Табуретка без ножки

Дело продвигалось ни шатко, ни валко. Два дня спустя на основании показаний задержали координатора, того самого, что был в футболке с кислотным граффити. Парень был в пуховике цвета свеклы, и Петя не удержался, пошутил: – Обожаю погоду в Питере: вчера ты гулял в футболке, сегодня в пуховике, а завтра в наручниках. Ему определенно доставляло удовольствие шутить перед носом у бешеного, который ничего ему не мог сделать. Ему уже столько раз угрожали, что найдут и убьют, что это даже перестало вызывать приятную щекотку под ложечкой. Потому что из всех нашел – и даже почти убил – только Илья Горюнов, чел с большими, напрочь выцветшими за семь лет отсидки голубыми глазами. Петя давно перестал мучиться за него совестью; Горюнов вместе со своим преступлением и вторым сроком за нападение на Петю остался за семьсот кэмэ в столице, как и окровавленное бежевое пальто, порошок и большие деньги. Петя раз в день возвращался к этому делу, в перерывах между бумажной рутиной. Из Виталия, попаданца в больницу, удалось вытрясти, что дозу ему предложили в честь удачного “старта карьеры”. Вписавшийся сперва за сестру, Виталий показал себя старательным работником, и его “угостили”, хотя он сперва отказывался. И не зря: доза ему случайно попалась паленая, потому так и скрутило. Он сдал своего партнера по охоте, Саню, гопника, вербовщика и замазанного в целой цепочке мелких грабежей. Обоим легко и красиво вменялось также распространение, курьеры хреновы. Петя даже оживился: что, закладки выходят из моды, или это такой питерский ренессанс? По цепочке постепенно разыскивали то одного, то другого участника сети. Обнаружили три ячейки: Виталий и Саня, плюс те, кто клюнул на Петю, плюс еще одних сдал координатор. В остальном дело стопорилось, потому что организаторов балагана, которым подчинялся Кирилл, найти не удавалось, те, поняв, что замели исполнителей, оборвали все связи, и курьеры с товаром на связь больше не выходили. Листок Грома покрылся уже нечитаемой сеткой стрелок, пометок и черкушек. – Петь. – М? – Петя поставил точку и обратил внимание на Грома. – Мы в бар идем, давай с нами? – Мы – это кто? И какой повод? – Петю никогда раньше не приглашали на посиделки с коллегами, и если “бар” будет являть собой кафе, куда все пойдут с какими-нибудь женами-детьми, то это не его формат, пусть Гром сидит и сублимирует нормальную жизнь. Но бар оказался действительно баром, а поводом – футбольная трансляция: третий тур группового этапа Лиги чемпионов знаменовался матчем ПСЖ - Барселона. Петя фанатом не был, но, само собой, разбирался. Отец его натаскал на все, что было, по его мнению, признаками мужика: футбол-хоккей, алкоголь, сигареты. Длинные столы, которые предполагали, что посетители сидят, как в Хогвартсе, на лавках за общим столом, вмещали за собой несколько компаний. Полицейская как раз впихнулась за один. Петя имел соседа только с одной стороны – Грома. Напротив сидел Дима Дубин, а рядом с ним Цветков и девушка с косой, которую Петя знал, но не по имени. Здесь присутствовали представители сразу нескольких отделов, в том числе из наркоконтроля – в смысле, помимо Пети. Комментатора слышно практически не было, но игра все равно была интересной, да все и так было понятно. Бар примерно пополам болел за обе команды, тревожно вдыхая, радостно галдя и насмехаясь над соперником – за столом и на поле. Петя больше внимания уделял содержимому своего стакана – неплохому в целом стауту (хотя Петя пиво не особо жаловал) – и разговорам, не касающимся игры. В перерыве бар в полном составе вывалился на улицу проветривать мозги, курить и обсуждать первый тайм. Второй тайм пошел скучнее, французы сели в глухую оборону, в которую безрезультатно тыкались соперники. Обошлось даже почти без добавленного времени. По окончании игры в баре поредело, но не сильно, разве что с пива перешли на что покрепче, компания сильнее разбавилась девушками, а на экраны пустили