Кленовые листья и забытые мелодии.

Тяжелое, затрудненное дыхание отчётливо слышалось в пещере. Пальцы в перчатках царапали каменные стены. Черный туман, заполнивший воздух, распространился по траве и цветам, сделав их серыми и безжизненными. Стон боли сорвался с губ парня, когда агония пробежала по его венам. Золотые глаза распахнулись. – Черт... С трясущимися конечностями Сяо заставил себя опуститься на землю. Перед глазами все размывалось, а мышцы протестующе кричали. Проклятые завизжали у него в затылке и прорвались к передней части мозга. От их сердитых криков голова шла кругом. Пальцы дернулись вверх, чтобы обхватить его виски. Глаза закрылись, а тело затряслось по-новой. Тяжелые, прерывистые вдохи слетали с его губ. Каждый звук эхом отдавался в пещере. Сейчас даже некогда свежая трава и вода не могли успокоить его разум. – Сел-лестия... пожалуйста... Ответа не последовало. Якша зарычал от нескончаемых визгов и оскалил зубы. – ЗАТКНИТЕСЬ! Разразился шквал ветров, что превратился в ураган воющих клинков, прорезающих сквозь камень и землю. Окружающая вода пронеслась рябью по течению и превратила все на своем пути в пыль. – А-АЛАТУС! Все стихло. Камни попадали на землю. За ними успокоилась и вода. Откуда-то послышалось чьё-то слабое дыхание, и золотые глаза медленно открылись, стиснув зубы. Вспышка боли пронзила его тело. Мышцы молили об отдыхе, а руки тем временем зарылись в волосы. Кадзуха никак не мог быть здесь и никак не мог вторгнуться в его кошмары. Не говоря уже о том, чтобы изменить все пространство мира в своей панике, чтобы защитить Якшу. Хотя бы быть в том же пространстве, что и он. Особенно учитывая инфекцию и его травмы. Кадзуха никак не мог- “Потому что нахождение рядом с тобой может убить меня? Или ты не позволяешь мне подойти ближе, потому что боишься, что из-за того, что я буду рядом с тобой, я умру?” Руки невольно опустились на колени. Золотые глаза слабо смотрели на мертвую траву, а плечи поникли. Боль пульсировала по его нервам. Это было нечто гораздо большее. “Ты болван, Алатус! Большой, тупой, безмозглый болван!” Слабая улыбка появилась на лице Сяо. – Да... так и есть. “Из всего возможного… обопрись на меня, идиот.” – Я не могу... “Я-я и-извиняюсь… Т-ты сказал мне… о-оставаться в гостинице, н-но монстры...” Якша стиснул зубы. Лицо исказилось в гримасе боли, а ноги подтянулись к груди, и дрожь наконец оставила его. Кровь брызнула на землю. Визгливый смех сотряс воздух. Леденящий кровь крик. Мольба о помощи. Провал. Маленькая ручка потянулась к нему. “А-Алатус...?” – Н-Нет...не надо больше… – взмолился Сяо. Его тело свернулось в тугой клубок, и тяжелые клубы тумана медленно уходили прочь вместе с ветром. Пепел покрыл землю и уничтожил все живое в этом районе. – Селестия… пощади его... пожалуйста… Я сделаю что угодно…

***

Слишком стремительно разносилась весть об их победе над божеством воды. Расположенная в самом дальнем северном углу Ли Юэ, деревня Цинцэ была в основном изолирована от остальной части страны. Вот почему Алатус не был уверен, как кто-то вообще узнал, что они выиграли эту битву. Как и тот факт, что Каэдэ был тем, кто нанес последний удар вместе с ним. Их объединенные силы создали поток ветров, который расколол небо и поглотил облака над головой. С другой стороны, чем больше Алатус думал об этом, тем больше в этом было смысла. Они вместе создали погодную аномалию над Ли Юэ. Это было как маяк для всех, кто смотрел на это чертово небо. – Дай мне попробовать, – радостно попросил Каэдэ. Деревенский ребенок передал ему игрушку, и самурай попытался проделать тот же трюк, что и ребенок. – Подожди, кажется, я понял! А этот идиот оставался все таким же беззаботным, как всегда. – Каэдэ, – красные, словно закат, глаза метнулись к нему. Странник с игрушкой в руке замер, и ребенок потянул его за рукав. – Мне нужно с тобой поговорить Выражение лица самурая вмиг стало серьезнее. Игрушка вернулась к своему владельцу, с которым вежливо попрощались юноши. Каэдэ шёл по засохшей траве вслед за Алатусом. Земля вокруг деревни стала еще более уродливой, чем раньше. Огромные лужи воды спускались к реке. Скалы постепенно начали разрушаться, создавая трещины в камнях. Жители деревни передвигались по ней, несмотря на всё это. Жизнь продолжалась как обычно. Даже когда края утеса начинали осыпаться. – Что-то не так? – не совсем уверенно спросил Каэдэ. Они вдвоем остановились на краю деревни. Бамбуковый лес в нескольких метрах впереди. Их оружие висело на боку, но ни один из них не пошевелился, чтобы на самом деле взять его в руки. Остатки и шрамы покрывали землю перед ними, и брови самурая нахмурились. Руки сжались в кулаки, и Алатус повернулся, чтобы посмотреть на юношу рядом с ним. – За пределами деревни начинают говорить о том, что мы сделали, – только сейчас они встретились глазами. – Мы привлекаем ненужное внимание. Не прошло и секунды, как Каэдэ ответил. – Тогда я уйду, – объявил он. Тон серьезный, а золотые глаза