Табуретка без ножки

– О, – тихо хмыкнул себе под нос Петя. В честь обещанного синоптиками дождичка на ближайшие три дня Гром сменил летние белые футболки на синюю осеннюю. – М? – Гром устроил жопу на пассажирском и вытянул ноги, пристегиваясь. – А, не, я так, – отмахнулся Петя. – Заправиться, кстати, надо. Он, не стесняясь, пользовался субсидией на топливо от Управления. Заправщика на месте не оказалось, и Петя торчал, слушая, как высокооктановая хавка хлещет в бездонный бак эскалейда. Через стекло было видно, как Гром душераздирающе зевал. Что же, получается, ничто человеческое герою не чуждо? Может валяться без сна? Время-то уже не утреннее. Хотя, скорее всего, просто где-нибудь шатался по очередному делу. – Че зеваешь? Кофе бы взял, – сказал Петя, выруливая на дорогу. Гром тоскливо покосился на штендер с нарисованной чашкой, безвозвратно уплывший назад, и потер глаза. А раньше надо было думать. Гром открыл окошко и привалился к стойке, давая холодному воздуху чуть ерошить волосы на голове. Ресторан “Три реки”, вопреки ожиданиям, стоял поодаль от любой воды. Петя врулился между крузаком и неновым бентли. Вытянул шею: нигде не было видно дежурной машины. К ним уже торопилась хостес – прекрасно оформленная женщина без возраста, скорее даже менеджер, чем просто официантка. Она зыркнула в сторону тачки, но увидев, что там не кредитный Фокус, посветлела лицом. – Добрый день, меня зовут Вероника, – вряд ли он был добрым, раз уж они тут по работе, но вежливая улыбка, помноженная на ботокс, держалась на ее лице, как приклеенная. Петя предъявил корочку, Гром похлопал себя по карманам тоже. Тут правила знали получше: корочки были тщательно сняты на айфон, скорее всего, с их обладателями на фоне. – Ваши коллеги припарковались за зданием, – Вероника вела их за собой. Ну да, не портить же парковку перед заведением, а то уплывут фото в сеть, удар по репутации заведения. Внутри было ожидаемо роскошно, но приемлемо – хрусталь и бархат, но хотя бы не стразы. И не стремно такому заведению попадать в поле зрения не просто полиции, но и наркоконтроля? В длинных коридорах было пустынно, заведение, вероятнее всего, открывалось к вечеру, но сейчас по кабинетам еще могли досыпать гости. Вероника остановилась у номера с прибитым на двери бронзовым барельефом с волнистым узором. – Ваши коллеги уже там. Что ж, у Пети сразу было ощущение, что в “Трех реках” вовсе не рыбными деликатесами балуются. Рыжая девушка лежала, раскинувшись на диване и свесившись через спинку так, что мертвыми глазами пялилась прямо на вход. Кудри, шелк складками по телу. – Ее зовут Даша, она работала у нас несколько лет. – А клиент где? – Гром кивнул участковому, который сдал им на руки первичный протокол и умотал восвояси, и КристинАндревне, которая пока что занималась съемкой, и перешел сразу к делу. – Он уехал довольно рано, с двумя другими девушками. Есть записи с камер на парковке. – Здесь камеры, конечно же, нет? – Гром обвел взглядом тяжелые занавеси на стенах. – В кабинетах и большинстве коридоров нет камер, мы ценим приватность клиентов. Петя, тем временем фотографирующий белую пыль на столах среди тарелок с остатками еды, хмыкнул. Девушка была необычной – не совсем модельная внешность, но рыжина с характером и мягкое тело делали ее по-своему привлекательной. Петя заметил среди складок разошедшуюся ткань. – Так. Гром, – тот тут же нарисовался за спиной. Петя кивнул на рвань, явно не предусмотренную кроем. Гром наковырял в кармане перчатки – у него в карманах вообще было много всего, хотя на жилет Вассермана все равно не смахивало – а Петя включил камеру. Вероника держалась чуть в стороне, но все равно видела их действия. Гром осторожно, чтобы не потревожить тело, потянул ткань в сторону. Между чуть раздвинутых ног девушки, надежно замаскированная чернотой бархата, неверным освещением и кинутым поверх платьем, была еще не застывшая лужа крови. Сработала вспышка фотоаппарата. Вероника прижала ладонь ко рту. Гром тут же накинул складки на место. Петя остановил съемку. Гром