клиповый видеоряд, традиционно не имеющий никакого отношения к звучавшей музыке. К двум часам, когда доблестные представители полиции Санкт-Петербурга все-таки пропили все имеющиеся с собой деньги, Петя жевал цитрусовую дольку из своей Кубы Либре и старательно фокусировался на Цветкове, рассказывающим очередные кулстори из жизни Грома. Гром рядом сидел, уткнувши взгляд в стол и типа стеснялся. В баре просидели до самого закрытия. На улице шел снег. Доблестные представители полиции тоже шли, но снег шел бодрее. До квартиры Грома их почему-то сопровождал Дубин. Петя четко помнил, как они с Громом стояли в свете фонаря над парадным подъездом: Сосредоточенно кивающий Дубин и Гром, крепко стискивающий его за плечо и че-то втирающий. Вся конструкция пошатывалась от употребленного алкоголя, а до Пети доносилось что-то про собак и стаи. Наверное, про бродячих, хотя в Питере их не то, чтобы было много. Дубина Гром загрузил обратно в такси, и тот пьяненько и радостно улыбался и махал на прощание. Петя смотрел в окно. Они с Громом лакали из одной бутылки на двоих коньяк. Сейчас Гром уже валялся на своем кресле, традиционно уступив Пете диван, и, видимо, все-таки уснул. Петя устроился на подоконнике, который в комнате повторял овальную форму окна и удобно ложился под спину. Потрясающе – Гром вообще не парился шторами, ни в смысле сокрытия себя, ни в смысле белых ночей. Сейчас, конечно, ночь была темнейшая, но тем не менее, неужели норм так? Хотя на стекле столько бумажек, что штору вполне заменит и убережет взгляд неосторожного наблюдателя от лицезрения громовских прелестей. Что-то Петя сомневался, что Гром ходит по квартире только одетый. Майор Игорь Гром – эксгибиционист. Слово далось с трудом даже мысленно, и Петя улыбнулся, пару раз беззвучно хихикнув. Мысли перекинулись на Грома. Все-таки интересно, они с Пчелкиной посрались из-за убеждений? Или из-за чего-то еще? Громовских усиков, например? С ними же наверняка невозможно целоваться, не говоря уже о куни. Петя передернул плечами, представляя ощущение этой щекочущей щетки на губах или внизу. Бедная Пчелкина! Нет, точно, эту хуйню у него с лица надо убрать. Прямо сейчас. Петя тихо слез с подоконника. Гром спал крепко. Станок был относительно свежий – конечно, не пять лезвий с гелевыми подушечкам, как предпочитал Петя, уважающий гладкое бритье, но тоже ничего. Он подготовился: смочил бритву, отмотал кусок туалетной бумаги, потому что станок моментально забьется, а открывать пять раз воду он Грома разбудит. Он на пробу потрогал Грома за щеку. – Петь? – булькнул Гром. – Ага, эт я. Ты спи. Гром кивнул, собрал лицо, нахмурившись, и вздохнул. Зашибись, фейс-контроль пройден. Петя провел бритвой по левому усу. Крайние волоски сбрились чисто, а дальше бритва забилась и только укоротила поросль. Петя вытер станок об салфетку и продолжил. С той стороны, где Грома не освещал отблеск городской подсветки наверняка получилось хуже, но в целом Петя Грома даже не порезал. Он потрогал пальцем громовские губы: вот, теперь они даже нормально смотрятся, а не как будто он фанат Панкратова-Черного. Удовлетворенный диверсией, Петя лег спать. *** – Игорь, ты сменил имидж? – Зайцева (Петя наконец вспомнил, как ее зовут) была, наверное, пятидесятым человеком, задавшим Грому этот вопрос. И то только потому, что она с раннего утра куда-то умотала по делам и явилась только после обеда. Петя старался не особо двигаться и не греметь ложкой об чашку. Вопрос прозвучал в непосредственной близости от его спины, а значит, там же находился Гром. Петя, наверное, уже слышал, как он скрипит зубами, прежде чем выдать безразличное “Угу.” Утром его еще хватало на шуточки. Совсем утром (разумеется, поход в бар был не в пятницу, бары по пятницам для слабаков) Петя ощущал одно из худших утр в своей жизни. Со дна глубочайшего алкогольного сна Петю выдрал Гром: поднял за плечи где-то на уровень своего лица и встряхнул. Петю едва не вывернуло