расширились от такого заявления. – Я был тем, кто забрел в вашу деревню против твоей воли, и я нанес последний удар. Если я уйду... – Ты умрешь, – перебил резко Алатус. Его глаза сузились, а странник несмело кивнул в знак согласия. – За тобой будут охотиться как люди, так и божества. Ты никогда не сможешь спокойно жить! Ведь будешь...! – Я навлеку опасность на всех здесь, если останусь, – здраво рассуждал Каэдэ. Красные глаза снова повернулись к холмам и домам наверху. Дети бегали вокруг и хихикали. Старейшины мирно отдыхали на своих верандах, а рабочие радостно разгуливали вокруг. И все это под солнцем и легким ветерком. – Если я останусь, все, что ты так усердно защищал, будет уничтожено, Алатус. Это меньшее, что я могу сделать. Пальцы потянулись, чтобы схватить самурая за руку и приблизить её ближе к себе. Красно-закатные глаза расширились от удивления. Их взгляды вновь встретились. – И твоя жизнь будет принесена в жертву впустую! И я зря потратил время, пытаясь защитить эту деревню, чтобы... – Твоя жизнь не потрачена впустую, защищая их, Алатус, – воин замолчал, и забинтованные пальцы легли на его руку. – Ты вырос, оберегая их каждым своим вздохом. Они - твоя жизнь. Пальцы крепче сжали руку странника. Зубы впились в его нижнюю губу, а брови нахмурились. Взгляд упал на землю, и Каэдэ посмотрел на него с беспокойством. – Алатус... – Моя жизнь будет потрачена впустую, если ты тоже умрешь, – красно-закатные глаза расширились, и золотые омуты медленно встретились с его взглядом. – Ты такая же часть этой деревни и моей жизни, как и они. Если бы ты умер... – Как мило~ На лице самурая появилась хитрая улыбка, и Алатус зарычал, легко ударив ладонью странника по затылку. Несколько жителей деревни смотрели в их сторону, в то время как Алатус впился взглядом в парня рядом. – Я говорю серьезно, Каэдэ! Если бы ты умер... – Я не воспринял это как шутку, успокойся, – фыркнул Каэдэ, рукой почесав затылок, а второй сжимая крепче пальцы воина. – Но я действительно не могу оставаться здесь, Алатус. Мы оба создадим слишком много проблем, если будем тут вместе. Лицо воина нахмурилось, и он посмотрел на бамбуковый лес. Каэдэ несколько мгновений наблюдал за ним. Пристальный взгляд сфокусировался на его лице, затем вернулся к лесу, а потом обратно. И снова к лесу. Сначала посмотрел на деревню, потом вновь на парня рядом. – Прекрати! – рявкнул Алатус, а Каэдэ лишь неловко улыбнулся. – Ты не пойдешь один, идиот! Вот, что я пытаюсь сказать! Выражение лица Каэдэ резко изменилось. Красно-закатные глаза расширились от шока. Некоторая печаль отразилась на его лице, когда он посмотрел на Алатуса. Затем повернулся, чтобы вновь вернуться взглядом на деревню. Алатус зарычал и потянулся руками, чтобы схватить парня за щеки и заставить его смотреть только на него. Золотые глаза сузились. – И ты не заставишь меня передумать, Каэдэ. – Но... деревня… – Мы уничтожили землю вокруг нас, – ответил Алатус. Его пальцы отпустили лицо самурая, и на лице воина появилось разочарованное выражение. – Мы разорвали её на части. Ливень, что наслало на нас божество, выветрил землю. Он почти затопил весь район. Если мы останемся здесь, мы подвергнем риску деревню и фундамент, на котором она стоит. Рука воина приложилась к сердцу, а брови нахмурились. – Я хочу защитить их. Я хочу умереть, оберегая их, как мои родители, но не так. Не тогда, когда любая битва угрожает месту, за которое они отдали свои жизни. Не тогда, когда мое пребывание здесь подвергает их опасности. Ты не один, Каэдэ. Даже если ты уйдешь, они все равно придут сюда, потому что я здесь. Потому что половина пары, которая создала ту бурю, все еще остается здесь и... и... Мягкая улыбка скользнула по лицу самурая. Пальцы нерешительно протянулись и обхватили лицо воина. Алатус вздрогнул от его прикосновения. Золотые глаза в смятении метнулись к нему, пока странник не наклонился вперед и не прислонился своим лбом к чужому. – Мы пара, да? – подразнил Каэдэ. На его лице мелькнула усмешка, а Алатус фыркнул. Его щеки покрылись лёгким румянцем. Чья-то рука ударила Каэдэ по лицу и заставила его сделать шаг назад. Усмешка сползла с лица самурая, и воин громко ответил. – Ты придурок! Я пытался быть серьезным и... – Для меня было бы честью, если бы ты пошел со мной. Алатус замолчал, и странник улыбнулся. Пальцы в кулаке медленно разжались. – Мне жаль, что тебе приходится покидать свой дом из-за того, что мы сделали, но я безумно рад, что ты хочешь путешествовать со мной, – Каэдэ говорил честно. – Хотя, я должен предупредить тебя. Как только мы уйдем, нам будет лишь труднее. За этим лесом есть не только божества, Алатус. Там обитают существа, сильные, как боги, и они будут явно заинтересованы нами. – Оставь это, – красные глаза удивлённо моргнули, а Алатус слабо ухмыльнулся. – Пусть попробуют выстоять против наших ветров. На лице Каэдэ появилась ухмылка. – Тогда чего же мы ждем? В путь! – Поумерь пыл, тупица, сначала нам нужно собрать вещи!

