Табуретка без ножки

С началом учебного года убавилось “дворовой” наркомании, но прибавилось заграничных сюрпризов. Петя вроде бы понимал, что погранконтроль работает по партиям не для личного потребления, а для сбыта, но порой из летних туров детишки привозили такое, что мало не покажется. Взрослые везли в основном всякую мумба-юмба-виагру, а вот подростки – дешевые таблетки непонятного происхождения, особенно популярными были кругляши с некачественно выдавленной буквой “Е”, которые, конечно же, никаким экстази не являлись. Плюсом было то, что частенько реальное воздействие на психику было не так уж велико, компенсируясь психосоматическим приходом. Однако мальчик перед Петей пускал пузыри из слюней вовсе не психосоматически. Мальчик, если верить потертому листку А4 с ксерокопией паспорта, был Петиным ровесником, но светлые вытравленные волосы, худоба и свиштот делали его кейпоп-айдолом для бедных. Мальчик поерзал, прикрыв рот и стирая из уголка слюну. Джинсы в облипку, должно быть, очень некомфортно давили на стояк, который у мальчика был виден совершенно четко. И поправить никак – руки-то скованы за спиной. – Че, урожай? – поглумился Гром. Мальчики и девочки разной степени вменяемости томились в отделении: кто повменяемее, уже на допросах, кто совсем в ничто – под присмотром медперсонала по клеткам. Мальчик Грому заулыбался. Гром ответил вежливой улыбкой, он вообще довольно аккуратно обращался с теми, кто в категорию противников не входил. – Дядь, а тебе заняться нечем? Ну так отведи экземпляр поспать, он сам не дойдет. У Пети это был уже пятый… пятое… короче, пятерых описал уже. Гром совершил стратегическую ошибку. На самом деле две, но стратегическую ошибку выполнять просьбы Пети Гром совершил уже несколько раньше, и сейчас Петя если не ножки свесил, то на загривке у Грома точно хорошо умостился. Второй ошибкой было вообще приближаться к перевозбужденному обдолбышу. Гром его поднял, и мальчик, оказавшись практически прижатым к широкой мужской груди, поплыл. Он забормотал что-то, прижимаясь щекой к громовскому торсу. Гром его от себя отлепил и развернул спиной… На что мальчик отреагировал совершенно однозначно, вжимаясь жопой Грому в бедро (выше не доставал), а руками шаря как раз по ширинке. Петя пялился, как Гром осторожно, как пьяную девочку, держал обдолбыша, пытаясь одновременно прекратить харассмент. – Че ты вот лыбишься, Петь? – досадливо произнес Гром, вроде фиксируя подопечного. – Ты ему нравишься, дядь. – Ему сейчас кто угодно нравится, – Гром брезгливо поморщился и потащил пациента на отдых. Пете вот до сих пор не нравился никто и ничто, потому что по сей день либидо было на нуле. Он пробовал как-то подрочить, но отсутствие любой реакции обескураживало. Доктор про все это говорил, равно как он говорил, что Пете нужно будет несколько визитов к психотерапевту и/или к профессионалам в области секс-индустрии, чтобы вернуть секс в свою жизнь. Без секса жилось неполноценно и грустно, причем грустно в основном потому, что даже не хотелось. Даже подрочить, не то, что вешаться вот так на кого-то. Ну или лапать там – Петя по работе видел достаточно симпатичной натуры на любой вкус. Но путь к любому возбуждению лежал через отказ от антидепов, а Петя пока был не готов прекращать на них торчать и осознавать бренность и никчемность своей жизни. Сейчас Пете было хотя бы похуй. Рядом с Петей, уже сгребшим бумажки на столе в стопку, выключившим комп и дошедшим до улицы, нарисовался Гром. Они выдвинулись в сторону дома – им некоторое время было по пути. Вечер был красивый – фонари, приятная погода, безветрие, почти безлюдно. Нормальные люди в такой ситуации разговаривают. – Дядь… – Че вот у тебя за дядь, какой я тебе дядя? – Ну а ты себя видел? У тебя же даже усы. Гром по своей усощетке потер: – Усы как усы, нормальные. – Ну короче ты с ними дядя, понял? Объяснение было так себе; “дядь” было Петиным словом-паразитом, откуда оно взялось, Петя не помнил, но в последнее время и правда звал так почти исключительно Грома. – Что спросить хотел? Петя уже не хотел, но пришлось. – Ты ж один сейчас? – Ну да, – к чему был задан вопрос, Гром не понимал. Петя тоже не понимал. Он и так знал, что у Грома никого нет, если только тот не вел вторую жизнь, и вместо сна не зажигал где-нибудь. – А что, понравился кто-то? – ой да ладно, неужели Гром думал, что Петя мог бы обратиться к нему за советом, даже если бы и понравился? Петя даже усмехнулся. – Не-е, я так, абстрактно. – Зря, ты ничего такой, – Гром смерил Петю взглядом. – Спасибо, дядь, с комплиментами у тебя полный швах. Они разошлись на пешеходном: Грому было прямо, а