Табуретка без ножки

С утра лило. Петя даже думал поехать на работу на такси, но судя по ценам и времени ожидания – и пробкам – так подумало примерно полгорода, так что пришлось все равно идти пешком. Возле Управления Гром вжимался под защиту утлого козырька над курилкой. – Как рука? – Пете пришлось встать плечом к плечу, чтобы вместиться. – Да нормально, не болит почти, не переживай. – Да я не переживаю, – отрезал Петя. Последнее, что он делал – это переживал за Грома. Петя за себя-то с трудом переживал. У него зазвонил телефон. – Хазин слушает. – Дежурка сообщала о вызове. – Мне туда час по пробкам, – проворчал Петя, понимая, что час, так час, подождут и не развалятся. – Поедешь, дядь? Труп, все как ты любишь. Хотя стопроц Гром в этой жизни любил только шаверму. Без картошки. Лить не переставало, проспект двигался в час по чайной ложке. Гром потер руку с повязкой, скрытую, по случаю прохлады, кожанкой. – У тебя эта кожанка талисман, что ли? Гром посмотрел удивленно: обычно же молча ехали. Но все же ответил. – У отца такая же была. Ладно, допустим, у Пети хватит эмоционального интеллекта не трогать чужие личные трагедии. – А, ну тебе идет. Гром пожал плечом. Ему было категорически похеру, что там ему идет или едет. Наверняка даже Пчелкина не смогла бы донести до него концепцию слежки за собой за рамками мыться и раз в три дня брить рожу. Пробка проползла три грустно мигающие аварийкой тачки и поехала немного резвее. Они с Громом по-прежнему изредка перекидывались сообщениями в мессенджере, но вот лично практически всегда молчали. Даже по работе удобнее было каждому сделать свои выводы, обменяться ими тезисно и уже от этого плясать. У Грома было очень неплохо с аналитикой и логикой, Петя больше был по всяким схемам и работе с людьми без рукоприкладства. Труп лежал на лестничной клетке: парень лет двадцати, одет средне, рядом шприц. Участковый с облегчением оставил труп под их с Громом ответственность и пошел загонять жильцов по квартирам, нечего пялиться. Петя осмотрелся: зажигалки нет, ложки нет. Либо это что-то новенькое, либо хмурый вкатывал компаньон. Жгута на руке нет – непрофессионал? Петя натянул перчатки и осторожно приподнял закатанный рукав: дороги тоже нет, только гематома в месте укола, кожа плотная, здорового – насколько это возможно у трупа – цвета. Петя сделал пару кадров и взялся за вторую руку, стараясь не шевелить. Вторая рука была совсем чистой. В карманах нашлась мелочь, пара бумажек, пачка жвачки. Ни ключей, ни телефона, ни кошелька – Петя даже под жопой пощупал задние карманы. – Не удивлюсь, если в шприце вообще вода, – прокомментировал Гром. Пете звонили зря, дело целиком и полностью Громовское. Они дождались, пока труп завернут и унесут. – Сперва вверх, – решил Петя. Участкового поставили у подъезда, не давать праздношатающимся ушататься из дома, а у тех, кому правда нужно было уйти, брать телефон для связи. Рабочий день едва перевалил за половину, так что подавляющее большинство жителей дома отсутствовало, а пенсионеры ничего не видели. Домохозяйка, позвонившая в полицию, тоже ничего не видела и не слышала, только нашла тело. Она вообще, судя по всему, уже жалела, что ввязалась и не прошла мимо, она уже опасалась, что вся эта история повредит ее репутации. Камер на этажах, разумеется, не было. Камера на подъезде закрашена маркером, причем давно (домоуправление ждет втык и штраф, но тупик в расследовании это не отменяет.) Худший тип дела, сходу нихера не ясно, ничего не известно, бежать не за кем, морду бить некому. Даже мимо участкового никто не прошел. Раздав свои телефоны всем, кто вообще им открывал, Петя с Громом вышли к подъезду. Дождь все еще лил, хотя уже мелко и неохотно. *** Петя задумчиво листал заключение судмеда. – Че за дичь. Он кинул распечатку на клавиатуру и пошел за чаем. На обратном пути сделал крюк к столу Грома. – Дядь, ты заключение по нарику с лестницы видел? Гром сопроводил Хазина до места. Петя вручил ему три листка одиннадцатым шрифтом и сел. Гром пролистал. Хмыкнул. Сел одним бедром на стол и стал вчитываться. Петя тянул чаек. – Что за хрень? – вопрос Гром адресовал Пете. Петя пожал плечами: – Тот же вопрос, дядь. В заключении значилось, что в желудке убитого содержалось такое количество полурастворенных таблеток снотворного, обезболивающего и успокоительного, смешанного с энергетиками и колой, что хватило бы на взвод нервных бессонных бабушек. Собственно, этот лекарственный коктейль и спровоцировал смерть, усыпив организм при бешеном сердечном ритме. Шприц в деле умерщвления тела роли не играл, в нем был только воздух, но воздушная эмболия не развилась, укол был сделан