***

Кто-то ходил туда-сюда по комнате, что была заполнена сиянием талисманов. В этой тишине особо были слышны тяжелые, затрудненные вдохи и выжимание тряпки. Изящные пальцы протянулись вперёд, чтобы положить влажную ткань на лоб парня, лежащего без сознания. – Какая ужасная лихорадка, – тихо заговорила Барбара. Итэр наконец остановился и повернулся к кровати. Целительница сидела рядом с бессознательным Кадзухой. Его кожа все еще была призрачно-бледной, а инфекция распространилась дальше. Поползла к его подбородку по груди. Только его щеки были румяными, а глаза зажмурены от боли. Тяжелое, затрудненное дыхание сильно беспокоило Чун Юня, поэтому он также сидел на краю кровати. Глаза парня были закрыты и сосредоточены. Экзорцист делает все возможное, чтобы бороться с инфекцией. – Мне жаль, что я втянул тебя в это, Барбара, – нарушил тишину Итэр. – Ерунда, – она говорила с улыбкой, оглядываясь на него. – Исцеление и помощь людям - это мое призвание. Это меньшее, что я могу сделать. Я бы чувствовала себя ужасно, если бы так ничего и не сделала, чтобы помочь Кадзухе. – И все же… – Итэр хотел возразить, но девушка покачала головой. – Не беспокойся об этом, Итэр. Кроме того, я не могу больше ничем помочь, кроме как немного поухаживать за ним. Их взгляды снова обратились к странствующему самураю и музыкальному звону нот, висевшему над кроватью. Радуга отражалась в воде, и тихая мелодия исходила от нее, когда она медленно двигалась. – Его травмы сейчас должны быть лучше, но сломанная лодыжка и рука будут заживать дольше. Я немного ускорила процесс и уменьшила отек. Однако еще немного, и я могу лишь усугубить ситуацию. – Ты многое сделала, – ответил Итэр, кладя свою руку ей на плечо. – Как насчет того, чтобы спуститься вниз и перекусить? Чайльд как раз приготовил еду для всех. Там еще должно что-то остаться. – Чудесно! – она медленно встала и посмотрела на экзорциста. – Хочешь, я принесу тебе немного, Чун Юнь? – Я в порядке, – кратко ответил парень. Его глаза все еще были закрыты. Барбара тихо покинула комнату, закрыв за собой дверь. Ее шаги эхом разнеслись по коридору и вниз по лестнице, прежде чем Итэр посмотрел на потерявшего сознание странника, а затем на экзорциста. – Чун Юнь... – Ему не должно было стать хуже, – медленно голубые глаза открылись и посмотрели на путешественника. – Он отрезан здесь от Ли Юэ. Ничто не должно было ускорить заражение. Итэр обеспокоенно посмотрел на Кадзуху, который все еще тяжело дышал, а пальцы сжались в кулаки. – Он звал Сяо… Над парой воцарилось молчание, и экзорцист нахмурился. – Наверное, кошмар, – списал юноша. – Мы явно что-то упускаем, – запротестовал Итэр. Пристальный взгляд сосредоточился на экзорцисте. – Вы, ребята, сказали, что он сможет оправиться от этого, если мы изолируем его от Ли Юэ, но вместо этого ему стало хуже. Не говоря уже о том, что у него сейчас ужасный жар. Даже если бы мы смогли залечить его раны, Кадзуха не проснется… – Я попрошу Син Цю принести несколько моих книг, и посмотрю, что смогу найти, – ответил Чун Юнь. Итэр огорчённо выдохнул. Брови нахмурились, и взгляд снова вернулся к прикованному к постели самураю. Каждый его вздох был прерывистым и слабым. Инфекция слегка пульсировала под кожей. Его раскрасневшиеся щеки стали еще румянее, чем раньше. – Я собираюсь отправиться на поиски Сяо, – Чун Юнь в шоке уставился на путешественника. – Мы что-то упускаем, и Сяо может знать, что именно. Если он настоял на том, чтобы я держал Кадзуху здесь, дабы уберечь его от этих монстров, значит, он знает что-то, чего не знаем мы. Что-то, что может помочь Кадзухе, пока не стало слишком поздно. – Ты просто запятнаешь себя еще больше, – запротестовал Чун Юнь. – Присутствие Сяо рядом с тобой усугубит последствия, и ты вернешь все это Кадзухе. Мы не можем так рисковать, Итэр. – Лучше найти ответы, чем просто стоять и смотреть, как умирает твой друг. Между ними воцарилось молчание. Медовые глаза встретились с ледяными голубыми, прежде чем Итэр подошел к двери и распахнул ее. – Итэр… – Делай все, что в твоих силах, чтобы найти ответы на свои вопросы, Чун Юнь, и поддерживай состояние Кадзухи как можно стабильнее. Я сделаю все возможное, чтобы найти ответ со своей стороны. Звук захлопнувшейся двери эхом разнесся по дому, и Чун Юнь тяжело вздохнул. Пристальный взгляд обратился к лихорадочному страннику, и брови нахмурились. – Однако такими темпами у нас не хватит времени.

