Кленовые листья и забытые мелодии.

– Ты готов, любимый? – Да. Золотые глаза встретились с красно-закатными. Он сжал свое копье в руках в перчатках. А меч Каэдэ висел на поясе самурая и в любой момент тот мог вытащить оружие для битвы. – Ты ведь не передумаешь, да? – спросил Алатус. – Сопровождать меня слишком опасно. Каэдэ лишь приподнял бровь. – Не передумаю. Самурай медленно отошел от двери и ушел коридор. Алатус тяжело вздохнул, выходя из своей комнаты и направляясь к лестнице. Каэдэ последовал за ним. Управляющая Голдет пожелала им удачи, и они спустились к основанию гостиницы Ваншу. Солнце только начинало садиться, постепенно погружая землю во тьму. Они посмотрели друг на друга, прежде чем Алатус закрыл глаза. – Они начинают размножаться на равнинах Гуйли, – заговорил адепт, открыв глаза обратно и посмотрев в названном управлении. – Их не так много, но я чувствую, что на подходе еще больше. – Тогда давай перехватим их на перекрестке, прежде чем остальные доберутся сюда. Алатус кивнул. Они вдвоем направились к месту назначения. Пальцы самурая сомкнулись на рукояти клинка, готовый вооружиться в любой момент, когда это понадобится. Якша же сосредоточился на пути. Их шаги гулко отдавались по деревянным доскам моста, пока они не перешли на траву и землю, идя уже по тропинке. Вдалеке простирался мост с развилкой, где на горизонте виднелись темные силуэты. – Они выглядят больше, чем прошлой ночью, – проворчал Каэдэ, привлекая внимание Якши рядом. – О чем ты? – спросил Алатус. Золотые глаза взглянули на нахмурившегося спутника. – Вчера они были поменьше, хотя и их было гораздо больше, чем обычно. А еще те нападали группами. Алатус тоже нахмурился. – Отойди, – в приказном тоне сказал он. Каэдэ открыл рот, чтобы возразить, но его опередили: – Мне не нравится это чувство чего-то нехорошего. Останься здесь на несколько минут. Я схожу оценю ситуацию. Каэдэ неохотно кивнул. Якша крепче сжал свое копье и рванулся вперед. Его шаги были почти бесшумными. Единственное, что выдавало его, – это шелест травы. Звук был еле уловим для одержимых, а когда они поворачивали головы, то были убиты в тот же момент. Нефритовое копье Алатуса пронзало их всего одним точным ударом. Один взмах оружия – и они мгновенно превращались в пепел, растворяясь в воздухе. Якша застыл на месте, пытаясь сосредоточиться, чтобы ощутить больше проклятых. В то время как Каэдэ нахмурился сильнее. Это было слишком просто. Даже более крупные существа двигались не так медленно. Их скорость реакции была на уровне даже самых маленьких существ, которыми обладали проклятые. Чтобы они могли- Тук! Они оба напряглись. Взгляды устремились на шум, прежде чем за ним последовали другие такие же. Тук! Тук! Тук-тук! Тук-тук-тук-тук! – Алатус! Пылающие стрелы полетели к ним с неба. Якша в шоке уставился на них, прежде чем броситься вперед к самураю, что осторожно возвращался к мосту, терпеливо ожидая, пока Алатус подойдет к нему достаточно близко, прежде чем броситься в укрытие. – Я не заметил лучников. А ты? – спросил Алатус. – Нет. Я... Несколько огненных стрел приземлились в землю недалеко от них. Каэдэ притянул Якшу к себе, чтобы воспламеняющая трава не задела их. Внезапно вся земля задрожала, а вместе с ней и вода. Где-то послышалось злобное хихиканье, а затем резко огромные змеи вынырнули из глубин воды, несмотря на мелководье, на котором они стояли. Алатус выругался, взмахнув копьем, когда позади них тоже послышался грохот. Огромные существа размером со стражей руин неуклюже приближались к ним. А в это время те самые лучники