Табуретка без ножки

С утра противно моросило снегодождем. Не менее противно моросила какая-то тетка за соседним столом, втирая оперуполномоченному, что она просто пакет передавала, она курьер, это не ее дело, что в посылках. Петя смотрел в экран. Накануне он лег спать без мелаксена, и уснуть уснул, но проснулся за час до будильника в каком-то противном состоянии, которое не сумел разогнать ни ноотроп, ни душ, ни сигареты, кофе и даже снегодождь в рожу. – Петь, у тебя кофе есть? – Гром поставил на стол свою полную чистого кипятка кружку. – Есть, – Петя заглянул в свою. – А, в смысле этот… Уже глядя, как Гром сыпет себе прямо из банки в чашку Эгоист, Петя возмутился: – Дядь, я те че, буфет? – Ты мне, Петь, последний шанс, – Гром сделал глоток неравномерно окрашенной кофием водички и аж заулыбался. – А че смурной такой, торчки обижают? – Я те кофе отсыпал? Гуляй и не лечи тут, – Петя кивнул подбородком в сторону выхода из отдела. – Да я вообще по делу. У нас тут симптоматика интересная, что-то мутится, посмотришь? На стол легли два листочка А4: расшифровка допроса и второй, криво исчерканный схемами и громовскими каракулями. В углу листка стояла много раз обведенная ручкой буква И с точкой. – Так. Покурим, дядь? Гром ничего конкретного не давал: какие-то слухи, какие-то пацаны на тачках, ничего не понятно, очень интересно. Петя отвечал, что с такой инфой он ничего делать не будет, Гром в ответ выдавал еще пару крупиц инфы, стойко оберегая И-нкогнито. Петя махал рукой, оставляя Грома один на один с его тайнами. С момента первой встречи Пети и листка с каракулями прошло уже несколько дней, в течение которых Петя периодически доебывался до Грома на предмет его И. Гром темнил, Петя продолжал доебываться. И., конечно, был информатор: как боженька из машины, он периодически подкидывал Грому инфу, частенько по Петиным интересам. Петя понимал, что там какие-то свои мутки между этими двоими, но хотелось посмотреть на человека, который одновременно явно был не на стороне закона, но при этом Гром его не сажал. Иван-Илья-Игорь-И-хрен-его-знает, у Пети фантазия имен на И на этом заканчивалась. И – информатор, короче. Они сидели на громовской кухне – к себе Петя больше старался не пускать. Ну как, на кухне: Петя на подоконнике, жопой чуя октябрьский холод через деревянные рамы, а Гром в основном ходил по пустому пространству. Листок с громовыми почеркушками изрядно истрепался и почти не имел свободного места. Гром водил пальцем по листку, поясняя свои стрелочки и кружки. Петя вникал. – Дядь, это ж нихера не вся схема. Гром осекся. – Почему не вся? Петя глотнул кофеёчку, наслаждаясь тем, как Гром ждет. Секунду, две, три, пять, семь. Наконец, за мгновение до того, как Гром потерял бы терпение, Петя ответил: – Да я не настаиваю, но твой информатор либо чего-то не знает, либо тебе не говорит. Гром выпрямился, отходя от Пети: – Да много ты знаешь. Петя, ясное дело, ничего не знал. Точно так же, как нихрена не знал он о том, во что Гром их обоих втянул. На первый взгляд, речь шла о группке гопников, которые проявлялись то тут, то там, чистя граждан на мелкие ценные предметы, и, видимо, то ли сбывая вещества с рук, то ли промышляя закладками. Толком гопников описать никто не мог, где они тусили – тоже не известно. Петя использовал весь свой опыт, подкидывая идеи, но не удалось найти ни данных о тачке (которая не факт, что вообще была), или какой-либо инфы о том, кто их крышует или хотя бы скупает награбленное, и даже численность группировки установить не представлялось возможным. Гром вел расследование в своем любимом стиле: шатался по сомнительным местам с сомнительным же успехом. Петя