***

Как только было принято решение покинуть деревню, Каэдэ сразу же отправился готовиться к отъезду. Собрав свои немногочисленные пожитки, самурай остановился в дверях дома Алатуса, улавливая тихую песню за другой стороной. Воин напевал мелодию, которую странник никогда раньше не слышал. Она наполняла комнату, пока Алатус не завязал конец своей сумки и не перекинул ее через плечо. Схватив копье, он в последний раз оглядел пространство вокруг себя. Музыка прекратилась. Мягкая тишина появилась вместо неё, и Алатус, обернувшись, обнаружил, что Каэдэ уже ушел. Алатус слегка улыбнулся и покачал головой. Прозвучало тихое прощание, сказанное почти шепотом, прежде чем он вышел из дома и направился прямо к старейшинам. Золотые глаза удивленно моргнули. На их лицах были мягкие улыбки. Ему протянули матерчатый мешочек, и измученные боями пальцы приняли его с растерянным выражением на лице. – Еда в дорогу, – произнес один из них, и Алатус пропустил один удар сердца. – Я... – Будь там в безопасности, Алатус, – и еще один удар. – И постарайся отправить домой одно-два письма. Или приходи, когда станет безопасно, – сказала одна из женщин. – Убедись, что твои раны должным образом перевязаны. Это не боевые шрамы, если они могут убить тебя, малец. Слабая улыбка появилась на лице Алатуса и он кивнул им. – Конечно... – Не беспокойтесь, я присмотрю за ним, – вмешался в разговор Каэдэ. Он перекинул руку через плечо воина, и тот вздрогнул от прикосновения. Золотые глаза сузились, глядя на него, в то время как самурай ухмыльнулся. – Мы будем беречь друг друга. Не волнуйтесь. Вы будете гордиться нами. Пальцы Алатуса крепче сжали сумку. Старейшины же расслабились от такого заявления. Пара попрощалась с ними и направилась к выходу из деревни. Дети и их родители пожелали им счастливого пути. Тот самый ребенок, что сидел с ними ранее, передал Каэдэ свою игрушку, и на лице странника появилась взволнованная улыбка. Деревянный предмет находился в его руке, пока они не дошли до конца грязной тропинки, где Алатус остановился. Каэдэ замер в нескольких метрах перед ним, смотря на его спину в замешательстве. Игрушку он спрятал в походную сумку. Красно-закатные глаза застыли в ожидании. А затем юноша улыбнулся и протянул руку. – Давай. Пойдем, покажем им, из чего мы сделаны, Алатус. Ухмылка появилась на лице воина, и он двинулся вперед. Прямо мимо его руки. Каэдэ быстрыми шагами догнал парня, ударяя его плечом за то, что он проигнорировал его предложение. У Алатуса вырвался смешок. – Да. Давай покажем им, из чего мы сделаны. Каэдэ ухмыльнулся и обнял рукой Алатуса за плечи. Их первые шаги в бамбуковом лесу в их собственном путешествии. Путь, который был именно таким, как обещал Каэдэ. Трудным. Монстры прятались за каждой тенью и расщелиной в горах, издавая нечеловеческие визги и рычания. Их когти острее любого лезвия, а зубы созданы для того, чтобы разрывать в клочья. В то время как опасности подстерегали на каждом шагу, а сама земля не была доброй. Алатус даже не мог сосчитать, из скольких ловушек Каэдэ вывел его или спас. Сколько раз они не голодали, потому что Каэдэ вынюхивал дикое животное среди леса монстров и ловил его сам. Как и его обширные знания о жизни диких растений и невероятно вкусной еде, которую он готовил. Их обеды всегда прерывались каким-нибудь бродячим существом или вором, но в конце концов они сидели у огня, шутили, смеялись и ели, прижимаясь плечами друг к другу. Пламя тлело перед ними. Его взгляд отрывался от Алатуса только в том случае, если рядом был враг или погода осмеливалась измениться к худшему. Нос Каэдэ спасал их бесчисленное количество раз, и Алатус был благодарен за это. – Итак, почему у тебя два имени? – спросил однажды Алатус. Пара шла по вырубленной тропинке на болоте Дихуа. Измотанные битвой, которая закончилась их победой, и никаких враждебных существ в этом районе. Солнце омыло их, и Кадзуха осмотрел цветок, который он сорвал примерно минуту назад. Его красные, словно закат, глаза взглянули на Алатуса, когда был задан вопрос, и лицо самурая исказилось в неопределенной гримасе. – Это странности Инадзумы, – самурай попытался увильнуть от ответа. Рука потянулась вперед, чтобы засунуть желтый цветок за ухо Алатуса, и воин нахмурился, глядя на него. Странник уже шел впереди него беззаботной пружинистой походкой. Вода плескалась о песчаный берег болота, и несколько птиц пролетели над головой. Облака сгустились над их головами, но особого значения никто этому не придал. – Каэдэ, я серьезно, – заговорил Алатус. – Ничего такого, Алатус. – Лжец. Юноша обернулся, чтобы ухмыльнуться ему, и Алатус впился в него взглядом. – О, да ладно. Не смотри на меня так, – фыркнул Каэдэ. – Я серьезно. В этом нет ничего важного. – Тогда зачем вообще два имени? – Потому что обычаи Инадзумы такие странные, – странник пожал плечами, и Алатус прищурился. – Ты не позволишь мне так просто уйти от ответа. Так ведь? – Да. Каэдэ остановился, нахмурившись. Алатус замер