Табуретка без ножки

Гром, как NPC, в куртке ходил даже в жару, а Петя кинул блейзер на заднее: выйти из кондиционированного салона эскалейда в нем было бы смерти подобно, и в одной рубашке-то жарко. Гром – со случая с психушкой решивший, что петина машина все же служебная – был без кепки, новую он все не мог купить. Петя надеялся, что и не сможет. Причину своей ненависти к кепке Петя объяснить не мог. Не сказать, что она сильно портила громовскую морду – не то, чтобы там вообще было, что портить – но он был прямо-таки нехарактерно для себя сильно рад, что кепкой Гром пока что не обзавелся. Наверное, Петя мог бы много интересного рассказать о своей работе. О людях, с которыми сталкивался. О домах, в которых бывал. Об отношении к себе и к своей работе со стороны. Сегодня, например, Петя осознал себя посреди семейного скандала, в котором принимала участие жена жертвы, мать жены, муж матери жены и два ребенка жены, неистово орущих и вносящих посильный вклад в ор. Разнимать в итоге пришлось женщин, старшая из которых орала, что этот придурок передознулся, а младшая – что это хахаль мамки его прибил. Петя посмотрел на тело: развалившийся на стуле парень был просто пособием по последствиям употребления. Выходило, что муж жены, тьфу, матери, его толкнул, а тот приземлился на стул и привет. На него еще живописно падал солнечный свет из окна, подсвечивая нездоровый цвет лица и красные жилки на желтоватых глазных яблоках. Хоть бы глаза покойнику закрыли. – Так, я вызываю дежурку. Весь кагал в тачку не войдет, – физически войдет, конечно, но в гробу Петя видал везти их лично. – С детьми кто-то из соседей может посидеть? Тело забрали в морг, взрослых увезли в СИЗО. Петя сфотографировал бумажку, что квартира опечатана, и они с Громом спустились. – Я не понял… – вполголоса протянул Петя, встретившись внизу с натуральным ливнем как из ведра. – Питер, – Гром пожал плечами, его-то эти перепады погоды не удивляли. За пятьдесят метров до тачки Петю можно будет выжимать. – Давай бегом, – Гром возник рядом, прижался горячим боком, держа кожанку над их головами наподобие зонтика. Помогло каждому из них наполовину: куртка закрывала головы и по одному плечу, но все остальное промокло насквозь. – Дождь теплый, – Гром отчего-то лыбился. Дождь и правда был теплый, в отличие от ледяного воздуха из кондея, от которого Петя пошел мурашками, а у Грома съежились и проступили сквозь белую футболку соски, что в сочетании с наполовину мокрым торсом делало из него финалиста конкурса мокрых маек. Петя, даром, что в целом своей фигурой довольный, на конкурс мокрых шмоток рядом с Громом бы не встал. Он отрегулировал поток и вырулил из двора. В глаза ударило солнце, тут же нашедшее себе прореху между облаков. Пока они доехали, рубашка подсохла, а ливень кончился, оставив после себя духоту испаряющейся под солнцем влаги, но до отделения Петя дошел все же в блейзере. Петя допросил всех троих по делу, мужика, который клялся, что никого не толкал, а тот сам как-то побледнел и осел на стул, оставил до выяснения и прихода отчетов из морга, а женщин отпустил. Опыт уже научил Петю не давать никому свой личный номер телефона, но он не особо удивился, когда на следующий день ему сообщили, что его ждут. У стола сидела жена жертвы, а рядом нависал Гром. – Ой, а вы уже получили заключение? – женщина выглядела поприличнее, чем вчера, так и не скажешь, что муж-нарик. – Я вот просила молодого человека посмотреть у вас в бумагах… Судя по лицу, Грому только гендерная принадлежность гостьи не давала в привычных выражениях мордой об стол объяснить, что так не делается. – Тайна следствия, вообще-то, – протянул Петя, убирая бумажки от нее подальше. Наверняка отчет от судмеда там был – вчера на смене была КристинАндревна, которая не только свое дело знала, но и относилась к нему с какой-то маньячной любовью, исследуя каждого жмура с ног до головы и выдавая полнейшие отчеты о состоянии здоровья и причинах смерти. – Вы понимаете, – женщина склонилась к Пете, – я очень переживаю. – Не переживайте, вам позвонят. – Ну а вы можете все-таки посмотреть, а то вдруг они там написали, что от наркотиков, я же тогда страховку не получу, а у меня двое детей…Он же здоровый был, ну, баловался иногда… Петя переглянулся с Громом. Тот, кажется, был солидарен с Петей в ахуе. Дороги у жмура были такие, что ни один человек, не то, что судмед, в здравом уме не назвал бы его хоть сколь-нибудь здоровым. – Вы понимаете, – Петя откинулся на спинке, складывая руки на груди, – что предлагаете мне совершить должностное преступление, подтасовав факты? – Да какое преступление, там