на такое не подписывался, так что в основном связь держали по мессенджеру. Нет, Петя целых два раза выбрался с Громом “погулять”, но в основном это выливалось в то, что Гром цеплял какого-нибудь рандомного гопника – все равно каждого первого из них можно было за что-нибудь прикрыть, так что способ работал на общие показатели, но не на раскрываемость целевого дела. – Дядь, ты так скоро всех гопников распугаешь и всем расскажешь, что ищешь. Гром сунул руки в карманы глубже – он вообще обладал поразительной способностью, во-первых, засовывать целиком ладони в карманы своих не самых широких джинсов, а во-вторых, бесконечно засовывать их туда еще немножечко глубже. – И что ты предлагаешь? – а, и курить при этом, держа сигарету в зубах. – Прессуй своего И-нформатора. – Да че его прессовать… – А ты собираешься переговорить прям со всеми питерскими гопниками? Гром пошевелил плечами, как тогда в кабинете Прокопенко: нехотя признавая, что Петя прав. К Петиному удивлению, в очередное заведение “для своих” Гром взял его с собой. Петя едва влез среди разномастных тачек, тут и там воткнутых на “парковке” – холмистом от глубоких луж пятаке земли на заводской территории. Обширное помещение, шибающее запахом мужицкого пота, носков и крови, представляло собой вполне прилично оформленный бойцо… в смысле, боксерский клуб, вот прямо с рингами, грушами и мокрыми полотенцами на бычьих шеях отдыхающих у канатов бойцов. Четкая связь груши у Грома в квартире прослеживалась: местные были явно из той же партии. Квадратно-гнездовые мужики Грома знали, но смотрели как на своего. – А этот чего умеет? – Ты где их таких хилых берешь? – Что за топ-модель? Вопросы послышались с разных сторон, последний вызвал разрозненные смешки. Петя ощутил противные мурашки на горле. Желание херово постебаться боролось с опасением, что его положат с первого удара, Гром и дернуться не успеет. Гром раздал пятюни-похлопывания по плечу-рукопожатия и кивнул на дверь с надписью “Тренер”: – У себя? – Не, не было сегодня. Петя в это время оглядывался, высматривая лица, и чуть не пропустил, как озадаченно вытянулось лицо Грома: ага, значит, “тренер” тут должен был быть просто железно. Гром потянулся к выходу, вытаскивая на ходу телефон. Петя терся рядом, но из громовской трубки слышал только невнятное бормотание. Гром отвечал таким же бормотанием, слабо напоминающим человеческую речь. Слушал, бухтел что-то, наконец пнул валяющуюся под ногами банку: – Щас буду. Гром убрал трубку в карман. – Куда едем? – Петя прекрасно понимал, что Грому его с собой очень брать не хочется, но вариант с такси был тоже не по нраву: по мнению Грома таксисты все ездили самыми длинными дорогами и вообще не так. В тачке Гром молчал. По адресу оказалась больничка. На вывеске значилось, что наркологическая. Гром вышел из салона, заозирался, и быстрым шагом – но Петя все равно не отстал – подошел к человеку. Человек был… круглый. Круглая голова в шапочке, круглое тело, даже ноги какие-то пружиняще округлые. Человек был толст, но Петя знал таких: их энергии можно было бы только позавидовать, они всегда находились в центре внимания, в данном случае во многом благодаря луку с уродливыми баленсиагами, в которых угадывалась качественная, но все же паль, кожанкой в какие-то жуткие тисненые узоры, голдой в палец на шее и огромным золотым ролексам – кстати, похоже, оригинальным. Но сейчас человек был как полусдутый воздушный шарик, весь какой-то осунувшийся и резко обрюзгший, лицо, привыкшее улыбаться, некрасиво тянуло углы рта вниз тяжелыми щеками. Гром пожал человеку руку и приобнял за плечо. – Игорек, дай закурить, – ого, такого фрикативного “гэ” без