непрофессионально, оставив только гематому. – Как можно заставить человека съесть аптечку, запивая колой и редбуллом? – Гром хмурился. – И при чем тут шприц? Они разошлись по текучке, но вечером Петя – не иначе дурное влияние Грома – предложил: – Дядь, поехали скатаемся по адресу не нарика. У Пети, кстати, была теория, что Гром много работает, потому что ему домой особо возвращаться не хочется. По адресу они стучались в квартиры, где не открывали в прошлый раз, сперва ниже лестничной клетки, где был найден труп, потом выше. На третьей квартире все-таки случилась подвижка: женщина открыла, едва Гром огласил, что из полиции и затараторила: – А вы насчет соседа, наверное, да? Ну он последние два дня тихо себя вел, но я вот спросить хотела, раз уж вы пришли, а заявление как подать можно? – А что случилось? – Гром спросил быстрее. – Да у меня сын ушел из дома и не возвращается, думаю, может, он опять… – Да шляется где-то, приползет, придурок! – донеслось мужским голосом, перекрикивая бормотание телека из кухни. Оба тут же сделали стойку. – Сын, говорите, – проговорил Гром. – А давно пропал? – Вчера, но трое суток же ждать надо, а я волнуюсь. Петя закатил глаза: ну до какой же степени надо верить стереотипам из американских фильмов двадцатилетней давности! – Подать заявление можно сразу же, гражданка, – назидательным тоном сообщил Петя. – Фото сына есть? Комнату осмотреть можем? Из кухни выперся батя, типичный работяга. Посмотреть обоим в корочки, как будто мог бы отличить поддельную от настоящей (Петя как-то три месяца катал с фальшивой по приколу, ни одна тварь не отсекла, даже дпс-ники.) – Ну проходите… Майоры. Петя едва не сунулся прямо в обуви, но Гром вежливо снял ботинки, пришлось тоже разуться. У Грома сегодня даже были целые носки (Петя за время посещений Грома у него дома видел дырявые дважды, причем один раз – постиранными и сушащимися.) – Вот все сидит мультики свои смотрит, а потом шатается непонятно где, – проворчал батя. Комната, в которую их провел, соответствовала стереотипам про хикки, разве что упаковок от еды не было, видимо, мать регулярно прибиралась. Стены, плотно заклеенные анимешными девочками, видавший виды комп с грязной клавиатурой, хорошие наушники, паршивая вебка. Петя позаглядывал на столе: среди фигурок анимешек были насованы какие-то цветные буклеты аниме-фестов. – Я тут у него ничего не трогаю, он ругается, – говорила женщина. – Он из комнаты почти не выходил, а тут пропал. – Да выкинуть мусор этот! – судя по тону, такие разговоры тут постоянно. – А фото сына есть? – Гром не дал развиться спору. Петя потянул за листок, торчавший из-под клавиатуры. – Петь, – Гром произнес это вроде бы спокойным тоном, но Петя понял. Он обернулся, протягивая Грому извлеченный листок, исписанный от руки. Текст начинался с фразы “В моей смерти прошу никого не винить.” Гром показывал Пете фото на телефоне. Не-нарик узнавался легко. Это же насколько надо не общаться с соседями, чтобы не узнать про труп в подъезде? И чтобы соседи не узнали парня? Матери пришлось вызывать скорую. Петя пробежал взглядом письмо. Непонимание, жестокость со стороны отца, “жить так больше не хочу…” На самом деле ситуация была дикая, конечно, способ самоубиться максимально тупой. Гром воспринял ситуацию хреново. Молчал тяжело, говорил только по делу. Когда основные бумаги были оформлены, а мать таки увезли на скорой, они вышли на воздух: время позднее, пора по домам. Гром хмуро курил, ковыряя носком асфальт перед собой. Петя оперся о прохладный бок машины, закурил тоже. – Дядь, ты никогда о самоубийстве не думал? Гром посмотрел так, что Петя понял: вопрос был сформулирован в корне неверно. – Не, это не предложение, это прост интерес. Я вот не думал, но если бы думал, то вены бы вскрывал. А тут вон, человек решил красиво наглотаться таблеток. – На лестничной клетке? И добавив укол воздухом? – Киношные стереотипы, дядь. Наглотаться таблеток и закупорить сосуды. В кино ж не показывают, сколько и куда реально над нагнать воздуха, чтобы умереть от воздушной эмболии. – На лестнице-то он что делал? Средь бела дня? – Ты записку читал? Не хотел обременять собой. Гром не читал, листок был сразу приобщен к делу. Он покачал головой. – Думал. Давно, – Петя приложил все усилия, чтобы не закашляться дымом и не выдать ахуя. – Когда отца не стало. Но эт так, минутный порыв был, когда на краю крыши стоял. Пете было не понять – ему могло не хотеться жить, но никогда по-настоящему не хотелось умереть. Гром выкинул окурок. – Петь, подкинешь? – А ты не охуел, дядь? – но, конечно, Петя подкинул. И за шавой тоже пошел. На этот раз у Грома даже был куплен чай.