прямо перед ним. Самурай отвел от него взгляд, делая неловкое выражение на лице. – В Инадзуме у нас есть кланы. Это довольно большие группы, где все происходят из одной семьи. Мой клан - Кадзуха. – Так Каэдэ - это твое настоящее имя? – спросил Алатус. На его лице отразилось замешательство, и самурай кивнул. – Мы использовали почетные звания или добавляли в конце "Кадзуха", чтобы показать наше уважение к определенным людям в клане или в других кланах. Мало кто называет нас нашими настоящими именами. – Почему? Каэдэ выглядел невероятно смущенным. Взгляд по-прежнему отказывался смотреть в сторону Алатуса. Тучи тем временем сгущались. – Каэдэ? – Потому что только наши родители, братья и сестры или некоторые другие люди могут называть нас нашими настоящими именами, – торопливо сказал Каэдэ. Его лицо нахмурилось, и красно-закатные глаза, наконец, повернулись, чтобы посмотреть на Алатуса. – Это действительно глупо. – Только близкие? – Послушай, это не имеет значения. Мы даже не в Инадзуме и... – Но я был неуважителен к тебе все это время, – перебил Алатус. – Нет, это не так. Я сказал, что ты можешь звать меня Каэдэ. – Но ты только что сказал... – Мы даже не в Инадзуме, Алатус, это не имеет значения. – Почему не имеет? – продолжил настаивать на своём воин. – Это твоя фамилия. Разве ты недостаточно уважаешь свою семью и культуру, чтобы носить имя своего клана? – Нет, – Алатус уставился на самурая в замешательстве и недоверии. Тяжелый вздох вырвался у самурая. Его брови нахмурились. – Я второй сын главы клана Кадзуха, Алатус. Мой брат следующий в очереди, и он намного сильнее меня. Я им там не нужен. Не говоря уже о том, что они не хотели меня там видеть. – Они выгнали тебя? – гневно рявкнул Алатус. Каэдэ лишь пожал плечами. – Скорее, предложили мне уйти, – последовал более мягкий ответ. На лице странника появилась лёгкая улыбка. – Они хотели, чтобы я вступил в брак и все такое, но я отказался и разозлил этим своего отца. Он сказал, что я либо женюсь, либо буду изгнан. Поэтому я отдал ему свой меч и ушел оттуда навсегда. Золотые глаза медленно переместились на катану на поясе самурая. Каэдэ положил на него руку. – Это просто клинок, который я купил в кузнице. Безвкусица, – оружие медленно вытащили из ножен. – Мой был украшен и сделан должным образом. Отработанным движением руки он повернул его и убрал обратно в ножны. Раздался щелчок, когда меч исчез, и внезапно послышался гром. Пара глаз моментально обернулась к небу, смотря на грозу, что безжалостно бушевала над ними. Каэдэ быстро схватил парня за руку. Алатус повернулся к нему. Глаза странников расширились, прежде чем они побежали вперёд. Их шаги глухо стучали по слегка влажной болотной почве, стараясь держаться как можно дальше от бури. Дыхание давно сбилось, и когда Каэдэ наконец решил, что здесь безопасно, Алатус посмотрел на самурая. Пот стекал с лица странника. Его одежда теплых оттенков сверкала на солнце. Светлые волосы с красной прядью в беспорядке падали на лоб, скрывая лицо парня. В них все ещё находился один цветок Цинсинь. Закатные глаза повернулись и с немым вопросом посмотрели на воина. – Алатус? – Ты идиот. – А? – недоуменный тон юноши заставил Алатуса нахмуриться. – Я беру свои слова обратно. Ты и твой отец идиоты, – Каэдэ уставился на него так, словно воин сошел с ума, а Алатус продолжил стоять на своем. – Он не должен был выгонять тебя. И ты... Кулак опустился на грудь самурая. – Ты должен гордиться тем, что у тебя есть семья, – красные глаза уставились на него. Каэдэ открыл рот, чтобы, вероятно, извиниться, но Алатус опередил его. – Ты Каэдэ Кадзуха. Ты пересек моря, чтобы добраться до Ли Юэ. Чтобы побродить по земле и стать сильнее. Ты уже лучше своего брата. И ты заслуживаешь фамилии Кадзуха больше, чем он. Каэдэ заметно расслабился, улыбаясь. Рука потянулась вперёд, чтобы обхватить кулак Алатуса, прижатый к его груди, и усмехнуться. – Да... Я думаю, ты прав, – взгляд красных глаз поднялся, чтобы встретиться с его золотыми. – Но ты все равно можешь звать меня Каэдэ. Ведь ты близкий для меня человек. – Об этом не может быть и речи, – Алатус фыркнул. – Что?! Почему? – Пока ты не оценишь свою фамилию, я буду называть тебя Кадзуха. С этими словами Алатус развернулся и направился вниз по тропинке. Кадзуха начал аргументировать обратное и побежал за ним. Плечо столкнулось с другим, а локоть уткнулся ему в ребра. Начался поединок на толкание. За ними поднялась пыль, прежде чем раздался смех. Пара сидела бок о бок в грязи, и на их лицах были улыбки. Раны они позже залатали перед огнем, на котором было приготовлено одно из лучших блюд Кадзухи. Они оба заснули под звездами рядом друг с другом, пока на следующее утро их не встретил рассвет, и они снова пошли бок о бок по тропинке. Время от времени плечи сталкивались друг с другом, а небо было невероятно чистым... Наверное, это было самое счастливое воспоминание о Каэдэ Кадзухе, которое у него когда-либо было. Оно же оказалось и последним.