тут же, голова болела адски, глаза слезились от света, несмотря на то, что за окном было облачно. Петя мужественно моргнул, пытаясь осознать, что Гром ему говорит. Сфокусировался на губах в попытке прочитать по ним. И понял, даже читать не пришлось. То, что вчера казалось отлично выбритым, сегодня торчало несколькими кустиками неровно соскобленной щетины, в двух местах с тонкими черкушками порезов. – Бля… – Петю опять замутило, потому что вместе с громким и неразборчивым, но очевидно матерным потоком речи его накрывало громовским выхлопом, от которого хотелось умереть даже больше, чем от всего остального. – Меня сейчас стошнит, – пробормотал Петя, стараясь пресечь позыв организма. – Я сейчас должен пошутить, что сбрить мне усы не помогло, тебя все равно тошнит от моей рожи. Петь, ну что за херня? – Херня это были твои усы. И я их уничтожил. – Спросить меня не пробовал? – Ты спал, – Петя пожал плечами, поняв, что бить его все же не будут, и моментально возвращая себе прежнюю наглость. – Дядь, обезбол есть? И ты это, побрейся, что ли, нормально. Гром был бессилен против двух вещей в этом мире: невинных женщин и плачущих детей. И, вероятно, против охуевшего Пети. – Ты совсем охренел. – Тебе так лучше, – Петя почистил таки зубы и сейчас оттягивал себе перед зеркалом веки, любуясь красной сеткой сосудов на воспаленных глазах. Тем не менее, плашку обезболки Петя получил. Цитрамон, серьезно? Но голова болела, не унимаясь, так что цитрамон тоже сгодился. Запивая таблетки кофе и чувствуя, как все это не нравится желудку, Петя, тем не менее, голода не ощущал. Гром периодически трогал себя за гладко выбритую (следы порезов смылись) верхнюю губу и вообще подбородок. Петя считал, что облагодетельствовал мир, привнеся в него этого нормально выглядящего человека. В борьбе с недостатками Грома Петя уверенно лидировал среди всех, кто с этими недостатками боролся, оставляя далеко позади даже Пчелкину (то есть, Петя был абсолютно уверен, что усикам та проиграла). Без растительности лицо Грома было непривычным. Более молодым. Петя заметил, что у него крупные зубы и щель между центральными верхними. Отметил, как сминаются губы об сигаретный фильтр. А потом они дошли до Управления. Наверное, даже отрасти Гром лосиные рога, это не вызвало бы такого фурора. Теории были от проигранного футбольного пари до неудачного прикуривания сигареты. К счастью, уличить Петю не додумался никто, вряд ли бы он смог удержать лицо. Петя тихо нажал на кнопку. Зажурчал льющийся в кружку кипяток. Зайцева за спиной шуршала коробкой с чаем и пакетом с вечно каменными, но все же кем-то употребляемыми пряниками. Петя обернулся. – Ну я же сказал, что тебе так лучше, – медово произнес Петя. – Да, точно, а то как Федор Иваныч был, – закивала Зайцева. У Грома побелели костяшки пальцев той руки, которой он сжимал чашку. Петя поспешил убраться к своим бумажкам и клавиатуре с высокими клавишами, на которой не видно, что дрожат пальцы. Из-за того, что Гром как-то слишком легко простил ему усы, Петя опасался ответочки. Но нет, Гром даже обратно усы отращивать не пытался, брился чисто, хоть и по-прежнему раз в три дня. *** Всплывшее в очередной раз окошко с идиотской в своей нерусскости фразой “доступно новое обновление” закрыться не пожелало, и теперь монитор светился синим с белой полоской, обещавшей обновляться еще 10, теперь 40, теперь 12, теперь 20 и так далее минут. Петя подумал и все же поднялся, накинул пальто, вышел на продуваемую декабрьской вьюгой питерскую улицу. В курилке, как и ожидалось, никого не было: кто-то зимой впадает в спячку, а кто-то в зож, лучше временно бросить курить, чем делать это в таких нечеловеческих условиях. Очередной год, календарный, а не год от его нового рождения, близился к концу. Вот-вот нагрянет корпоратив с обязательными вечерними платьями и чуть ли не блэк таем для мужчин, а потом тридцать первое, которое надо с кем-то делить (или нет). В прошлом