вывел позеленевшую Веронику, по все еще почти бесстрастному лицу которой стекали слезы. Петя оставил их и отправился на поиски руководства. Владелец ресторана был у себя. Кроме него, в кабинете сидели две девушки, блондинка и брюнетка, подозрительно тихие. Петя сложил два и два. И еще три реки. Владелец заведения, Владимир, проводил накануне приятный вечер с тремя девушками (название клуба намекало, что в качестве спутниц на вечер, хостес, а по желанию и чего-то посерьезнее каждому клиенту предлагалось трио девушек типажа “ВИАгры”: рыжая, брюнетка и блондинка). Ближе к полуночи Владимир и две девушки – те, что сейчас сидели на диванчике – уехали, оставив убитую в кабинете. – А кто вызвал полицию? – Петя расположился в кресле. – Вероника. Утром она совершает обход кабинетов. Слушайте, я понимаю, как все это выглядит, но мне дорог мой бизнес, я не идиот убивать собственных девочек. – Почему она не поехала с вами? – Это был прощальный вечер Даши. Она собиралась уволиться. – И поэтому вы устроили ей прощальный вечер с лобстерами и кокаином? – Почему нет, боже мой, она прекрасный человек, образованная, веселая… Была. С дивана донесся всхлип. У Пети пожужжал телефон. Гром: “Тут соседний кабинет свободен” Владимир вел девочек за плечи, плакали уже обе. Интересно, что там было-то вообще? Сперва допрашивали Веронику, но она всю ночь занималась делами в залах, так что внимания этому кабинету почти не уделяла, это был маленький праздник на четверых. Около полуночи Владимир уехал с двумя другими девушками, а кабинет до утра никто не прибирал, бронь была проставлена на всю ночь, и клинеры пришли только поздним утром. Вероника выглядела до глубины души впечатленной случившимся, только качала головой на вопрос Грома о том, считает ли она убийцей Владимира. – Нет, он не так к ним относился. Это сложно объяснить, но… просто нет. Следующей была Мария, брюнетка. Петя рассмотрел ее получше: косметические вмешательства были, но по минимуму, даже губы едва тронуты филлером. Мария рассказала, что они с Дашей – рыжей – и Аней, блондинкой, работали в команде. Тут все работали командами по трое (Петя вновь восхитился продуманностью концепции), но Даша захотела уйти. – Вы знаете, у нее кто-то появился, но она не рассказывала. Ну, понятно, что иногда мы… С клиентами… – Мария стушевалась, но Петя помог. – Трахаетесь, понятно. Мария хлопнула ресницами, Гром неодобрительно покосился. – Она не хотела изменять, поэтому уходила. Она вообще-то хорошая… – на этом Мария все же разрыдалась. Когда поток слез схлынул, Мария сумела рассказать, что они сидели вчетвером, Даша иногда отвлекалась на телефон, но в целом посидели отлично, Даша разве что немного перебрала, Владимир в честь нее выкатил несколько бутылок ее любимого шампанского, и Даша расслабилась. Попрощались они на том, что Даша сейчас немного посидит и пойдет переодеваться из вечернего платья в обычное и вызывать такси. Причастность Владимира она также отрицала: – Он не такой, просто не такой. Ну и зачем? Желающих сюда хватает, кастинг такой! Разумно. Аня, обладательница низкого грудного голоса и повадок мистресс, держалась лучше. Рассказ о посиделках был почти такой же, разве что было больше личных деталей: то ли убитая была с ней ближе, то ли Аня была более наблюдательна. По ее словам, Даша не просто отвлекалась на телефон, а переписывалась как раз со своим парнем, причем переписка была не самая милая – Даша потому и пила. Аня, кстати, упомянула, что к себе их Владимир не повез, а развел по домам. Так что теоретически алиби у него все же не было. – Получается, он с вами не пил? – Гром делал пометки в блокноте. – Он вообще не пьет. – Нюхал? – Одну дорожку для веселья, – Аня пожала плечом. – Вы же понимаете, что тут все могут закрыть за распространение? – встрял Петя. – Здесь не распространяют, но гостей на входе никто не обыскивает. Это для личного употребления. О как. Наконец настала очередь Владимира. Он выглядел огорченным, но совершенно спокойным. Посиделки – чуть перебравшая Даша – развоз девочек