малейших признаков стеснения Петя в жизни не слышал. Гром, видимо, ситуацию понял, потому что пачку потянул без вопросов вместе с зажигалкой. Логично, скорее всего, тренер зожник (но считает пиво протеиновым коктейлем). – Шо за кент с тобой такой красивый? – пару затяжек спустя тренер, видимо, стал приходить в себя и интересоваться жизнью. – Петя. Коллега мой. Петь, это Бустер. Петя кивнул. – Что тут? – Гром кивнул на ворота больницы. Петя знал, что надо уйти, дать поговорить людям, но упрямо стоял и тянул свою сигарету, слушая, как Бустер рассказывает “Игорьку”, что пацана втянули и он ни при чем, а Бустер его предупреждал. В больницу шли втроем. Гром и Петя предъявили корочки. Гром с подозрением посмотрел на Петю, но тот сделал лицо “буква ю” – неужели Гром реально думал, что его в такой могли держать? Хотя краска на стенах немного напоминала ту, из рехаба. По коридору шатался какой-то народ, пациенты или посетители. Чел в футболке с кислотным рисунком, строчивший что-то в телефон, вообще выглядел постоянным клиентом. Парень на больничной койке был бледненький и под капельницами, но в сознании. Гром только дал Бустеру их представить, и тут же выставил из палаты. Он наклонился над парнем: – Ну что, рассказывай. – Статья пятьдесят первая Консти… – начал было парень слабым голосом, но Гром его прервал. – Слушай ты, статья у тебя как минимум сто шестьдесят первая часть два, это во-первых. Во-вторых, раз уж мы тут, – Гром обвел жестом палату, – то еще и два два восемь. Так что рассказывай, по-хорошему и по порядку. А мы послушаем. И начни с имени. Парень молчал. Петя рассматривал: признаков хроники нет, слишком здоровое тело и синюшные слизистые. Передоз – попробовал впервые? С чего бы? Костяшки широкие, сбиты в паре мест – ходит в зал к Бустеру. Стес на скуле – дерется не только там. – Виталий Агаев. Он мою сестру обещал выручить. – Кто и откуда? – Гром сразу смягчился, на жалостливые истории он велся только так. – Ну, Саня. Сеструха денег должна была, ну, микрокредиты, шмотки там. Хотела перекупом быть, не вышло. Ну, я за нее обещал отработать, иначе бы ее… Ну понятно, что. – И что за работа была? – Да на районе встречаться с человечками всякими, передавать… Парень замолчал, замялся. Два два восемь во всей красе. – И что передавали-то? – Петя почувствовал свою очередь. – Ну, что давали, то и передавали. – Так, а грабежи – это уже по своей инициативе? – Да у девки этой денег просто не было, ну я телефон забрал! Мы тут без разводилова работаем, заказал – выкупай! Ну, мне так Киря сказал. – Киря это кто? – невинно поинтересовался Гром. – А-а-э-это чувак, я не знаю, один раз его видел… Вранье. Вдвоем парня было куда проще ловить на оговорках и перекрестных вопросах. Групп было две, может, больше. Конкретно этот пациент пешком, но были и ребята на тачке. Получали заказы: передать, грабануть. Точка наводки – бар в подворотне, там выдавали товар, туда же носили награбленное. Тот факт, что никто не связал грабежи, объяснялся просто: нападали сильно не у бара, и место было вне подозрений. – А ты как в больницу попал? Гром задал вроде бы нормальный вопрос, но парень тут же закрылся, стал мямлить что-то про “решил попробовать” и такую хуету. Гром с Петей переглянулись. Понятно, что парень уже попадал на распространение и грабежи, но надо разматывать до верхушки. Однако вытянуть что-либо из парня больше не представлялось возможным. Парень даже врал, что у него нет телефонов и имен подельников, что нельзя было проверить, потому что в больницу его привезли без личных вещей вообще, скорую вызвал сердобольный прохожий, решивший, что у парня сердечный приступ. У палаты их