году Петя в новогоднюю ночь спал. В этом перспектива была необычная: компания коллег из разных отделов собиралась праздновать вместе. Тем же составом, которым не так давно ходили в бар на футбольный матч. Петя в эту компанию не больно-то вписывался, он бы даже сказал, что попасть в компанию не было его личной заслугой, но особых причин отказываться вроде не было. Сигарета кончилась, пришлось брать вторую. В прошлой жизни он был любителем тусовок. Алкокапельница с пятницы под кринжовое, но заводное “Серебро” или какую-нибудь “Танцуй, пантера”. У Пети же даже плейлист был, который качал как раз когда из клуба в клуб, с Патриков на Стрелку, в Пош или “Кис, тут новое место, я в списках”. Эти же слушали всяких Би-2 и прочую Агату Кристи, разбавленную гитарными запилами Металлики – классика, но олдовая. Значит, Петя теперь олд? Че за мысли дебильные? Он вернулся за стол, игнорируя тот факт, что вопрос в голове прозвучал чужим голосом. Винда приветствовала его картинкой: море, розоватое небо, камни и короткая аннотация по центру экрана, мол, невероятные закаты и все такое. В правом верхнем углу обозначалась локация: Тенерифе. Надо же, а в его отпуск там такой красоты не показывали. – Петь, ты что пить будешь? – то есть, его неопределенное мычание на вопрос об участии было воспринято как положительный ответ. – Ром-колу. С лаймами. – Ага. Я потом посчитаю, по сколько скидываемся, – Зайцева сосредоточенно черкала в блокноте. Петя по-барски махнул в ответ. Вообще, никогда раньше он не готовился к попойке так серьезно. Но никогда раньше он и не сидел на антидепрессантах. Может, доктор в очередной раз знал, что говорил. Может, Пете будет нормально. Он сейчас снизил дозу вдвое и особых различий не ощущал. Окружающие не стали резко бесить, спал Петя без кошмаров. Руки, кстати, дрожали с той же интенсивностью. На корпоративе Петя все еще практически не пил. События повторялись в точности: тот же зал, у половины присутствующих та же одежда, столичную привычку покупать новое платье на каждый выход переняли далеко не все дамы. Никому не мешало то, что место было то же, напротив, это было удобно, все было знакомо. Петя на всякий случай в начале мероприятия пил сок, перейдя на вино только к концу. Вроде в прошлый раз все прошло нормально, не считая того, что Гром теперь был безусый, но совсем напиваться в компании вообще всех коллег как-то не хотелось. Можно сказать, что Петя уже не опасался нажраться в знакомой компании? Нажраться, в общем, и не вышло – Петя частенько выходил на балкон покурить, и незаметно для себя тянул и тянул все тот же один бокал. После десяти официальная часть окончательно завершилась, все медали были розданы, все звездочки получены и теперь до конца вечера будут омываться шампанским. Петя даже слушал разговоры. Иногда даже вставлял в них слово или присоединялся к смеху. И снова, как и год назад, без четверти час ночи все организованно покинули помещение. На этот раз Петя был умнее и поехал на тачке. В тачку набилась целая толпа: трое на заднее и Гром на переднее. Не так, чтобы Петя нанимался в таксисты, но настроение было незлобное, как раз для добрых дел. Тем более, что двум из троих пассажиров нужно было в одну точку. Уже оставшись один на один с Громом, Петя на светофоре потянулся назад, за сигаретами в скинутом пальто. То, как назло, отползло в дальний угол Эскалейда, и Пете пришлось отстегиваться и чуть ли не перелезать на заднее. Можно было угоститься громовскими, но хотелось своих. Петя втряхнулся на сиденье и газанул ровно в момент, когда загорелся зеленый. Тут же запищал непристегнутый водительский ремень. – Да не ори ты, почти дома уже, – пробормотал Петя. – Э, э, дядь, ты куда?.. Гром своими длинными ручищами с сосредоточенным ебалом шарил поперек Пети, ища защелку ремня, и не успокоился, покуда не заткнул навязчивый писк. Петя как раз заруливал в предпоследний поворот. Однажды автокоррекция исправила Пете фразу “выбило