по домам – точка. – Почему вы не пили? – Петю прямо занимал этот вопрос. – Алкоголь не сочетается с препаратами, которые я принимаю. – А кокс сочетается? – Не конфликтует, – Владимир чуть развел руками. – Что за препараты? – Гром. Владимир продиктовал название, и Петя выпрямился. Он пил такие же. А это значило, что со стояком у Владимира было то же самое. Вот почему девочки его не боялись – он реально никого не принуждал с собой спать. Получал, так сказать, эстетическое наслаждение. Визуальное. Свидетелей того, что Владимир после работы таксистом поехал прямо домой, не было. – А в машине трекера нет? – у Пети вот был. – Отключен, – заверил Владимир. – А давно вы свои таблетки пьете? – Петя наклонился вперед. – Почти полгода. – И как? – Помогают, – Владимир тонко улыбнулся, прекрасно понимая, что это уже выходит за рамки допроса. – Личность ее молодого человека вам известна? – Гром вмешался. – Нет, но, думаю, в телефоне все есть? – Владимир сфокусировался на Громе, тут же вышвырнув Петю из зоны внимания. – При ней не нашли. Только следы насилия… – Гром поднял взгляд, следя за реакцией. Владимир был удивлен. Петя был склонен ему верить. Труп девушки увезли, криминалисты собрали с дивана все, что представлялось возможным. – Пошерстить бы персонал, – Гром вернул Пете зажигалку. – Да куда ж мы денемся, прошерстим всю смену. – Ну и дворец, – Гром выпустил дым вверх. – Дядь, хочешь анекдот? – Ну? – В Москве бордель, в Питере поеблик. Гром посмотрел на Петю как на идиота, а потом заржал, качая головой, даже хлопнул Петю по спине, отчего тот чуть не проглотил сигарету. В “Трех реках” царило своеобразное сонное оживление. Персонал со слипающимися после смены глазами небольшими группками держали по разным помещениям, одновременно Вероника пыталась все же устроить уборку: вечером ресторан должен был открыться во что бы то ни стало. Петя даже краем уха слышал, что через три часа должны привезти новый диван взамен испорченного кровью. Первыми отпускали поваров: те не отлучались с кухни и с наименьшей вероятностью что-то видели. Девушки-трио в разной степени помятом состоянии тоже были не особенно полезны. Оставались официанты – люди, постоянно передвигающиеся по клубу. Время перевалило за полдень, а допросы, казалось, не кончатся никогда. У Пети практически сел телефон и зарядный блок, за которым он ходил в машину. Записывать приходилось на диктофон, а не на камеру, иначе бы память забилась моментально. Гром периодически тер глаза, но больше не залипал и не зевал даже. Интересно, сколько он может выдержать в рабочем ритме? С каждым, кого отпускали Гром и Петя, коротко беседовала Вероника, наверняка о том, что болтать не стоит. Петя, чтобы оправдать свое присутствие, вставлял вопросы насчет веществ – девочки палились почти все поголовно, но Петя прекрасно понимал, что это не притон, тут больше проблем будет, чем реального выхлопа. Но координаты одного дилера стрясти все же удалось. К вечеру у Пети мелко тряслись руки от усталости и, видимо, голода, который, впрочем, он так и не ощутил нормально. Гром задумчиво курил, перелистывая заметки в своей записной книжке. Он прямо вот по старинке черкал карандашом в блокноте. – Че как теории? Гром потер затылок. – Хозяина надо дожимать. По дороге к машине Петя споткнулся. Да, точно надо пожрать. Парковку перед рестораном уже занимали дорогие тачки. Петя смотрел со стороны: вот клиенты идут приятно проводить вечер. А есть этот Владимир, который все это держит, но не пользуется. Как хороший дилер. В тачке Петя вбил в навигатор макавто и выбрал точку. Гром продолжал листать блокнот, не отвлекшись даже когда Петя встал в очередь. Гром оторвался от записей, только когда Петя поинтересовался: – Дядь, че будешь? – Большую без картош… А, это че, Макдональдс? У них шава есть? Петя взял ему шримп ролл. Себе Петя тоже взял ролл, потому что “...