все еще ждал Бустер. – Ну шо? – Шо, в следующий раз в полицию надо заявлять раньше, чем все вот это, – Гром ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону палаты, – случится. Бустер выглядел виноватым. – Игорек, у него ж только мамка, он же заработать хотел. Гром посмотрел так, что тот замолк. Гром вызвонил из отделения дежурного: парня, как оклемается, ждал перевод в СИЗО и вторая волна допросов. И уже на лестнице спросил Бустера: – Адрес пацана знаешь? У выхода из больницы эти двое попрощались обнимашками, но у машины Гром завис. – Ну что, дядь, навестим адрес? – Погоди, надо подумать. Додумался Гром до того, что домой к Виталию – говорить с сестрой и матерью – отправился Дима Дубин как наименее пугающий, а Гром с Петей поехали в бар. – Дядь, ты не думал завести какую-то сменку для работы “под прикрытием”? – Петя склонился к боковому зеркалу, зачесывая пальцами волосы, чтобы выглядело художественным беспорядком. Гром хотел сперва просто зайти пооглядываться, но с тем же успехом мог бы явиться при погонах. – Да ладно, ты щас все внимание на себя заберешь, – хмыкнул Гром. Петя скривился: да-да, смешно, ага. Ладно, хотя бы Гром – все еще – был без кепки. В баре было шумно, музыка мешалсь с голосами и смехом. Пока они ездили по спортзалам и больницам, день плавно скатился в вечер, а в Питере, как усвоил Петя, пить можно в любой день недели. Так что сейчас он лавировал между столиками, глядя по сторонам. Публика была разномастная, но не маргинальная – вполне можно было выбирать себе жертв на любой “бюджет”. Путь предсказуемо закончился у стойки. Петя уставился на батарею бутылок. Барменов было два, причем Петя отметил, что, как, собственно, бар, заведение было отличное, с марочным алкоголем, хорошей коктейльной картой, где классика сочеталась с изобретениями местного шефа, и честными порциями. Он пробежался по меню: что-то взять придется, иначе они будут сильно выделяться. Гром тоже изучал строчки в меню. Петя с сожалением пропустил секцию шотов: уж точно организм не обрадуется, если после такого перерыва в него зальют что-нибудь типа Пенициллина или Хиросимы. Классика вроде мохито и лонг-айленда подошла бы в ресторане, а не в заведении, где классику заказывают только дилетанты. Со вздохом пропустив Кубу Либре – ее здесь явно сделают на ура крепкой и преотличной – но не решившись на занимательные эксперименты с абсентом, Петя постучал по столу карточкой и взял English Bulldog. Гром в своем меню скосил глаза на рецептуру, но себе взял не заморачиваясь, виски-колу. Коктейль был по-настоящему хорош. Терпкий вермут в сочетании с цитрусовым соком и покалывающими язык пузырьками тоника оставался горьким послевкусием джина и… Ах да, они же тут работают. Петя привалился к стойке спиной. Толпа разной степени концентрированности вращалась вокруг, музыка расслабляла. Гром терся рядом на границе зрения и пригублял напиток, превращая его в виски-усики-колу. Петя подумал, что хорошо было бы завалиться сюда и нажраться. Чтобы шоты со стойки, не разбирая вкуса, один за другим, обжигаясь об подожженные, и губы кусало солью и лаймом, чтобы смеяться громко, запрокидывая голову. Чтобы Гром тоже не на серьезных щщах, а ржал, как он – недавно выяснилось – умеет, морща нос и жмуря глаза, чтобы было весело, много, чтобы мир в круговорот и сигареты были вкусные. И чтобы было ощущение тела рядом, тесные контакты… какой-нибудь степени. Ну там, плечом к плечу сидеть, на брудершафт выпить. Почиллить. Пофлексить. Петя неплохо двигался, вообще-то. Только нихера этого не будет, даже не потому, что Петя торчок таблеточный, а потому, что хрена с два Гром бы с ним пошел бухать – им даже