же просто написать. – Его посадят, если экспертиза не покажет смерти от передозировки, – это уже пробасил Гром. – Ну а что, он же… – Так, – Петя шлепнул рукой по столу, – я сейчас смотрю результаты, и они обжалованию не подлежат. Он перелистнул бумаги: отчет был первым, и в нем значился инфаркт, вызванный передозировкой и отсутствие гематом, свидетельствующих об ударах или иных травмах. – Но у меня же дети!.. – Дальнейшие уговоры квалифицируются как дача ложных показаний, клевета и подстрекательство к должностному преступлению, – на одном дыхании выдал Петя. – Штраф в размере до 80 тысяч рублей или в размере дохода за период до 6 месяцев, либо обязательных работ до 480 часов, либо исправительных работ на срок до 2 лет, – подпезднул Гром. Женщину как ветром сдуло. Петя взял кружку и пошел в сторону кухни. Время молчаливого утреннего перекура с кофе и Громом сегодня припоздало. *** Отгремели выпускные в школах, детишки, освободившиеся от занятости, радостно глотали всякую завезенную в город дрянь, Гром слегка пиздил малолетних дилеров, Петя только удивлялся: – Как тебе дыхалки хватает за ними бегать, ты же куришь? – А я тренированный. Разговаривали они по-прежнему немного. Гром все пытался подсадить Петю на свою шаверму, Петя в ответ пару раз заказывал суши, когда они, умотанные, ехали откуда-нибудь из живописных развалин старого завода, где накрыли целый наркорейв с музычкой, гоу-гоу на бочках и дешевой синтетикой. Гром суши жрал ловко, но без энтузиазма и соевого соуса. – Что невеселый? Петя курил, еле вырвавшись из цепких лап кадровички, которая опять завела про отпуск. – Выгоняют. – В смысле? – Гром моментально набычился, как будто это Петя лично себя выгонял, и Гром был готов объяснять ему, что так не делается. – Да в отпуск, дядь, не напрягайся так. – А, – Гром даже корпусом развернулся чуть в сторону, успокаиваясь. – И куда? – Да хрен знает, – Петя щурился на солнце, откидывая со лба волосы. Пора стричься, опять. Тут какая-то вода, что ли, особенная? Растут бешено. Хотя у Грома вон, стрижка, как прибитая, он с такой длиной, кажется, постоянно. Или он просто каждое утро всю голову бреет, поддерживая равномерную длину волос на всем черепе? Воображение дорисовало, что не только на черепе. Не, ну это Грому уже газонокосилку, наверное, надо. Кстати, когда Гром при нем однажды переодевал футболку, Петя мог во всей красе лицезреть не только кусты у Грома в подмышках, но и скатывающуюся от пупка вниз дорожку, так что не – только череп, точно. Сам Петя предпочитал совершенно гладкое бритье лица и точно так же забивал на груминг ниже. – Вот ты куда в отпуск катаешься? – Петя прикурил вторую и уставился на Грома. Сам он так и не смог решить, рехаб или все же Канары. По бюджету выходило примерно одинаково, только на Канары перелет дольше. – На дачу, – Гром пожал плечом. – Ну там шашлыки, комары, домашний компот. – Самогон? – продолжил Петя. Гром несколько виновато заулыбался. Этот вариант Пете точно не подходил. Петя выбрал Канары. Отель, конечно, средний, да и тур пакетный, но кадровичка стала допекать его уже через день, и в итоге просто встала над Петей, как Немезида, и заставила подписать бумажку, что через неделю Петя исчезнет из жизни Управления на четырнадцать календарных. – Мне за вами всеми бегать приходится, не хотите по-хорошему. Петя обнаружил у себя практически полное отсутствие отпускных шмоток, но идти на шопинг ужас как не хотелось, так что он покидал в чемодан те футболки и летние рубашки, что у него были и решил, что одними купальными шортами обойдется. В Питере – если верить приложению – погода стояла даже пожарче, чем на курорте. Чемодан был полупустым, автобус до места – кондиционированным, и пока ничто не говорило бы о том, что пакетный тур хуже привычного индивидуального. В какой-то момент до Пети дошло, что он забыл шляпу, но забыл он ее аж в Москве, так что проще было купить новую. “Долетел?” – сообщение от Грома застало Петю уже вышедшим из душа. “Ага.” – Петя подкрепил месседж фоткой вида с балкона. В целом было нормально. Контингент, конечно, был уровнем пониже, чем Петя привык, еда попроще, но… Все равно. Петя закинулся таблетками и лег спать. Чтобы проснуться в семь утра от того, что забыл закрыть шторы. Солнце, водопадом света заливающее светлый номер, разбудило Петю основательно. На пляже он был одним из первых. Петя поплавал. Вода была приятная, пляж чистый, лежаки на приличном расстоянии друг от друга. Он уселся, намазался кремом от загара. Он совершенно не представлял, что делать. Он так давно не был нигде один, всегда рядом была Нина или кто-то