обитой сайдингом охранницкой будочкой встретила его пустотой, так что преодолеть пришлось только барьер-вертушку. На территории он трусцой последовал за Громом, но на полпути остановился. Гром в данный момент карабкался по стене, цепляясь за подоконники, решетки и водосточные трубы, а над крышей психушки уже завис вертолет с пожарной разметкой. Со стороны проспекта и парадного подъезда к психушке только сейчас завыли сирены. С вертушки свалилось несколько тросов. – Че за кино?.. – спросил сам у себя Петя. Людей на крыше было видно только где-то выше пояса. Двое двинулись к краям с Петиной стороны, занимать огневые позиции, еще точно двоих Петя отсек двинувшимися к противоположному краю. Петя стратегически отступил под защиту деревьев и вытащил телефон. – Бери трубку, идиот. Гром и правда задержался, опираясь на выносной блок кондиционера и достал трубку, но не потому, что Петя был телепатом, а в основном потому, что та наверняка верещала, перекрывая даже шум вертолета. Гром прижал нокию к плечу. – Наверху люди, вооруженные. Один прямо над тобой. Не, чуть правее теперь. Их там двое с твоей стороны крыши, но есть еще, трое или четверо. Гром пыхтел, ему было не до благодарностей, но информацию он принял, сместился левее, чтобы снизить шанс вылезти на дуло автомата. – Перегибаются, ныкайся! Гром втиснулся под защиту лепнины. Огневое прикрытие не предполагало, что кто-то может быть уже настолько близко, так что смотрели они в основном на газон. – Можно дальше. Гром осторожно выглянул. Ему оставалось преодолеть последнее окно до крыши. Наверху в этот момент вынесли завернутого в смирительную рубашку, и, судя по болтающейся рыжей голове, находящегося без сознания Разумовского. – Дядь, они вывели Разумовского, – формулировка была некорректной, но это значения не имело. Гром отключился со связи и полез быстрее, под самую крышу, непонятным образом держась на гладких прутьях оконных решеток. Он кинул в сторону обозначенного Петей наемника кепку. Раздалась стрельба, а дальше все смешалось в кучу-малу. Беспорядочные выстрелы, пару раз мелькнули чьи-то ноги то ли руки, а Разумовского, уже примотанного к тросу, стали поднимать. Следом за Разумовским к тросам подцепились еще двое. Пете показалось, что он узнал Волкова – чел был в маске, но по логике и какому-то общему ощущению это должен был быть именно он. Волков поднимался на втором тросе и от бедра шмалял беспорядочно по крыше. Из туши вертолета высунулись руки и втащили Разумовского, а потом и Волкова. Под прикрытием огня, не дававшего Грому высунуть нос, в кабину поднялись еще трое. Вертушка стремительно набрала высоту и полетела в сторону пригорода. Петя наконец рискнул высунуться из укрытия. Повторить Громовский путь наверх он не собирался, так что сунулся внутрь. Было подозрительно – не хотелось думать, почему, – тихо. К самому верху Петя запыхался, однако даже не встретил запертых дверей. Выход на крышу был попросту выломан. Петя включил камеру на телефоне и осмотрелся с экрана, прежде чем выйти. Два тела пока в непонятном статусе и слегка подстреленный Гром, стоящий на одном колене и прижимающий руку к ране, глядящий вслед уже превратившейся в точку вертушке, и толпа гильз. Рядом с Громом рубероид крыши был вспорот пулями, но сам Гром вроде умирать не собирался. Петя оглянулся на наемников: дальний лежал с кровавыми пятнами поперек груди – Волков, судя по всему, с собой брал тех, кого не жалко в расход. Ближний, к которому Гром вылез, валялся лицом вниз, но крови на нем и под ним не было. –Дядь, ты как? – Петя подошел к Грому, может, тому помощь нужна. Гром тяжело опустился на рубероид, привалившись к техническому кубу, за которым ныкался. – Ушел, гад. Казалось, собственное ранение его мало занимает. На лестнице послышался топот спецназа и голоса. Второй наемник оказался просто без сознания, Гром его вырубил прямым в челюсть. Психушку и психов удалось спасти, пожар быстро локализовали, буйных успокоили. Персонал оказался весь жив, их просто всех положили мордами в пол, охрану обезоружили, а после всех вместе согнали и заперли в столовой. Учитывая, что в целом условия содержания – но не охраны – в психушке напоминали тюрьму строгого режима, Петя не удивился тому, что Волкову и пятерым наемникам (технически семерым, еще минимум двое было в вертушке с раскраской, позволяющей летать где угодно) удалось все провернуть. Гром только дал перебинтовать себе голень: пуля прошла навылет, скорее вспоров, чем пробив икроножную мышцу. Прихрамывая, он вернулся к курящему у тачки Пете. – Спасибо за поддержку. С телефоном очень выручил, – огласил Гром тоном, каким сообщают не слишком приятные, но важные известия. И подал руку. Петя не ожидал, так что замешкался на мгновение, но сигарету сунул в рот и ответил на рукопожатие. Лапища у Грома была твердая, как подошва. Петя даже подкинул пострадавшего до дома. – Ты нормально, дядь? Гром кивнул, потом подумал. – Может, зайдешь? Петя прикусил язык на рвущуюся шуточку про приглашение на кофе. Грому явно требовалось если не излить душу, то хотя бы помолчать кому-то обо всем. Табуретка без ножки, да? – Да зайду, не спешу. Зайти пришлось по широкой дуге, Гром ультимативно свернул к шавермячному ларьку и купил пару шаверм. Чая у него по-прежнему не водилось, но Петя уже понял, что Гром и нормальный кейтеринг – вещи