попиздеть особо не о чем, они в основном или о работе, или молча. Да, вроде комфортно, но бля. Петя запил грустную мысль большим глотком коктейля. Себя – свою нынешнюю версию – было как-то глупо жалко, как-то все бессмысленно. – Петь, – сказал Гром прямо в ухо. – Смотри. Петя вынырнул из алкогольно-антидепрессантных метаний и, передернув плечами от того, как близко это прозвучало, все-таки посмотрел туда, куда Гром кивнул. Перегнувшись через стойку, со вторым барменом о чем-то переговаривался парень, которого Петя видел в больнице, и запомнил не только в лицо, но и в упоротую футболку с кислотным граффити-рисунком. Судя по взгляду, Гром эту футболку тоже узнал. Он поставил ополовиненный стакан на стойку и слез со стула. Нет-нет-нет, рано пиздить, стопэ. – Рано пиздить, стопэ, – Петя невольно озвучил последнее, что вертелось на языке, хватая Грома за локоть. – Да я не собирался, Петь, ты чего? Петя отпустил. И правда, нормально же все. Парень в футболке закончил с барменом и пошел в сторону туалетов, свернув в конце, конечно же, в служебную дверь. Гром потянулся следом, оставив Петю у стойки, удачно разминулся с официантом, который завернул бы его из служебки, и тоже исчез. Петя всосал коктейль – трубочка отозвалась сюрпающим звуком дна. Второй он заказал любимую “Кубу Либре”. В компании громовского стакана с виски-колой сидеть было скучно. Петя скользил взглядом от человека к человеку, машинально отмечал парочки и компашки. Были и одиночки. Петя задумался, на кого были наводки – на одиночек? Те, кто вдвоем, чаще уезжают на такси. Компанейские либо разъезжаются одновременно, либо все вместе едут продолжать куда-то еще. Был бы Петя потенциальным “клиентом” банды? “Дядь, че у тебя?” “Засек тачку. Попробую вычислить жертву и проследить” Пете пришла в голову идея. Он отстучал: “Жертвой буду я” “ты что надумал?” “Посветить бармену баблом,” – отписал Петя, подумал и уточнил: “Вдруг клюнут” Он хлопнул по стойке: – Пенициллин. Два, – и выудил пару купюр из пачки, удачно завернутой в пятитысячную, которую Петя утром получил, разменяв коллеге, которому курьер не мог найти сдачу. Бармен проводил взглядом бабло. Алкоголь прокатился в желудок приятно, забытым огнем. В конце концов, одному тоже норм. Главное, не пропить все, что с собой было. Петя едва не пропустил момент, как второй бармен его сфотографировал. Он достал телефон, моргая с усилием, словно его сильно развезло, и отчитался напарнику по операции: “Дядь а куда идти” “От бара направо, там тихая улица. Я буду рядом.” “Вфхожу”, – ответил Петя и шумно слез со стула, ища попутно свое пальто, оставленное где-то по дороге на вешалке. На улице Петя заозирался, но вместо Грома наткнулся взглядом на тачку, очень похожую на свою, даже вмятина такая же, да и номера… такие же. Блять, это была его тачка, они же на ней сюда приехали. Натягивая пальто и сворачивая на вроде бы нужную пустынную улочку, Петя вдруг подумал, что, если даже сейчас все сложится по плану, на тачке вернуться будет уже никак нельзя, и возвращаться за ней он будет уже завтра. Придется тащиться пешком, иначе Гром обязательно будет нудить, а то и угрожать, что Петя от него получит пиздов, если будет водить в нетрезвом состоянии. Гром и сейчас незримо шел рядом – Петя слышал шаги, но не оглядывался, чтобы не палиться – и всем своим видом намекал, что следит за тем, чтобы Петя не творил хуйню. Иначе Гром ему втащит. Петя почти завидовал – чуть что, Гром махал кулаками, и это работало. Гром его пока что ни разу не бил, но нарываться Пете не хотелось. Гром положил ему руку на плечо. – Ну че, нотации читать будешь? – Петя было сделал шаг вперед, но Гром его не только