огурцы, салат и лук, все вываливается, блять.” И, кстати, кофе – сразу четыре стакана. Гром блокнот убрал, и сперва всосал почти стакан латте, а потом уже взялся за еду. Наверняка сейчас было бы комично понаблюдать, как дед Гром будет молча, но красноречиво критическим взглядом рассматривать изобретение макдаковских маркетологов: креветки, а не курица, да и лаваш небось не такой… Гром жрал молча. Петя жрал тоже молча, размышляя, что Питер таки делает свое дело, можно же было взять наггетсы какие-то, а не шаурму. Гром еду прикончил первым, и теперь тянул второй стакан кофе. Петя дожевал, и Гром забрал у него обертки, компактно сложив все лишнее в бумажный пакет и утрамбовав. В Управлении уже было по-вечернему тихо. Петя поставил на отправку через вайфай допросы на расшифровку – забавно, он был немало удивлен, когда узнал, что расшифровкой и набором занимается целая группа слепых, которых взяли по квоте, организовали и вот так обеспечили работой. Работали они по большей части ночью, выдавая расшифровки к утру или к обеду. Что удивительно, почти без опечаток. Результаты по трупу КристинАндревна тоже выдаст не раньше утра, так что на сегодня работу можно было считать оконченной. Гром курил в ожидании Пети. Так же молча они двинули в сторону дома. Петя кивнул, сворачивая на пешеходный переход. Гром кивнул тоже. *** Утром Петя даже вспомнил, что надо купить кофе. Банка по-дурацки оттопыривала карман, но нести ее в руках было еще глупее, а от пакетика Петя отказался. Расшифровка допросов еще не поспела, зато на клавиатуре нашлась, помимо обычных бумажек, распечатка заключения судмеда. Петя посмотрел на время распечатки: четыре пятнадцать утра. Петя уселся за стол и стал листать. Следы насилия, остатки смазки. Кровотечение причиной смерти не стало – у девушки банально начались критические дни, а обилие выделений было связано с тем, что препараты сделали кровь более жидкой, а насильник не озаботился тем, чтобы извлечь из жертвы тампон, и внутри… Петя пробежался по описанию травм влагалища: судя по всему, жертву трахали уже невменяемую, потому что это наверняка было больно. Время смерти примерное, причина – острая почечная недостаточность на фоне употребления наркотиков и алкоголя. На теле следы, но в основном по бедрам – ее не душили и не били, чтобы принудить к сексу. Расшифровки допросов появились только после полудня, когда Петя уже вовсю занимался собственной бумажной рутиной. Расшифровщики, как правило, по голосу различали, кто говорит, но изредка в тексте могли стоять знаки вопроса, если принадлежность голоса определить не удавалось. В случае с Петей и Громом вопросов быть не могло: слишком разные голоса, манера говорить. Петя проматывал документ, отсекая лишнее и неважное. Это, по-хорошему, была не его работа, но никого не ебало, что Петя сотрудничает с убойным, наоборот, это гарантировало, то Петя не будет мешаться под ногами у своих же, и за ним не нужен будет присмотр. Однако нормально взяться за это дело Петя смог только к вечеру. Гром сгорбился на кресле с колесиками, которое было стандартным, а потому максимально неподходящим кругом из него выпирающему Грому. – Че нового? – с ленцой поинтересовался Петя. Нового было решительно ничего, но Гром таки сделал распечатку, чтобы почитать с бумаги дома. Небось еще олдскульно исчеркает карандашом. Петя никогда особо блокнотами не пользовался – ни к чему было, на облавах все равно все писали камеры, а заполнять протоколы было не Петиной зоной ответственности. На улице лило по-осеннему затяжно и противно, так что Петя сжалился над своей обувью – и над Громом заодно, довезя того до дома. Петя болтал пакетик в чашке. Гром по дороге стал листать распечатки, и слово за слово в квартиру к Грому поднялись оба. Гром по очереди называл имена допрашиваемых, и они с Петей парой слов высказывали свои мысли – подозрителен или нет, врет ли, и так далее. Дошло дело и до Владимира. Гром закономерно считал его основным подозреваемым: он последним видел девушку живой. Кроме него были, конечно, еще те две девицы, с которыми они коротали вечер, но вряд ли они были соучастницами. Разве что представить совсем больной сценарий, что они держали жертву, пока владелец клуба