из колеи” на “выбило из котлет” – так вот Гром своими действиями натурально выбил Петю из котлет, так что Петя, кое-как приткнувшись на парковку, просто выдохнул, пытаясь успокоиться. – Все, дядь. Дальше пехай нахуй ножками. Гром жалобно моргал: Петя знал, что ночь перед корпоративом Гром не спал, а может, и ночь до этого тоже, но херня с ремнем выбесила так, что к себе его Петя отоспаться не позвал. В квартиру Петя поднялся один и в странном состоянии. Странное состояние, впрочем, никак не помешало залезть под душ перед сном. Вот, пожалуй, единственное, о чем Петя в этой квартире жалел – так это что тут нет душевого поддона, а только ванна. В нее лезть в подвыпитом состоянии неудобно. С другой стороны, душевой поддон не примешь, а ванну – вполне себе. Петя жмурился и открывал рот, стоя под горячей водой. Открывание рта переросло в зевок, вода потекла в рот, и Петя стал отплевываться. В окна спальни бился ветер, и Пете вдруг стало так слезливо-жалко Грома, который живо представился ему бредущим в одиночестве по пустому холодному питерскому проспекту ветру навстречу. Маленькая фигурка шла по белому безмолвию, засунув руки в карманы джинсов и втянув голову в плечи. Кепка… а, стоп, какая кепка, Гром же себе так и не купил новую. Да и вообще, Гром давно дома уже и спит, небось. Чего и Пете стоило бы сделать. *** Двадцать восьмого декабря петиных коллег накрыло снегом. Груз кокаина в контейнере в питерском порту смазанными фотографиями вездесущей Пчелкиной просочился на новостные каналы, и теперь общественность выражала обеспокоенность, а полковник Прокопенко ее успокаивал, убеждая, что ни полграмма до нее, общественности, не додует. Петя в порт не ездил, Петя сидел под сугробом бумажек, любезно сваленных на него заснеженными коллегами. Белые листки офисной "Снегурочки" противно шуршали об сухую из-за шпарящих батарей кожу рук, но это было даже терпимо. Куда терпимее, чем ощущение, что каждый следит, куда Петя пошел, и не пошел ли он в хранилище вещдоков. А потом Петя заметил, что ни одна живая душа не подняла головы, когда он в очередной раз встал из-за стола, и до Пети дошло, что всем категорически похер. Двадцать девятого Петя ушел домой тридцатого, и то не последним из отдела. Тридцать первое у всех, кого можно, было нерабочим, и Петя проснулся с осознанием, что надо же, ну, типа, собраться. Намарафетиться. Противное слово. Отцовское. В рамках праздничного разнообразия водолазку Петя выбрал кремовую. Еще хранившая остатки отпускного загара кожа на лице нормально смотрелась на фоне этого оттенка. Петя обнаружил, что пора бы постричься, но бежать сейчас искать салон и впихиваться между жаждущими праздничной укладки девушками было категорически не в тему. Под празднование пожертвовал квартиру тот самый ленивый и круглый громовский коллега. У него была такая же девушка (жениться им, как полагал Петя, тоже было лень) и кот. Почему именно он, Петя понял, едва зайдя: большое пространство гостиной в новостройке пока что имело только дефолтный ремонт и самый минимум мебели. Свободные горизонтальные поверхности занимала еда – от роллов до контейнеров с оливье из кулинарии. Пете, как вновь пришедшему, выдали стакан с колой, ромом и ломтем лайма: на "коктейлях" пока что стоял Дубин, который пытался сделать красиво. Девочкам насаживал дольки фруктов на зубочистки, а петиному лайму отделил часть шкуры и надел на край бокала почти профессионально. Петя отсалютовал получившейся Кубой Либре и потянул: чуть крепче, чем положено, но в целом недурственно. Дубин даже выжал часть лайма в стакан, и… Ладно: – Не думал открыть бар? У тебя прямо талант, – светски похвалил Петя. – Это хобби, – с легкой улыбкой пожал плечом Дубин, заливая в очередной стакан цветной сироп. Вокруг ненавязчиво образовалась очередь к Дубину, и Петя самоустранился. Он знал не всех, многие были плюс один. С балкона (длинной, во всю ширину квартиры, лоджии) ввалились курящие. Какой-то