не выпустил, но и, развернув на себя, ударил под дых. Петя согнулся и закашлялся, глядя на кроссовки перед собой. Не громовские. Выше них шли не громовские же спортивки. Петя поднимал взгляд: ноги кончились слишком рано, и вовсе не громовской курткой и не громовской же головой сверху. Не Гром, заключил Петя. Гром его бросил. Чужие руки зашарили под пальто, ища внутренний карман. Петя отмахнулся: – Э! Из кармана под ноги вывалилась корочка и какая-то бумажка типа чека. Красный прямоугольник неожиданно ярким пятном лег в свете фонаря обоим под ноги. – Блять! – оппонент тряхнул Петю за грудки, и тогда Петя опомнился. Слишком давно он не дрался, да и веса не хватало, но пара подлых приемов и хоккейная агрессия спасли: ударом ребром ботинка в голень он уронил соперника на колено и приложил сверху. Противник обхватил его обеими руками за бедра и повалил на землю. Петя отбивался беспорядочно, но, судя по звукам, его удары через раз достигали целей. Послышался звук мотора. Тачка замедлилась, на ходу открывая заднюю дверь. Петя сумел по ней пнуть, с удовлетворением отмечая сдавленный звук боли. – Ребят, не помешаю? – Гром, наконец соизволивший явиться на подмогу, решил, что со своим противником Петя справится сам, и сунулся в тачку, хватая за одежду водилу, который попытался нашарить ручку двери и дать деру с другой стороны. Петя врезал своему оппоненту лбом в нос. Оппонент не нашел, чем возразить, и отвалился, позволив Пете высвободиться. Гром выгребал водилу из машины на болевом, третий участник все еще баюкал на заднем ногу, прищемленную дверью. Гром приковал наручниками двух более-менее в сознании участников друг к другу. Третий так и валялся в полной отключке – Петя даже забеспокоился, что если бить людей не хоккейным шлемом по шлему, а головой по голове, они могут пострадать. – Наряд вызовешь? – Гром тяжело дышал. Петя договорился с дежуркой, сел на сиденье открытой тачки. Нашел в кармане сигареты, закурил. Гром сунул корочку, поднятую с тротуара, так же с сигаретой, присел на корты напротив. – Ты как? Петя был внезапно херово, его накрыло похмельем, заболела голова, все мысли про жаление себя казались – и были – потрясающе тупыми. Вместо тоски навалилась злость. – Нормально, дядь, заебись просто, даже нос цел. – Петь… – Дядь, отъебись, а? Я понял, что с тобой бухать херовая идея, если ты не Олег Волков. Про Волкова вырвалось невзначай, подвернулось само, но долетело точно в цель. Гром закаменел лицом и свалил из поля зрения. Хотя что уж там, “само” – Петя прекрасно знал, что Гром до сих пор себя грызет, у них на эту тему даже разговор был: Петя спрашивал: “Ну что, что, блять, ты мог сделать?”, на что Гром неизменно и горько отвечал: “Понять.”, и в этом одном слове была целая цепочка: понять, опередить, не дать похитить. Посадить тоже или отговорить как-то. Теперь Разумовский и Волков как сквозь землю провалились. Ходил слух, что кто-то кого-то заснял где-то в Италии, но говнофотка была мутная настолько, что на ней мог быть хоть Петя. Но после той фотки Грома снова накрыло, он снова кидался на людей и пытался победить всех злодеев в одиночку. Ну и что? Петя не мог подъебать Грома? Все равно это Гром всегда молодец – вон, даже задержание по горячим следам произвел – а Петя все равно вечный лох, хотя вроде и вместе гопников этих брали. Спираль жалелки закрутилась снова, аж в глазах защипало от того, какой он, Петя, проебанный и несчастный, и какой Гром… Проблема заключалась в том, что на Петю и Грома в автозаке места уже не нашлось. Точнее, даже не в этом, а в том, что Гром, вместо того, чтобы потеснить присутствующих в машине, легкомысленно ответил, что они