***

Он ничего не мог найти. Книги перевернуты вверх тормашками. Бумага валялись по всей комнате. Свитки лежали на полу. Разочарованно выдохнув, экзорцист захлопнул очередную книгу. Чун Юнь схватился пальцами за переносицу, закрыв глаза. Син Цю взглянул на друга со своего места около кровати Кадзухи. – Ничего? – Абсолютно. Ещё одна книга благополучно была возвращена на полку. Син Цю вернулся взглядом на книгу, которую читал. – Ты не должен быть здесь, – заговорил Чун Юнь. – Потому что этот юноша проклят? – последовал ответный вопрос. – Мы оба знаем, что такая мелочь, как это, не повредит ни одному из нас, когда ты в комнате. – Син Цю… – Что происходит на самом деле? – спросил молодой человек. Карие глаза оторвались от страниц, чтобы посмотреть на экзорциста, и Чун Юнь нахмурился. – Я давно не видел тебя таким озадаченным. Прошло несколько мгновений молчания. Син Цю снова опустил взгляд на книгу, что держал в руке. Чун Юнь огорчённо смотрел на все материалы, которые он смог собрать. Его взгляд медленно переместился на лежащего без сознания странника на кровати. Каждый его вздох был прерывистым и слабым. Инфекция угрожала захватить большую часть его тела, и его состояние никак не улучшалось. – Я не знаю, что это такое, – карие глаза взглянули на него, и Чун Юнь стиснул зубы. – Я думал, что это простая инфекция, но все гораздо сложнее. Энергия, которую она излучает… старая. Син Цю медленно взглянул на Кадзуху и громко выдохнул. Когда книга захлопнулась, Чун Юнь посмотрел на него. – Тогда это выходит за рамки даже твоей компетенции. Возможно, тебе нужны знания из более древнего источника. – И где бы мы это нашли? – спросил Чун Юнь. – Боюсь, что этого не знаю даже я… У экзорциста вырвался тяжелый вздох. Пальцы прошлись по его лицу. – Ты упомянул, что Итэр отправился на свои собственные поиски… – Он пошел искать Сяо, – тихо ответил Чун Юнь, убрав руки с лица. – Сяо - это тот, кто привел Кадзуху в гостиную в таком состоянии. – Это значит, что он тот, кто вызвал эту инфекцию. – Я не… – Ты не можешь тут как-либо помочь, – лицо экзорциста нахмурилось, и Син Цю встал со своего места. – Сяо - довольно древний Адепт. Несмотря на его уникальные таланты... – Эта способность сражаться с душами запечатанных богов и принимать на себя их гнев и проклятия… – Чун Юнь прервал его. – Он, вероятно, самый осведомленный в этой области. – Он привел Кадзуху в предсмертном состоянии. – Из того, что ты описал, это было последствие нападения тех монстров на Кадзуху. – От стрелы, которой его ранили, когда он был с Сяо. – Даже самый опытный воин может оступиться, – рассуждал Син Цю, в то время как Чун Юнь закрыл глаза. – Должна была быть причина, по которой он потерял самообладание или позволил случайной атаке проскользнуть мимо и ранить Кадзуху. Сяо редко совершал ошибки. – Даже если так… – голубые, словно самый чистый лёд, глаза взглянули на странника, и Син Цю проследил за его взглядом. – Почему? Итэр и раньше как-то отвлекал Сяо. Почему именно Кадзуха? – Боюсь, я не знаю ответа на этот вопрос. Может быть, Итэру повезет больше, и он сможет отыскать истину.

***

В мгновение ока началась война Архонтов. Боги и божества сражались за честь сидеть на тронах. Их сражения сотрясали горы и землю по всему Ли Юэ. Они разрубили практически все леса, превратили поля в бесплодные пустоши, испарили и уничтожили озера и моря. В небе постоянно грохотал гром, а непрекращающиеся штормы опустошали все на своем пути. Ни одно место на землях Ли Юэ не было безопасным, и ни одна жизнь не осталась незамеченной. От деревень остался только пепел и чёрный дым. Дома были уничтожены огнём и превращены в руины. Мёртвых становилось всё больше, и куда бы они ни шли, ничего не менялось. Боги и божества злоупотребляли землей Ли Юэ как своим личным полем битвы. Не подозревая о разрушениях, которые они причинили своему народу, их смертным. И все это время они сражались. Благодаря своей славе, их имена разнеслись по ветру и привлекли внимание многих. С началом войны на них обратили свой взор божества. Двое смертных, которые повелевали ветрами, превращая их в бурю воющих клинков, и срывали облака с небес. Они одолели божество, имя которого многие знали наизусть, и после этой победы эти двое несли бремя бесчисленных сражений. Слишком много было битв, чтобы сосчитать, и слишком много, чтобы запомнить. В конце концов земля около них окрасилась в красный. Пепел стал вечным их спутником, а отдых был роскошью, которую они никогда не могли себе позволить надолго. Их раны постоянно увеличивались в количестве, и сразу же перевязывались прямо на поле боя, где постоянно обитало тяжелое зловоние пепла и ярости. Осознание того, что они были друг у друга, стало единственным утешением, чтобы окончательно не впасть в отчаяние. Они поднимали друг друга на ноги, чтобы приготовиться к очередной битве. Их ветра тоже всегда были рядом, чтобы направлять друг друга и укреплять их способность противостоять неизбежному. В конце концов, они были всего лишь смертными. Они не были безумцами. Каждая битва - это огромный риск. Бросок монеты, от которого зависело: выживут они или умрут. Авантюра, на которую мало кто отважился бы пойти, но у них попусту не было иного выбора. Когда война только начиналась, они находились в самом сердце Ли Юэ. В центре поля боя, и независимо от того, в какую сторону они поворачивались, везде проливалась кровь. Божества вынюхивали их и стремились убить. Они смогли выжить только