Пете через дорогу и во дворы. “Ничего такой.” Петя был заебись. Просто не в форме. *** Петя старался записываться на стрижку с утра, чтобы потом работа отвлекала, а не приходилось весь день быть дома с ощущением, что по телу муравьи ползают. Петя, как обычно, курил две. Порывистый ветер трепал свежеподстриженные пряди, но после четко направленного потока из фена это ощущалось нормально. Вообще жизнь уже ощущалась нормально, Петя все думал, что накроет, откатит, но нет – вот же, нормально все. Работа, дом, общение там. Корпоратив на новый год, пицца с соком на чей-нибудь юбилей. Свой ДР Петя не отмечал никак (спасибо, что никаких социально, бля, активных в коллективе не нашлось, так что вот этого “по сотне на ДР/роды/похороны” не было), но за других поднимал стаканчик в общем тосте. Все нормально. Можно, в принципе, так и жить дальше. Семью Петя заводить больше не планировал, как и детей, а со своей жизнью уж как-то разберется. Можно даже с антидепов не слезать. Если этот доктор не продлит рецепт, продлит другой, а не продлит другой, не страшно, Петя и более запрещенные вещества добывал, справится. Ну а трахаться… Вон, Гром полностью здоров и на колесах не сидит, а трахаться ему вряд ли есть, с кем. Пете в целом бы хотелось абстрактного поебаться, но от мысли о том, каких это будет стоить усилий, даже если за деньги, это же выбрать надо, а Петя разборчивый. Петя закатил глаза и двинулся в сторону работы. Он не собирался слезать с таблетосов. Управление встретило привычным шумом, на клавиатуре лежали очередные бумажки, все было как всегда. У Пети закончился кофе, хватило на последнюю кружку. Он выкинул банку и залил водой не до конца, чтобы не вышло слабо. Петя стучал по клавиатуре, когда накрыло. С тыльных сторон ладоней, вверх зазудело в сгибах локтей, перекинулось на ребра – это вот самое мерзкое было – вверх по хребту, затылку, зачесалось в ушах, стекло вниз, куда-то под яйца, защекотало противно, как будто легчайшим касанием, от которых Петю всегда коробило. Он приподнял пальцы над клавиатурой и стал ждать. Курсор в документе мигал, иногда чуть залипая – или это залипал Петя. Так не крыло давно, бывало, пробегало волной, но не разгонялось. Постепенно стало сходить на нет. Петя забыл посмотреть на время, когда началось, но вроде не заметил никто. Петя медленно покрутил головой. Как правило, когда с Петей случалась херня, Петя старался сделать кому-нибудь гадость, чтобы попустило. Других кандидатов не нашлось, так что досталось мирно курящему Грому. Петя подошел вразвалочку, затянулся, втягивая щеки, смерил Грома взглядом, ища, к чему бы приебаться и выдал: – Че, битиэсу своему пишешь? Гром оторвался от телефона, в котором и правда что-то набирал, секунду подумал: – Это имя такое? – Ага, – Петя постарался вложить весь свой сарказм в свое “ага”. – Имя. Клеился к тебе недавно. Блондинчик такой, – Петя обозначил движением ладони вытравленную карешку упоротого мальчика, который на Грома вешался. То, что Гром не слышал про корейскую группу, было ожидаемо. Гром посмотрел тяжело. – Петь, нормально все? – Да заебись все, дядь! – Петя хмыкнул, выдыхая дым через широкую лыбу. Гром был непрошибаемый дед, и весь Петин стендап развалил об собственную дремучесть. – Да ты пиши, пиши, ты же ему понравился. Гром нажал на кнопку отправки и телефон убрал. – Я с наркоманами не встречаюсь. – А, так это единственный аргумент? Петя сиял, он рассчитывал нарваться на Громовский гнев. Гром посмотрел – хотелось бы найти во взгляде что-то, дать ему какое-то емкое эмоциональное описание, но Гром посмотрел на Петю просто потому, что на собеседника принято смотреть. – Я мент, Петь. Это основной аргумент вообще ни с кем не встречаться. Пете даже обидно стало, что Гром не спровоцировался даже на гейскую подначку – но запал сраться он уже растерял. Интересно, аргумент про мента – Пчелкинский? Явно же не сошлись из-за характера работы друг друга – как человека Пчелкину Петя не знал, но предполагал, что дело не в разбросанных носках или красных волосах в сливе душа. Сигарета у Пети кончилась, а торчать просто так не хотелось. В Питер приходила осень, заволакивая небо тяжелыми тучами, и вот-вот обещался дождь. На кухне Петя вспомнил, что “Эгоист” все, и придется пить гранулированный “Нескафе”. Гром поставил рядом кружку. Петя насыпал раньше, чем сообразил поговнить. – А что, Битиэс это правда имя такое? – Битиэс это группа такая. Корейская. С крашеными азиатскими мальчиками. Дед. – Был дядя, старею на глазах. – Ага, песок сыпется. Сахарный, – добавил Петя, просыпав несколько крупинок мимо. Воды в чайнике было только на одну чашку.