прогуляются, и теперь они тащились по продуваемому всеми ветрами октябрьскому Питеру. Пете было, блять, холодно, Петя был, блять, одет под тачку, а не под прогулки. Вдобавок пошел меленький снежок. – Че, снова решил меня в воду скинуть? – Петя решил завязать беседу, когда они вышли к набережной и повернули вдоль: Гром Питер знал без карты и вел их к мосту. – Удобно, сейчас не выплыву уже. Подбородок трясся совсем как в мае. Гром посмотрел как-то тяжело и пробормотал: – Что ж ты говно-то такое, а? – А вот такое, дядь! Эт в твоем мире все становятся хорошими и больше не делают плохих вещей. А я никому, блять, ничего не обязан, в первую очередь тебе, моральное сведилдо с усиками! Петя попытался было уйти вперед, но ноги у Грома были существенно длиннее, и он просто продолжил идти рядом чуть быстрее. – Теперь тебе усики мои не нравятся? – Да никогда не нравились, ты с ними дебил какой-то. Петя покосился. Гром, сука, ржал. Давил лыбу куда-то в воротник кожанки, но, кажется, даже не злился нормально. – Ну, значит, добавим к списку моих недостатков. – Жирным шрифтом впиши. Что ж так холодно-то, а? Действительно, еще пару часов назад было куда теплее, даже люди в одних футболках у бара не вызывали вопросов. – Одеваться теплее не пробовал? Конец октября. – Я под тачку одет! Бля-я-я, тачка же еще. – Потом заберем, сейчас все равно оба с промилле. Надо же, а Петя был уверен, что Грому-то можно. И пьяным водить, и тачки угонять, и вообще. Петя, если честно, заебался изучать его систему мира. Возможно, хуже всего в ней было то, что он ее как-то типа понимал: то есть, Гром был всем тем, чем Петя не являлся. Понятно, что так или иначе сейчас Петя тоже нормально работал, законы там соблюдал – хотя Гром как раз не все их соблюдал, но почему-то в его исполнении это было правильно. От необходимости скрипеть мозгами, погружаясь в хитросплетения громовских моральных устоев, Петю спасло замаячившее впереди здание Управления. Там было тепло. И там был кипяток. И “Эгоист”. *** Петя тупил над чашкой. Задержанных рассадили по разным камерам, чтобы не сговорились, что отвечать. Кислотнофутболочного среди них, правда, не было – он выдал указания ребятам в тачке, и Гром позволил ему уйти ради того, чтобы прикрывать Петю. Тачку тоже опечатали и оставили на парковке. В отделе уже никого не было. Гром подошел, Петя поднял взгляд. – Шел бы ты домой, а, Петь? Я их сам допрошу. – В тачке нашли что-то? – Предварительно нет, эти по грабежам в основном, видимо. Дубин днем съездил к семье первого потерпевшего в этой схеме. Мать, как водится, не в курсе, сестра – клиническая дура, потому что во второй раз ввязалась в точно такие же микрокредиты, занялась перепродажей кроссовок. “Вложилась в фэшн”, Петя только хмыкнул в унисон с Громом. Ни Сани, ни Кири среди задержанных не нашлось. Петя сидел в служебке, глядя в небольшой экран с трансляцией допроса: Гром расспрашивал задержанного насчет деятельности. Петя пришел в себя от того, что Гром потряс его за плечо: – Пошли, все уже. Экран с трансляцией был темным, Петя – разбитым. Глубокая ябрьская ночь навевала тоску. Они перекидывались фразами, Гром – заебанно, Петя – тоскливо. – Жрать охота, – вздохнул Гром. – Зайдешь шаурму свою купишь. – Шаверму. – Whatever, – Петя дернул плечом. – Будешь? Наверное, стоило согласиться. Поболтать там на ночь. А потом что, спать на одном диванчике? Влезать утром во вчерашние шмотки? Или среди ночи вызывать такси, не пешком же… Таблетки, кстати, Петя с собой тоже не носил, как и зубную щетку. – У тебя спать негде. А я сейчас свалюсь, – пояснил Петя, подумав. – Я тебе диван отдам, – они прошли мимо Петиного пешеходного