появились из-за выступа холма, готовясь к новому залпу стрел. – Значит, они все это время готовились к этому, – злобно сказал Алатус. – Я слишком долго отсутствовал на поле боя. – Ты ничего не мог с этим поделать, – возразил Каэдэ, вытащив меч из ножен. – Нам просто придется разобраться с ними и... – Мне не следовало позволять тебе приходить. – Что?! – рявкнул Каэдэ. Красно-закатные глаза впились взглядом в Якшу. – Я сражался бок о бок с тобой все это время... – С тобой здесь я не могу бороться в полную силу. Возможностей становится меньше. Если моя сила выйдет из-под контроля... – Ты все еще недооцениваешь мои боевые навыки, – усмехнулся Каэдэ. Он выставил меч вперед в отработанной и отточенной стойке. – Сама сегун оказала мне честь повести свою армию в бой, не моргнув глазом, а мой единственный возлюбленный не доверяет мне, будучи убежденным, что я погибну от его рук. Ты забываешь, кому принадлежала моя первоначальная жизнь. Алатус рывком повернулся к нему. Золотые глаза были слегка расширены от удивления. Огромные существа тем временем ползли вперед, говоря искаженные слова, которые Каэдэ не мог расшифровать. – Делай то, что тебе нужно, Алатус! Доверься мне! Прежде чем Якша успел возразить, самурай быстро развернулся и схватил маску адепта, надев ее на лицо Алатуса, что замер с широко раскрытыми глазами. Грубо говоря, у него отвисла челюсть от подобного жеста, прежде чем вокруг них поднялся ветер, что тут же разразился во всех направлениях. Сбоку от них шагнули огромные существа. Несколько стрел пролетели мимо людей. Именно в тот момент способности Алатуса проявились. Он на несколько мгновений замер. А когда монстры почти настигли его, то взмахнул копьем. Два огромных существа разлетелись в пыль. Якша отскочил назад, чтобы избежать удара змеи. Он мастерски уклонялся от каждой атаки, а затем Каэдэ улыбнулся и бросился к лучникам, крепко сжав меч. С каждым шагом ветер около него усиливался, создавая воздушную яму, что подбросила его вверх. Высоко подняв клинок, он опустился около маленьких существ с луками в руках. Ветер обвился вокруг его клинка, уничтожая их с легкостью, когда даже лезвие не касалось плоти одержимых. Мимо его головы пролетели еще стрелы. Каэдэ уворачивался и лавировал между ними, продолжая уничтожать монстров. Еще один рывок вперед и последний растворился в воздухе при этом стрела едва не задела его лицо. Самурай тяжело вздохнул, все еще крепко сжимая клинок в руке и смотря в сторону Алатуса. Тот все еще сражался с последней змеей, стоявшей перед ним. Более крупные существа и другие змеи исчезли. Без сомнения, убитые за то время, которое потребовалось Каэдэ, чтобы разобраться с выбранными им противниками. Вокруг Алатуса кружился темный вихрь, предупреждающий других, чтобы они держались подальше, дабы не быть разорванным на части. Каэдэ слегка улыбнулся. Его собственные ветра окружили его, откликающиеся на вихрь Алатуса. Ему не терпелось присоединиться, но он сдерживался, просто наблюдая, как тот рванулся вперед со скоростью, с которой могли сравниться только боги. Его копье изогнулось в его руке и взметнулось вверх, как раз в тот момент, когда ветер окутал нефритовое лезвие и усилил его удар, с легкостью разрывая существо на части. Нечеловеческий визг эхом разнесся по воздуху, когда одержимый превратился в пепел, и их встретила тишина. Ни единого звука на многие мили во всех направлениях. Ни одного одержимого существа, судя по расслабленной позе, которую принял Алатус, когда Каэдэ улыбнулся и замахнулся рукой, чтобы вложить свой меч в ножны. Вшух! Он