благодаря друг другу. Направляющие потоки ветра Кадзухи и свирепая сила Сяо. Вместе их буря разорвала завесу над самими небесами, как и всех врагов, что стояли у них на пути. Однако каждая битва имела свою цену. Каждый раз, когда небо сияло, маяк взывал ко всем, кто осмеливался бросить им вызов, но благодаря сражениям они становились сильнее. В битве они боролись за выживание, и только вместе им удавалось выбраться живыми. Так продолжалось бесчисленное количество лет. – Я д-думаю, они нас потеряли, – тяжело дыша, произнес Кадзуха. Его голова откинулась на каменную, холодную стену пещеры, в которой они временно спрятались. Пот и грязь покрывали его кожу. Его одежда давно потускнела в цвете, а верхний слой хаори, на котором ранее было изображено дерево и кленовые листья, и вовсе исчез. Эту ткань использовали для перевязывания их ран, и выбрасывали, когда они заживали. Его светлые волосы стали еще длиннее. Теперь они касались поясницы, а беспорядочные кудри всегда были перевязаны сзади красной лентой. Цветы, некогда украшавшие его голову, больше не цвели и, скорее всего, завяли навсегда из-за войны. Парень теперь был мужчиной и на несколько сантиметров выше Алатуса. Его катана заменилась мечом, что воины украли у одного божества. И именно это оружие Каэдэ стал использовать на протяжении многих лет. – Будем надеяться, что это так, – вздохнул Алатус. Юноша сел на землю и прислонил копье к плечу. Его длинные тёмно-зелёные волосы обрамляли уставшее лицо. Они также были завязаны сзади в хвост, но доходили длиной ему до колен. Его одежда, которую он носил, когда покидал деревню, совершенно отличалась от нынешней. Они нашли ее во время одной из битв, и при примерке оказалась ему впору. С тех самых пор Алатус не особо подрос, и был все еще ниже Кадзухи. Хотя с виду и казался худощавым для своего возраста, но в силе никому не уступал. Мышцы напряглись, когда он расслабил руки на коленях и на мгновение закрыл глаза. На заднем плане он слышал крики тех, кто сейчас где-то боролся. Земля под ними слегка задрожала, и пепел в этом районе поредел. Истинное благословение, если таковое вообще существовало в этом адском пейзаже. Свежий воздух действительно был для них роскошью. – Вот, – золотые глаза открылись и увидели перед собой оторванный кусок хлеба, а Кадзуха опустился перед ним на колени. – Это последний провиант. Мы должны что-нибудь найти позже. – Если вообще сможем найти здесь животное, – ответил Алатус. – Ты чувствуешь запах сквозь пепел? Потрепанные в боях пальцы приняли угощение, и Кадзуха откусил свою долю. Его передернуло. На лице Алатуса появилось удивленное выражение, когда он откусил кусок черствой пищи и прожевал. – Да, и даже неплохо, – ответил самурай. Взгляд переместился ко входу в пещеру, и Алатус тоже повернул туда голову. – Поблизости есть река, но нам придется рисковать. – Я бы предпочел не сражаться сегодня с каким-нибудь водяным духом, пытающимся защитить свой дом, – проворчал Алатус. Его ответ вызвал смешок у человека рядом с ним. – Мы сможем найти воду завтра. Кадзуха кратко кивнул. Алатус доел свой последний кусок хлеба, и они стали сидеть в тишине. Странник все ещё жевал свою еду и тихо напевал. Роскошь, по которой они оба скучали. Алатус так давно не слышал песню Кадзухи. Деревья увяли из-за пепла, либо же были уничтожены войной. Цветы исчезли задолго до смерти деревьев, а примятый клочок травы и близко не походил на что-то живое. Кадзуха поклялся себе в том, что откажется от игры на листочке в знак уважения природе. – Ты думаешь, здесь безопасно ночевать? – спросил Кадзуха уже давно съев свой кусок хлеба. Его взгляд был устремлен вдаль. – Или нам стоит поискать более укромное место? – Что говорит твой нос? – Что мы на войне, и все воняет силой, которую мы даже близко не можем победить. Кто-то поднял и бросил ближайший камень, что вылетел из пещеры и ударился о землю, покатившись по мертвой траве и остановившись у основания обугленного пня. Кадзуха вздохнул и положил руку на колени. – Алатус. Последовало мгновение тишины, прежде чем голова Кадзухи столкнулась с его плечом, и золотые глаза повернулись, чтобы увидеть мужчину, хмуро смотрящего на пейзаж. – Как ты думаешь, мы доживем до конца? Золотые глаза повернулись к долине. Он протянул руку, чтобы обнять мужчину за плечи. – Вместе мы могли бы, – красно-закатные глаза обратились к нему. – Мы зашли так далеко вместе, и без тебя я не смог бы направить свой ветер. Я бы все разрушил на своем пути. У самурая вырвался смешок. – Ты говоришь порой невероятно милые вещи, – Алатус нахмурился и ударил странника по затылку. – Ой. Не бей так сильно. – Веди себя соответственно своему возрасту, тупица. – Да-да, я знаю, – золотые глаза посмотрели вниз, чтобы встретиться взглядом с другим мужчиной, и он улыбнулся. – Ты просто заставляешь меня вести себя как ребенок. – Что это за логика? – Это правда. – Идиот, – Алатус посмотрел на выход пещеры. – Хотя я чувствую тоже самое, – Кадзуха медленно сел и поднялся на ноги. Алатус посмотрел на него, и к нему протянулась рука. – Без твоей силы направлять меня в шторм, я бы не добрался так далеко. Мы идеальная пара. Ухмылка появилась на лице воина, и он вложил свою руку в ладонь Кадзухи. Красно-закатные глаза удивленно уставились на него и опустили взгляд на их руки. В то время как Алатус поднялся на ноги. – Идеальная пара. Земля затряслась у них под ногами. Пальцы сжались в рукопожатии. Алатус вонзил свое копье в землю, а Кадзуха