ее насиловал. – Он не насиловал, – резко оборвал Петя, даже забыл поглумиться над Громовской “сексуальной” фантазией. – Откуда такой вывод? – Гром всегда спрашивал именно это: не спорил, а сводил брови в кучу и спрашивал про вывод. Не считая того, что все девушки в один голос твердили, что Владимир не такой… – Он колеса пьет, антидепрессанты. Утверждает, что пьет уже полгода, это можно проверить по рецепту, но, скорее всего не врет. Так вот, от них не стоит, совсем, никак. Это и побочка и фактор, э-э, успокоения… – Гром выжидательно смотрел, и Петя уже пожалел, что пустился в объяснения. Ладно, изи, Петя же не на рабочем столе пачку держит, откуда Грому знать, что он такие же пьет. – Откуда информация про побочки? – Гром иногда доебывался на пустом месте. – Поинтересовался, дядь, – Петя раздраженно глотнул чаю и обжег язык. – Препараты, знаешь, мой профиль. Гром нахмурился, но вроде поверил. Интересно, а если он узнает, что Петя сидит на таблетках, то что? Посчитает нариком? Поглумится, что у Пети не стоит? Они просидели до полуночи – но оно того стоило. По крупицам оговорок Гром обратил внимание, что был один повар, которого видели в ресторане вне смены, но сверхурочно он не работал. Гром хотел вызванивать Веронику немедленно, Петя осадил и предложил написать в мессенджер. Вероника, кстати, была на связи: искомый повар, как и она сама, сейчас были на работе. Ночной Питер катился быстрее дневного. У “Трех Рек” было оживленно, сновали такси и тачки с водителями, слышна была музыка. Вероника встретила их так же на парковке и повела в обход здания – оно и понятно, у Грома на роже разве что табличка не была прибита, что он мент. На кухню – в подвал, но чистый – заглянули за Вероникой. Помещение было просторным и немного как будто киношным: повара в белоснежной форме, огромные столы, на которых сервировалась дизайнерская подача, официанты с тележками, полными блюд, накрытых серебристыми клошами, приятный запах специй. – Артем, – позвала Вероника. Мужчина отвлекся от шинковки овощей. Петя лица не помнил, они Артема не допрашивали. Значит, он смену в тот день не отбыл, раз его не было в ресторане на момент их визита. Артем подошел ближе, вытирая руки о передник, Вероника ладонью указала на Петю и Грома. – Артем, это из полиции, у них есть несколько воп… Артем резко оттолкнул Грома и рванул на выход. Гром, оправдывая фамилию, с грохотом завалился куда-то в посудный шкаф, а Петя – за каким-то хреном – кинулся в погоню. Артем бежал, громко топая, так что Петя слышал, куда. Гром, конечно, сейчас отряхнется и прибежит следом, но Петя же не совсем декорация, а все-таки при исполнении. Правда, как и Гром, безоружен. Дверь вывела на склад, и тут уже Артем затаился. Петя осторожно пошел вдоль полок, прислушиваясь. Если бы Петя подумал, то он бы остался на месте, предоставив Грому разбираться с беглецом. Пете вообще почаще бы стоило думать. Он углубился между полок с продуктами долгого хранения. Дверь грохотнула еще раз. – Петь! – Гром объявился. – Дядь, он где-то тут! – Петя не то, чтобы хотел демаскировать себя, но лучше ответить, чем оставить напарника в неведении. Это стало для Пети роковой ошибкой. На него навалилось тяжелое тело, стиснув локтем за горло так, что Петя едва мог сипеть, но главное – в щеку в поле зрения красноречиво уперся широкий поварской нож. Петя одними губами матерился, пытался пинаться, но Артем держал крепко, и пробить даже локтями Петя не смог. Он в отчаянии мотнул головой, надеясь ударить затылком, но тщетно – Артем ростом мог соперничать с Громом, так что Петя попал куда-то в плечо совершенно бесполезным тычком. Артем потащил его по проходу, Петя засучил ногами, надеясь что-нибудь сбить. Проходы были широкими, но все же что-то упало, покатились какие-то консервы. – Артем! Давай просто поговорим! – Гром повысил голос где-то со стороны выхода. – Не о чем говорить! – заорал над ухом Артем. – Суке сучья смерть! – За что ты ее убил? – хотелось верить, что у Грома была какая-то тактика, и он ее придерживался. – Она же