особой сервировкой никто не озаботился, предполагался "картонный фуршет", когда все просто разбирают еду на одноразовые тарелочки, а утром все можно сгрести в один мешок для трупов и не париться. Колонки бренчали новогодний плейлист с ютуба. В целом было даже неплохо, Петя болтался от одной компании к другой, посмеиваясь шуткам. Он сто лет не отмечал НГ в подобной компании. Чаще всего в последние годы – ну, те последние, что до Питера, тут-то он "праздновал" один – Петя тусовался где-то. Даже с Ниной дома вдвоем было скучно. А так в толпе, сокращающейся под звуки какого-нибудь веселенького джингл-беллс, Петя прекрасно мог забыться и расслабиться. Либо это была компания нужных людей, знакомых отца или еще что-то такое. А вот так без напряга, среди тех, от кого Пете ничего было не надо, и кому ничего было не надо от Пети, даже и непонятно, бывало ли вообще. – Покурим? – прогудел над плечом Гром. От него пасло алкоголем, хотя что конкретно он пил, Петя бы не определил. На лоджии в их углу никого не было. Балконный стеклопакет отсек звуки из квартиры, Петя посмотрел вниз. С двадцатого этажа видно было перемигивающиеся кое-где гирлянды, компашку во дворе, ковыряющуюся с коробком фейерверка. – Скучаешь, дядь? – оскалился, выдыхая дым, Петя. Гром помолчал. На лоджии было не слишком холодно, но ноги подмерзали, хотя Петя и захватил стоящие у входа "курительные" войлочные тапки. – Сто лет не праздновал Новый Год. – А как же Прокопенки твои? – о теплых отношениях Грома с полковником не знал только тупой и слепой. Гром неопределенно пожал плечом, и Петя не стал докапываться. Компашка внизу таки разобралась с установкой фейерверка, и теперь тренировалась на мелочи: под веселый смех и безмолвный звон пластиковых бокалов проводили старый год, хлопнули несколько хлопушек с блестками или чем-то таким, усыпавшим снег вокруг мелкими точками. Мультяшное какое-то копошение маленьких человечков внизу ввергло Петю в состояние дереализации (Петя попробовал произнести это слово про себя, но про него получалось что-то среднее между делириумом и дегенератом, и Петя эту затею бросил). Душное тепло квартиры, полной людей, навалилось тяжелой подушкой сверху. Петя обнаружил себя в центре компании хлюпающим трубочкой закончившийся коктейль. Кто-то сунул в руку очередной стакан, и Петя всосал – все-равно-что-ве-се-ло. В полночь он поднимал стакан к потолку, правда, молча, потому что все вокруг отдалилось, стало как будто незнакомым. Пете не хватало ни драйва, чтобы веселиться со всеми, ни депры, чтобы забиться на кухню, где кто-то кому-то изливал душу. Даже желание покурить было не настолько сильным, чтобы идти на балкон – тоже людный, откуда только все взялись. Петя усовался между елкой и стеной, прислонил затылок к прохладной водоэмульсионной краске. С противоположного края комнаты поверх людских голов и передаваемых тарелок с едой на него тяжело пялился Гром. Или не пялился, черт его разберет. Куранты протрезвонили свои удары, и публика в помещении продолжила хаотичное движение между едой, алкоголем и маленькими компашками по интересам. Петя заглянул в приложуху такси: Яндекс ломил совершенно неадекватные деньги за повышенный спрос, так что становилось ясно: он тут еще надолго, потому что среди ночи переться на общественном транспорте, да еще и искать в местных подворотнях то ли метро, то ли очередного охотника разукрасить Петину красивую укладку арматурой вот совершенно не хотелось. В коридоре провожали первых отваливающихся от празднования, Петя сквозь разговоры в комнате слышал что-то про детей и бабушку, которая не может их уложить. Событие вокруг продолжалось, люди то начинали танцевать, то снова утихомиривались. Петя периодически что-то ел, периодически что-то пил, постепенно проваливаясь в сонное отупение. Его пару раз пытался кто-то разговорить, но сливался после двух фраз. В какой-то момент Петя добрался до кухни. – О, – как старому приятелю обрадовался