несовместимые. Интересно, он принципиально не готовил? Хотя какие-то же продукты в холодильнике водились. Петя молчал. Он не знал, что нужно говорить в таких – да в любых, вообще-то – случаях. Петя тоже был так себе табуреткой, но Грома это не особо смущало. Он уселся на пол под окно и стал есть, кусая огромные куски от шавы, даже не пытаясь есть как-то аккуратно. Петя расположился на диванчике. Кстати, это действительно единственная горизонтальная поверхность в квартире. И Петю разрывало между двумя вопросами: где Гром спал в ту ночь, когда диван был занят Петей (или Волковым, кстати) и как на диване помещается Гром, если он Пете был как раз. Как Волков, свесив ноги? Гром на полушаверме дошел до кухни и поставил чайник. Петя тоже сделал паузу в еде, достал две чашки и сыпанул в них кофе и сахар. Гром залил дымящимся кипятком. Гром стоял, глядя в окно на вечерний Питер. – Я ему рассказал, где Разумовского держат. Хреново. То есть, по сути, посодействовал преступнику. Гром сто процентов переживал не за то, что разгласил инфу, Волков бы ее и сам нашел, днем раньше или позже, а за то, что вообще все случилось, что пострадали люди – хотя, наверное, серьезных жертв был только убитый наемник, остальные отделались испугом разной степени тяжести и синяками. Или внеплановой истерикой, если речь о пациентах. Петя, впрочем, не сказал ничего. Оправдывать или напротив, гнобить еще больше он смысла не видел. – У тебя тут где курить можно? – Петя подумал, что Грому бы сейчас какой-нибудь терапевтический косяк не помешал, но его у Пети по понятным причинам не водилось. Гром подпихнул стол чуть ближе к холодильнику и принялся открывать окно. В квартире сигаретами не пахло, так что можно считать сегодня исключением из правил. Рассохшаяся рама наконец поддалась, и Петя уместился на широкий подоконник. Гром предложенную сигарету взял. Под кофе шло хорошо. Белые ночи еще официально не начались, но уже темнело не до конца. Петя просидел тогда у Грома долго. Тот иногда выдавал в пространство очередную фразу, доброшенную бурным морем у него в черепной коробке до речевого аппарата, но до полноценной исповеди не дошло. – А кепка что? – Петя вдруг вспомнил о погибшем смертью храбрых головном уборе. Гром пожал плечами. – Новую куплю. Петя обошелся без фэшн-советов. *** На выволочку к Прокопенко вызвали вдвоем. Гром старательно делал вид, что на голени у него так, ничего особенного, Петя думал, перепадет ему громовской удачи, или последуют какие-то кары? На увольнение он, ясное дело, не набегал, но втык наверняка навешают. Лишь бы побыстрее, сегодня работы много. Полковник некоторое время молча пыхтел, видимо, подбирая слова с учетом расширенной аудитории. – Что, Игорек, смену себе растишь? – Гром с видом виноватой, но абсолютно не раскаивающейся собаки глянул исподлобья и снова потупился. – С Димой не вышло, вот, – Прокопенко ткнул пальцем в сторону Пети, – на москвичах решил опробовать? На своем примере показать? Да ты пойми, Игорек, ты ж так долго не пробегаешь. А если бы тебя не в ногу? – Да мне Петь помог. Подсказал, – буркнул Гром. – Ты мне тут не петькай! Я сколько раз тебе говорил, ну не лезь ты в самое пекло! – А что мне было, стоять и смотреть, как преступника уводят? Даже не попытаться ничего сделать? На телефон, может, снять и на ютуб выложить? Прокопенко отповеди не ожидал. Гром как будто сам от себя не ожидал, сгорбился, уперся локтями в колени, свесил голову. – Игорек. Ты не думай, это не ты виноват. Он бы все равно… Нашел. Гром снова сделал это свое упрямое движение плечом и головой, как будто невидимую руку сбрасывал. Полковник вздохнул, зыркнул на Петю. Петя старательно сливался с мебелью, авось не заметят. Не вышло. – Ну, а ты? Герой на подстраховке. Ты как там оказался? – Я прикрывал. – Я его притащил. Петя и Гром сказали одновременно. – Машина была моя. Так быстрее было, – Петя пожал плечом. – Ну ты-то хоть понимаешь, что вас там убить могли? – Ну не стоять же было, – Петя возражал просто потому что говнистый характер не позволял иначе. – Спелись, а! Ну вы посмотрите на них, спелись! Значит так, дружочки мои, – Петю внутри перевернуло от этого словечка. – Вы мне это бросайте, одно дело хулиганы-наркоманы и другое – террористы. То ли на двоих Прокопенко запала не хватало, то ли еще что, но выставил он их относительно быстро. Гром открыл дверь из полковничьего аквариума. Их встретили тишиной. Гром покачал головой, и по опен-спейсу прокатились вздохи – недовольные или радостные, в зависимости от ставок. Петя краем глаза отметил, что ставки на этот раз были дифференцированые – на него и Грома ставили по отдельности. Гром с Петей не скидывались – Прокопенко вызвал их и стоял, наблюдая, пока они шли. До курилки шли молча. – Он тебя все время так отчитывает? – Петя говорил одним углом рта, параллельно прикуривая. Гром с ответом повременил. – Я привык. Лаконично. Да все привыкли, даже Петя уже привык. Гром по сбежавшему Разумовскому горевал недолго, нашел утешение в новых погонях и мордобоях, в том, чтобы кататься с Петей по мутным местам, которые ему сдала почившая Джульетта. Работа лечила. Может, Петя лечился не совсем правильно, но это приобщение к адреналиновому драйву, когда Петя всерьез на тачке гнался за другой тачкой, а Гром на полном серьезе прыгал из машины в машину, отзывалось где-то. Чем-то. Хоть чем-то.