крепче сжал рукоять клинка, одновременно поворачиваясь в сторону нападавшего, как раз в тот момент, когда золотые глаза посмотрели на Каэдэ. Луна выглянула из-за облаков и в ту же секунду кровь брызнула на землю. Чужие зубы вонзились в плоть, и крик эхом разнесся по ночи. – Каэдэ! Его клинок рассек четвероногое существо насквозь, чья форма была настолько искривлена, что нельзя было сказать, что это было, прежде чем оно превратилось в пепел. Каэдэ поднял руку, чтобы выпрямиться. Алатус тут же бросился к нему с копьем наготове. Однако другое похожее существо вцепилось в руку самурая с мечом. Мощная челюсть проломила плоть и кости, вызывая крик из человека, из-за чего он выронил клинок. Каэдэ инстинктивно поймал меч левой рукой. Он прикусил губу, взмахнув оружием, целясь в монстра, однако из-под земли выскочило еще одно существо, чье появление предсказать было нельзя. Оно рывком кинулось на человека и прокусило вторую руку самурая. Треск ломающейся кости эхом разнесся в воздухе. Каэдэ от боли прикусил свою нижнюю губу. Его ветер в отчаянии метнулся в сторону монстров, чтобы защититься. Однако из-под земли выпрыгивало все больше тварей. Алатус едва успел добежать до него, как один из монстров бросился на него. Он копьем пронзил первых двоих. Каэдэ отшатнулся. Кровь брызнула на землю из его искалеченной руки и изуродованной кисти. Одно из созданий нырнуло к его ногам и разорвало ткань и плоть, поражая лодыжку и заставив колено подогнуться. Якша еле успел подхватить самурая, одновременно с этим убив монстра концом своего копья. Золотые глаза метнулись к возлюбленному, оглядывая его с паникой на лице. Слезы выступили на глазах Алатуса, когда он неуверенно открыл рот. – Держись за меня! – приказал он, притягивая самурая ближе к себе так нежно, как только мог, несмотря на обстоятельства. – Я вытащу нас из этого... Из-под земли снова вырвалось на волю существо, что бросилось на Алатуса. Челюсть монстра была готова сомкнуться на тонкой шее Якши, когда красно-закатные глаза расширились в испуге. Он мелко задрожал, вцепившись ослабевшими пальцами в воротник Якши, смотря прямо в растерянные золотые глаза. – Будь то смерть или возрождение, я вернусь, будь то судьба или проклятие. Мое место рядом с тобой, ты – мой дом. Постепенно ветра вокруг них усилились, сотрясая землю и небо. Теперь уже золотые глаза расширились от тревоги. Копье Алата опустилось, чтобы дотянуться до него, когда Каэдэ, болезненно пошатываясь, отступил назад. Из-за поврежденной лодыжки он чуть не рухнул вниз, но лишь одарил Якшу ослепительной улыбкой. – Не плачь, потому что это всего лишь мимолетное прощание. Алатус, любимый. – КАЭ...! Между ними появилась ветровая стена, что пронеслась по равнинам Гуйли и уничтожила каждое существо, осмелившееся попытаться подняться с земли. Проклятые не успевали вырываться из почвы Ли Юэ, как их тут же уничтожало. Ветер уносил пепел прочь, а их предсмертные хрипы так никто и не услышал. Алатус закричал. Его голос потонул в порывах ветра, когда он протянул руку вперед. Его собственные ветра пытались прорвать завесу между ними, но были легко сметены прочь, оставляя Якшу бессильным в этой ситуации. Он не мог покинуть этот защитный барьер. А затем взошло солнце. В тот момент, когда солнечный свет коснулся равнин Гуйли, ветра мгновенно стихли. После этого не последовало даже никакого шепота. Все одержимые были уничтожены. Каэдэ стоял среди изуродованной земли и голых деревьев, прежде чем он рухнул вперед. – Каэдэ! Алатус бросился вперед и поймал его, в панике осматривая травмы этого