перехода. *** Петя уляпался. У него прорвался лаваш, и белесый соус, навевая самые расхреновые ассоциации, накапал на грудь и руки. И подбородок. Петя матерился и вытирался салфетками. – Давай постираю. – Да не, спасибо, ты постирал уже одну, – отмахнулся Петя. – Я так… Застираю сам. В конце концов, кому вообще было дело, чего там Петя носит? Два раза подряд водолазку – да и черт с ней. Он же не девица в красном платье, которое все запомнили. Зато выяснилось, на чем Гром спит, когда у него, э-э, гости: кресло в закутке между куском стены с дартсом и чем-то типа рабочего стола раскладывалось. Еще Петя отметил, что шахматы на доске переставлены. Прошлую позицию он не помнил, так что хз, переиграно или Гром сам с собой гоняет. В шахматах Петя вообще был не спец, знал примерно, как фигуры ходят, и только. – Петь, я тут спросить хотел, – Петя моментально жопой и всеми остальными частями тела понял, что не-не-не, Дэвид Блейн, эту душеспасительную хуйню мы щас будем отсекать так, чтобы больше не возникало желания не то, что лечить, а даже к себе эти свои рулоны с курицей и овощами жрать. Петя прищурился, оборачиваясь, слушая внимательно, чтобы точнее прицелиться сарказмом. Гром потер затылок одной рукой, второй утирая рот от шавы. – Ты как, голова не болит? Тебе ж вроде пить нельзя с лекарствами твоими. – Нормально с моей головой все, дядь, нормально. Ага. Петя помолчал. Гром продолжать не собирался, покивал только. – А ты типа все видишь и понимаешь, да? Умный, да? Ты думаешь, это так легко, взять и перестать все, да? – Петя подошел в упор и переступал ногами на каждый вопрос, едва не толкая грудью Грома, который молча стоял и смотрел на Петю сверху вниз, что бесило еще больше. – Че, лечить меня вздумал? Просто возьми и прекрати, живи как все, найди себе кого-нибудь, бухай по пятницам с коллегами и не жри колеса, так? Да ты сам гребаный нарик! Сидишь на мордобое и приключениях, тебе же все с рук сходит! – Петь. – Да иди ты нахрен со своими советами, понял? Пить, не пить, че за забота? Ты меня еще в лобик поцелуй, когда укладывать будешь! Петя осекся. Широким шагом обошел Грома, который так ничего и не сделал, ни в морду не дал, ни на агрессию не ответил, Иисус сраный, смирение и героизм. У Пети не загоралась зажигалка. Гром подобрался сзади, неслышный за собственными мыслями в голове, открыл окно и выдал коробок спичек. – Я уснуть без них не могу. А без других не могу нормально… все, – Петя сказал это в открытое окно уже тихо, оправдываясь за вспышку. Гром стоял за спиной, это ощущалось – потрескивала его сигарета у самого уха, дым шел. Пете даже казалось, что это он громовское тепло чувствует, а не просто спине тепло, потому что она со стороны квартиры с отоплением. Топили у Грома, кстати, очень сильно, даже винтажные окна с разве что не дребезжащими стеклами не выстужали жилище. С Громом было нормально, и это было совсем не нормально, потому что… Потому что все. Они не друганы и не… Никто вообще, чтобы Петя тут разливался жалобами. Гром вообще наркоманов презирал, и это было самое странное, потому что Петя в его глазах таким и был – наркоман (бывших не бывает), преступник, и в целом “по шкале от Грома до Дубина” уж точно не в районе второго. Гром закрыл окно. – Там зубная щетка вторая. Запечатанная. Петя прикрыл глаза. В груди клокотал тихий истерический смех. У Грома всегда как-то все сводилось к каким-то простым вещам, простым настолько, что, кажется, если бы на его улицу упала летающая тарелка, он бы даже маршрут на работу не сменил. Нда, только такой человек мог победить “Бэтмена” питерского разлива. Петя потащился чистить зубы, стараясь игнорировать журчание за углом.