собиралась уволиться, чтобы быть с тобой! – Ага, и поэтому трахалась с директором! Я ей показал, что бывает с суками! – Артем перехватил Петю поудобнее, и тот получил возможность говорить. – Они не трахались, – Петя закашлялся, Артем его все-таки придушил серьезно. – Ты вообще заткнись, – Артем его встряхнул так, что у Пети клацнули зубы, а нож таки болезненно уколол щеку, прокалывая кожу. – Ты ее просто приревновал? – Гром, кажется, звучал ближе? – Она сидела там обдолбанная, че я, идиот? Она мне обещала, что завяжет, а сама!.. Ну ничего, я заставил ее еще повеселиться! Петя перебирал ногами, повинуясь тому, как Артем тащил его вдоль стеллажей. – Что ж ты за человек такой, а? – Гром возник в том же проходе, что и они, и укоризненно посмотрел на Петю, у которого на щеке уже размазалась кровь из пореза. – Я ее не убивал, понятно? – Артем остановился, прижимая Петю к себе и утыкая лезвие ему то в шею, то, после жестикуляции, куда-то в бок. – Она меня встретила как очередного клиента, у них на столе был порошок! – Артем ткнул в сторону Грома ножом. – Че я, не знаю, зачем они обдалбываются! Я ей показал, где ее место! А ну стой! Гром действительно начал было движение вперед, но остановился и поднял руки, когда Артем снова ткнул Петю в горло ножом. Нож, надо сказать, был отлично заточен, шея болела уже в нескольких местах. – Ты тише, я же только поговорить. – Ага, да-да. Поговорили уже. Я сейчас уйду, ясно? И твой ментеныш будет моей гарантией. – Спокойно, ты сейчас только хуже себе делаешь, ну зачем тебе заложник? – Гром топтался, делая шажки вперед-назад. Петя держался за мощное предплечье Артема, он уже понял, что вырваться не сможет. – Отойди с дороги, ментяра! – кажется, у Артема была биполярочка, слишком истерически звучал выкрик, неуместно. Гром бросился вперед. Петя с ужасом ощутил, что лезвие ножа вжимается ему в горло, а потом все трое сшиблись, покатились и врезались в стеллаж, который, вопреки ожиданиям, не завалился на них, а только гулко грохотнул. На краю поля зрения Пети мелькнул нож – окровавленный – но Гром ушел от удара. Петя удивленно прижал руку к шее. Было липко и больно. Петя тупо смотрел на красную ладонь. Что нужно делать, если перерезали горло? Или не перерезали? Реальность сделала оборот, Петя снова прижал руку к шее. Наверное, если все серьезно, должно бить фонтанчиком? Но все равно было как-то слабо… К его ногам отлетел злополучный нож. Петя поднял взгляд: Гром, сверкая расплывающимся по скуле фиолетовым пятном, брал повара на болевой. – Петь. – А?.. – Петя понял, что на какое-то время выпал из реальности, и рядом уже есть какие-то люди. – Дай гляну, – Гром ткнул пальцами в челюсть, и Петя бессильно откинул голову к прохладному стеллажу. – Жить будешь, но надо перевязать. Петя скосил глаза: руки у Грома теперь тоже были в крови. В Петиной. Гром поднял его с пола, и Петя увидел, что повара, уже закованного в наручники, уводят сразу три полицейских. У выхода со склада стояла бледная Вероника. Увидев Петю, она побледнела еще больше и не нашла ничего лучше, как по дороге прихватить с кухни полотенце и вручить его Пете. Гром, и так придерживавший Петю за ребра, одной рукой прижал к его шее кусок махровой ткани. Гром же пристегивал Петю к пассажирскому. Картина повторялась, только теперь Гром вез Петю зашивать. Петя рассеянно прижимал полотенце к шее, но уже было понятно, что травма не смертельная. Голова у Пети кружилась все время: пока они ехали, пока суровая медсестра обкалывала ему горло лидокаином и противно шила – Петя не чувствовал боли, но чувствовал, как нитка проходит сквозь кожу – и потом, пока Гром вез его домой. Гром нашел парковку почти у подъезда, повезло. Кажется, он что-то спросил. Петя даже что-то ответил. Петя, только сев на стул на кухне понял, что Гром привез его домой, открыл дверь и без спросу ввалился в Петино жилище и сам. Не, у Пети был относительный порядок, просто он не планировал гостей. Петя пробормотал: – Что-то я устал. Тогда Гром потащил его в ванную. Петя отмахнулся: – Я