еще из девушек, кто занимал время, требовал внимания, что-то организовать, куда-то повести, что-то устроить. Пете же не нужно было ни-хе-ра. Он пялился в воду. Книжку надо было взять, что ли. Читать Петя не любил, но надо же занять время. Петя хотел запостить картинку в инст, но зачем-то промотал ниже. И стал вычищать все фото, где он был не один, или была Нина. Дело оказалось небыстрое. Петя читал подписи к картинкам, и в какой-то момент осознал, что прошлая жизнь его, наконец, спустя полтора года, отпустила – честно и окончательно. Днем, валяясь в номере, Петя полистал новости, почитал рабочую почту. Во второй половине дня Петя снова валялся под зонтиком: на Тенерифе был самый сезон, лето в разгаре, солнце его два года не знавшее загара тело грозило обглодать до костей. Но Петя фактора не жалел, загорать до черноты не собирался в любом случае. Это Гром, наверное, со своей дачи приезжает копченый – во всех смыслах. После ужина у Пети было два варианта: соваться куда-то за развлечениями или идти в номер. За развлечениями не хотелось. Там будут люди, которых на трезвую голову выносить не хотелось совершенно, бухать Петя был не идиот, так что… “Че как?” – Грому можно было не писать “привет”. Гром в сети отображался давно, хотя в Питере рабочий день был точно окончен. Но когда бы это волновало Грома, ага. Петя ушел в душ, а после, кое-как дотянув до одиннадцати вечера, все же закинулся таблетками и лег спать. Гром объявился на следующий день. Ответил, что мотался по работе, уточнил разницу во времени и даже спросил, как дела у Пети. “Скучно.” – набрал Петя. Стер. “Нормально.” “Не сгори там, ты бледный, как пельмень” “Почему как пельмень??” “Аж мясо через шкурку просвечивает” Мда, юморок. Но перекидываться сообщениями с ним Петя не перестал. “Машины твоей не хватает.” “Ниче, пока на служебной покатаешься. Зато прикинь потом будет кайф вытянуть ноги.” Гром категорически не пользовался смайлами, стикерами и прочими изобретениями современной переписки. Петя наконец перестал ныть сам себе, что ему скучно и решил, что у него рехаб, цифровой детокс и отдых от людей. К концу третьего дня отпускного сурка он отметил, что подзагорел: бедра, прикрытые шортами, стали отличаться по цвету от остального тела. Петя попробовал уснуть без мелаксена. У него даже получилось. Может, все небезнадежно? Все не зря? Уснуть без мелаксена на следующий день не вышло. Ну что ж, не все сразу. В Питер Петя возвращался чуть менее бледным и в чуть менее говнистом настроении. – Я не понял, ты у Петропавловки загорал или на курортах был? – Это называется аристократическая бледность, дядь. Петя подрезал тачку в соседнем ряду. Мужик на мерине прошлого десятилетия поравнялся в потоке и посигналил. Петя показал фак. – Будешь так водить, пизды получишь. – Ой, да от кого, он меня на своей колымаге не догонит, – Петя закатил глаза. – От меня, бл. А нет, настроение у Пети демонстрировало прежнюю стабильность. На место добрались без дальнейших происшествий. Пете не понравилось – и публика мутная, и мужик вот этот, который на Грома сразу стал бычить… Вообще, Петя, наверное, не хотел, чтобы вышло так. И мстить за призрачные угрозы отшлепать по жопе за плохое вождение не собирался. Просто промолчал. Просто, получается, подставил Грома. Не предупредил, что у громилы в рукаве перо. – Бл-лять, дядь… – через предплечье у Грома змеился порез, глубокий и уже уляпавший кровью его белую (видимо, он по сезонам футболки носил: черные зимой, серые весной, белые летом и синие осенью) футболку. – Нормально все. – Нихуя, блять, не нормально. Гром и правда выглядел так себе, противник достался серьезный. Громила сейчас лежал на заднем со скованными руками (похоже, пора задуматься о решетке, как собачники ставят перед задним сиденьем, вечно там какой-то буйный груз), а Петя по навигатору вез Грома в травмпункт шить. Гром зажимал руку комком салфеток, но выглядел херово: помяли его знатно. Разбитое лицо, пара отпечатков чужих ботинок на боках – наверняка и на самих ребрах тоже. Гром смотрел так, словно Петя странный. Петя просто попросил медсестру в регистратуре поторопиться. Петя курил третью, когда Грома выпустили. – Как новенький, – Гром махнул рукой в бинтах. Петя вспомнил, как тяжело одной рукой мыться. Ну ничего, Грому не впервой же? Гром похлопал по карманам. Петя угостил. И сигаретой, и огоньком. И подвозом до дома и доставкой до квартиры. – Петь, – Гром окликнул его, открывая дверь. – Спасибо. – Ага, да, я пошел. – Не, заходи. – У тебя диван на одного. Петя махнул рукой и стал спускаться. Опять не спросил, как Гром спит. Да и хер бы с ним.