Петя чайнику и зашуршал по шкафам в поисках кофе. На кухню заглянул Дубин, Петя отсалютовал ему чашкой. Дубин кивнул, и меньше, чем через минуту, в кухне образовался Гром, тут же занимая собой все пространство. – Чаи гоняешь? – Кофеи, – Петя отпил черной жижи. Гром добыл из шкафчика пакет с печеньем – дешевые песочные трубочки с джемом внутри – и намутил кофе и себе. Петя сладкое не жаловал, продолжая болтать чашкой. Гром подбирал печеньки неторопливо, словно тоже ел сладкое только в охотку. На губах у него оставались крошки, и Петя слегка дернул плечами, представляя, как противно бы эти крошки смотрелись на усах. – Чего? – Гром заметил движение. – Усы твои вспомнил. Гром хмыкнул. Петя воззрился на Грома. Тот сидел в футболке – исполняющий роль праздничного свитер от него отвалился еще до полуночи – и ничем, совершенно ничем не выдавал в себе всех тех положительных качеств, которые ему приписывали. Гром даже красавцем не был, хотя симпатичности в нем поприбавилось с некоторых, так сказать, пор. Пете хотелось домой. Он сунул чашку в раковину по дороге к свальному греху курток в коридоре. – Уходишь? – довольная жизнью Зайцева возникла рядом. – Ага, – Петя делал вид, что ищет Эльдорадо на вешалке, и крайне заинтересован в результате. – Молодец, что пришел. С кем год встретишь, с тем и проведешь? – кажется, ее хорошее настроение не могло бы сейчас испортить решительно ничто, и Петя великодушно решил не пытаться. – Точно, ага. Ну, я пойду, – куртка наконец нашлась, как и покоящиеся под чьими-то смешными кедами с мехом ботинки. Зайцева стояла над душой, пока Петя одевался, а потом развела руки, приглашая обниматься. Петя стоически вынес объятие и вышел из квартиры. В лифте, к счастью, он ехал один. Внизу он вспомнил, что не вызвал такси. Цены все еще были за гранью разумности, но отступать было некуда, Петя бы сейчас скорее пешком пошел. Значок машины медленно полз по карте, Петя докурил сигарету и теперь притопывал на месте, чтобы не промерзнуть. Ветра особо не было, но порывы, вырывающиеся из-за угла в лысом в плане растительности районе новостроек, выдували напрочь. Петя уже протрезвел, и теперь ковырял ногой снежный валик на бордюре. Такси наконец подползло. Петя влез в душно теплый салон и, чтобы не вырубиться и потом не просыпаться в противном состоянии, достал телефон и рандомно открывал и сворачивал приложения на телефоне, иногда выхватывая крохи осмысленной информации. Ярким белым развернулся календарь. На сетке жирным шрифтом значились дни, в которые были какие-то отметки. Седьмое, автосозданное Рождество, Старый Новый Год тринадцатого, а еще жирным было выделено пятое января. Петя ткнул в циферку. Что не очень добрый доктор скажет ему на этот раз? Петр, вы прекрасно функционируете на половине дозы, слезайте-ка совсем? Может, оставит пока на половине? Остановившееся такси прервало его размышления. Дома Петя поставил телефон на зарядку и полез в душ, после которого его ждало три столовых ложки энтеросгеля и спать. В конце концов, до созвона еще четыре дня. Доктор смотрел с экрана ноута внимательно. Петя балансировал на грани лжи и недомолвок, хотя в итоге все равно рассказывал. Как прошло согласованное месяц назад сокращение дозировки, какие ноотропы пьет Петя теперь, и как часто его беспокоят головные боли. Самой главной петиной головной болью сейчас был этот самый разговор, но даже про головные боли он смог ответить четко: память, попеременно пинаемая ноотропами и объемом работы, функционировала нормально. Петя пообещал допить пачку и больше не покупать. Доктор пообещал созвониться еще раз через два месяца. – Или раньше, если вам потребуется. После разговора Петя сходил на кухню. Колес, даже с учетом низкой дозировки в последний месяц, оставалось мало. Доктор прописал растягивать последние таблетки, пить по половине через день, потом раз в три дня, потом раз в неделю, ну хоть в порошок толочь и на микрограммы развешивать не велел.