сам. Да че тут… Тем не менее, он едва не оступился, стаскивая водолазку. У Пети в ванной свет был ярче, чем у Грома на кухне. Пете в травмпункте уже промыли и заклеили все мелкие порезы, даже невесть откуда взявшийся на предплечье. Очередная водолазка в утиль – дырки на рукаве и боку, кровь… Нда, пора наведаться в Зару и попрощаться с кашемиром. – Ты давай, я тут подожду. – Дядь, я вообще сам справлюсь уже. Гром ничего не ответил, только уселся на крышку унитаза с таким видом, что спорить Пете резко расхотелось. После душа Петя вышел еле-еле: время было уже под утро, и он пиздец заебался. Настолько, что Грома предоставил самому себе. Спал же он у Грома дома, и ничего. Но на собственной кровати спать было удобнее. Утром у Пети болело все: в дополнение к ножевым его чувствительно приложило об пол. Проспал Петя не так уж долго: для контраста со вчерашним дождем сегодня сквозь клочковатые тучи пробивалось довольно яркое солнце, не давшее долго спать. Петя все же вылез из спальни. В гостиной на диване прямо в одежде спал – но тут же проснулся – Гром. – Петь, ты как? Петя кивнул, ощущая неприятную пульсацию в области шва на шее, и поплелся в ванную хотя бы почистить зубы. И пригладить пиздец на голове. Когда Петя вышел, Гром вытирал лицо кухонным полотенцем. Шумел чайник. Петя сел, а Гром полез в шкафчики за чашками и кофе. И, конечно, открыл ящик, где, помимо ложек-вилок лежали Петины колеса. Петя даже дернуться не успел, только застыл. Ну? Шанс, что плашка будет лежать названием вниз, по закону подлости будет минимальным. Да и в целом там столько всякой фармы валяется… Гром после секундной паузы вытащил ложку и сделал вид, что ничего особенного. Будто у самого в ящике тоже пол-аптечки (Петя помнил, что нет). – Тебе с сахаром? – даже голос не изменился. – Нет. Гром поставил перед ним чашку, сам сел напротив. – Тебе там обезбол назначили. От горла. Петя отпил кофе. – Не болит. На самом деле болело, просто Пете хотелось огрызаться. От того, что Гром теперь знал, что Петя пьет – не просто некие таблетки, а знал, что конкретно, и про побочку… Было херовато. Вряд ли, конечно, Гром разболтает, не тот он человек, но Пете за глаза хватало, что знал сам Гром. Петя не испытывал необходимости выговориться или как-то оправдаться, просто что-то типа бесился по этому поводу. Немножко. Кстати, утром надо бы ноотроп. Гром, правда, колеса никак не прокомментировал, даже когда Петя почти незаметно выдавил из плашки утренние капсулы прямо при нем. До Управления тачку вел Петя. С Артемом оказалось сложно. Вину свою он признавал только в насилии и только после того, как ему объяснили, что Даша действительно не изменяла ему с владельцем клуба. В остальном вел себя замкнуто, от вины в передозировке, которую у Даши прозевал, открещивался. По его версии он хотел увезти Дашу домой, но, увидев там, приревновал. Сперва хотел просто поговорить – они даже выпили еще, и Даша, по его словам, догналась еще дорожкой, угостив заодно и самого Артема. Алкоголь в сочетании с порошком дал по мозгам, и Артем впал в ярость – он даже не отрицал, что сами приступы агрессии у него бывали и раньше – трахнул Дашу и оставил “проспаться”, забрав ее телефон и уехав домой. О том, что Даша не пережила ночь, узнал, только придя на работу в следующую смену. Он думал, что его не вычислят, они же держали все в секрете, а поняв, что попался на глаза сразу нескольким людям, снова впал в агрессию (Петя заметил, ага), хотел сбежать. И теперь попался на сразу три обвинения: халатность, приведшая к смерти, изнасилование, да еще и покушение на жизнь сотрудника при исполнении. Петя периодически трогал шею. Под обширным пластырем порез слегка зудел, но на перевязку и/или снятие швов было еще рано. Еще больше зудело нарваться. Услышать какую-нибудь дрянь от Грома, взвинтиться и обстебать в ответ так, чтобы стоял и обтекал. Но Гром молчал, занимаясь своими делами, и Петя постепенно угомонился. Во всяком случае настолько, что готовность обстебывать осталась только фоном, в режиме “на всякий случай”.