вытянул руку, чтобы ухватиться за древко, дабы удержаться на ногах, прежде чем земля в долине раскололась. Грязь и камни взметнулись в воздух, и из его глубин выскользнула огромная фигура. Тело свернулось и устремилось к небу. Покрытый чешуей, оно зашипело, когда его огромная пасть широко раскрылась. Острые зубы обнажились в ответ. Кадзуха неподвижно застыл рядом с ним, а Алатус тихо выругался. По огромному размеру и молчанию Кадзухи было очевидно, что это. Бог. Он медленно повернул к ним голову. Красные глаза уставились на смертных. Кадзуха протянул руку, чтобы схватить чужую. Ногти впились в его бицепс, пальцы дрожали. – А-Алатус... Вы прекрасно подойдёте~ Пальцы на древке его копья побелели, как кость. Огромный бог медленно откинулся назад, к небу. Ухмылка была на его лице. Маленькая, но еда есть еда~ – Алатус, – Кадзуха зашипел. Пальцы дернули его за руку, и воин вырвал свое копье из земли. – Вызови свой ветер. Мы можем выбраться из… – Он нам этого не позволит. Красно-закатные глаза расширились от страха. Золотые глаза медленно повернулись к самураю рядом с ним, прежде чем тьма скользнула к ним, углубившись в бесконечную пропасть. Алатус обхватил талию мужчины рядом и перекинул его через плечо. У его уха раздался удивленный вздох, и они рывком выскочили из пещеры. Змея метнулась к ним, и острые, как бритва, зубы вонзились в скалу. Ветер кружился вокруг его головы. Алатус резко остановился, когда массивный хвост обрушился на них. Кадзуха вскочил на ноги. Самурай неохотно вытащил свой клинок. Его руки дрожали, а огромный бог медленно выпрямился. – Направь меня. Красно-закатные глаза метнулись к товарищу, и Алатус взлетел в воздух. Ветер вился вокруг него и ласкал его копье. Пальцы сжались на древке. Кадзуха тем временем, быстро подготовил свой собственный удар. Вихрь под его ногами усилился, и ухмылка расползлась по лицу воина. Змея все еще сохраняла равновесие, когда он выставил свое копье вперед, и ветер пронесся по лезвию. Справа от головы зверя- Смехотворно~ – АЛАТУС! Внезапно змея исчезла. Её заменила женская фигура, стоящая в воздухе. Наконечник копья Алатуса был зажат между ее пальцами. Ни капли крови, ни даже раны не испортили ее мертвенно-бледную кожу, а золотистые глаза расширились от шока. К нему протянулась рука, и внезапно вихрь под его ногами прекратился. У воина вырвался вздох, когда он выпустил свое копье и приготовился к падению. Только для того, чтобы получить удар коленом в живот. Как предсказуемо~ Мощная сила оттолкнула его на расстояние, и Кадзуха закричал ему. Ветер налетел на него сбоку и прижался к спине, в то время как самурай бежал через поле боя. Женщина усмехнулась. Слухи были ложными. Какой мусор~ Она внезапно появилась над ним. Как раз в тот момент, когда ветер начал замедлять его падение. И чья-то нога врезалась ему в спину, отправляя Алатуса на землю, что позже издал крик боли от резкого столкновения. Меч самурая остался в грязи. Руки обхватили воина и подняли их обоих, когда бог медленно ступил на землю. Красные глаза женщины смотрели на них с жалостью. Извилистые тени вырывались из почвы, окружая ее силуэт. Я слышала, как порывы ветра срывали облака с небес и уничтожали бесчисленное количество врагов. И создавали его всего два смертных, но вы далеки от того, что говорят слухи. Жалкие~ – Алатус, посмотри на меня. Руки хлопали по щекам дезориентированного воина, и золотые глаза моргали, глядя на него. Трудно читаемое выражение на лице мужчины. Тени бога медленно начали нависать над ними. – Одолжи мне столько своей силы, сколько сможешь выжать, – будто молитвенно сказал Кадзуха. – Отпусти все это и направь на меня. – Н-Но ты сказал... – Давай покажем ей, на что мы действительно способны. Улыбка на лице мужчины была вымученной. Серьезное, печальное выражение отразилось в его глазах, и Алатус нахмурился. Рука Кадзухи потянулась, чтобы прикоснуться к его щеке. Фальшивая улыбка на лице странника стала шире. – Лжец, – прошептал Алатус. – Сразимся или умрём. – Сразимся, как всегда. – Конечно. Умрите, никчемные смер-~ Алатус закрыл глаза, и ветер вокруг них превратился в пронзительный шторм. Бог отшатнулся в тревоге от внезапного проявления силы. Рука Кадзухи исчезла с его лица. Шаги странника затерялись в неистовстве ветра. Вихрь полностью окружил самурая. Мягкий и теплый, как всегда, прежде чем он начал притягивать неизвестную силу, теряю свою форму. Штормовой ветер с каждым мгновением становился лишь острее. Эта сила все еще оставалась неукротимой, что бушевала, как ей вздумается и разрывала все на своем пути. Земля рассыпалась в пыль от легкого дуновения ветра. Облака над головой дрожали от страха. Сорвались с небес и окутали каждую частицу водой. Смертоносная волна силы поднялась вверх. Готовый нанести удар, Кадзуха тихо присвистнул. Золотые глаза распахнулись на первых нескольких нотах. Кровь застыла в жилах, когда ветер донес мелодию. Слух заострился и усиливался по мере того, как мелодия отдавалась эхом. Песня, которую он не слышал уже много лет. Потерянная и забытая разрушительными последствиями войны. Алатус не мог ни о чём думать, лишь слушать свист Кадзухи. Красно-закатные глаза встретились с его взглядом. Поток ветра заключил в себе самурая и бога. Тени подкрадывались к небу и боролись с бушующей вокруг них бурей. На лице мужчины появилась улыбка. – Спасибо тебе, Алатус... Столкнулись ветер и тени. Небо и земля содрогнулись. Чья-то кровь брызнула на безмолвное поле боя. – КАЭДЭ!