Как в отражении

— Я люблю тебя, Эндрю, — шёпот Натаниэля, тихий, отрывистый, едва слышный за тяжёлыми вздохами и сдавленными всхлипами. Эндрю пытается не сопротивляться, бесполезно. Сопротивление лишь расцветёт новыми бутонами на запястьях. Сопротивление позже отразится молчаливой болью в глазах Нила, и пустым выражение на лице Аарона, который вновь и вновь погружается в сладкий дурман, лишь бы не думать, лишь бы слиться с пустотой. Поэтому Эндрю не сопротивляется. Лежит, почти без движения, на спине, на животе, изредка, стоит на коленях, поддаваясь ледяным пальцам в волосах, на шее, на талии. Подсознание услужливым шёпотом подсказывает, что в иные дни эти пальцы на Аароне. Ещё более тихо шепчет, что пальцы Нила всегда очень тёплые. Первое время Эндрю зажмуривается. Детская попытка сбежать, абстрагироваться от происходящего. Мгновенно настигающая боль в шее, и тихое, пронизывающее до рёбер. «не закрывай глаза» Тогда Эндрю подключает воображение и пытается убедить себя, что подушка вовсе не сырая, а горло не дерёт. Пытается убедить себя в том, что Нил в дверном проёме лишь игра сознания, мираж. Нил молчит и не спрашивает. Молчание Нила приносит столько же боли, сколько жесты Натаниэля в постели. Нил даже не просит, не смотрит в глаза, Эндрю предлагает сам. Эндрю проверяет как сделает это Нил. Нежно, осторожно, почти безболезненно, не раньше, чем Эндрю прошепчет ломкое, как стекло «да». В следующий раз, Натаниэль смотрит долго, смотрит глубоко. И Эндрю впервые по настоящему его боится. Чувство, давно забытое, полустёртое из памяти, заполняет собой, выплёскивает через край, жжёт глаза. Натаниэль редко прибегает к этому, но сейчас он хотел большего. Разум медленно заволакивает туманом, хор неясных голосов шумит и скребётся где-то на краю сознания, пока не сливается в единый голос. Да или нет? Эндрю кричит «нет» снова и снова, почти вымаливает. Вслух разбивается: — Да. *** Эндрю кажется, что он привыкает. К темноте, к контролю, к молчанию Нила. Почти привыкает к слишком тихому Аарону. К острой не проходящей боли в шее, и более тупой на запястьях, талии, и где-то за рёбрами. Привыкает быть марионеткой, чьи нити привязаны к ледяным пальцам. Привыкает врать и избегать тех немногих, кто был его семьёй. — Мне хорошо, — спокойно заверяет Эндрю Рене, запивая обезболивающее. — У нас всё нормально, — повторяет Эндрю Ники, глазами ища в аптечке мазь, но задевает взглядом кое-что другое. — Я в полном порядке, — лжёт Эндрю Би, пока бутоны на запястьях распускаются алым кружевом под тонким лезвием. Эндрю знает, что Нил увидит и смолчит. Эндрю знает, что Аарон увидит и уйдёт глубже в себя и дымку яда. Натаниэль видит и снова спрашивает. Тумана в голове нет, хора голосов тоже. Но Эндрю шепчет «да».