человека. Инфекция, без сомнения, распространилась. Он опустился на колени и прижал самурая к себе. – К-Каэ... Каэдэ.... Потускневшие красные глаза неотрывно смотрели в небо. Тело обмякло в объятиях Алатуса, а кожа стала белой, как снег. На его ноге и левой руке не хватало плоти. А сзади на шее и спине виднелись следы когтей. От одежды Каэдэ остались лишь какие-то обрывки ткани. Меча рядом с ним не было. Тем временем алая кровь пропитывала землю около них. По лицу Якши потекли слезы, затуманивая все вокруг. Он вцепился зубами в нижнюю губу, подавляя всхлипы. Алатус притянул Каэдэ еще ближе и горько заплакал, уткнувшись лицом в грудь мертвого юноши. Его тело затряслось, когда он издал крик боли и агонии. Легкий ветерок коснулся их, видимо, пытаясь успокоить, но явно это не могло унять его эмоции. Якша так и не смог сдвинуться с места, пока Голдет не нашла его. – Ала-... Архонты… Нет... Он не поднял на нее глаз, просто крепче прижавшись к умершему, пытаясь подавить всхлип. Руки женщины дрожали, когда она опустилась на колени рядом с ним и с беспокойством наблюдала за этой картиной. – Алатус... Ее рука легла ему на плечо. Он покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Боль в его груди не унималась, затрудняя возможность дышать и угрожая утопить его в такой агонии, чем когда-либо могли проклятые. Даже вечные голоса в голове затихли. Каэдэ исчез... Снова. Его любовь… мертва. – Алатус, – Голдет встряхнула его. Ее хватка была крепкой, что даже заставила Якшу посмотреть на женщину в замешательстве. Она указала второй рукой на юношу в его объятиях. Золотые глаза скользнули за ее жестом, пока он не уловил мягкое светло-голубое свечение. Алатус уставился вниз на предмет, зажатый в ослабевшей правой руке Каэдэ. Он осторожно размял пальцы самурая в сторону и взял объект в свою ладонь. – Неужели это?.. Тихо спросила Голдет, когда они оба уставились на яркий Глаз Бога в руке Алатуса. Он был инкрустирован замысловатым золотым изделием. Вокруг них подул мягкий ветер, что вытер его слезы. Голдет с беспокойством наблюдала за тем, как он крепко держал Глаз Бога и прижимал его к своей груди, крепко зажмурив глаза. – В-возвращайся скорее домой... Пожалуйста...

***

Кадзуха молча уставился в стену перед собой, подтянув колени к груди. Он вцепился мелко дрожащими пальцами в простынь, в то время как слезы скатывались по его щекам. Ни единого всхлипа не сорвалось с его губ. Он просто уставился в одну точку и никак не двигался. Спустя какое-то время дверь открылась и в каюту зашла Бэй Доу. До этого Кадзуха не знал, как долго он так просидел. В голове было пусто, а в груди поселилась боль. Глаз Бога его друга было крепко зажато в его руке. Женщина остановилась в дверях, видимо, ожидая, что Кадзуха еще спит, однако, увидев его пустое выражение лица, та шагнула вперед и присела на край кровати. Она явно беспокоилась за него, поэтому совсем нежно положила свою руку на плечо парня. – Кадз... – Каэдэ умер… – Кадзуха тихо прервал ее тихим голосом, что так и свозил болью. – Воспоминания о реинкарнации закончились. Он умер так жестоко... Но... Он пожертвовал собой… Чтобы защитить его, умоляя архонтов о помощи, ч-чтобы защитить... – Кадзуха... – Б-Барбатос ответил на его зов... Бэй Доу прижала его к себе, обнимая, однако Кадзуха все равно не двигался, смотря в одну точку. – Я так хотел… Хотел, чтобы они не заканчивались, – тихо заговорил странник. – Не сейчас… Воспоминания были такими мягкими и нежными. Они сделали всю эту поездку сносной. – Я обещала доставить тебя обратно в целости и сохранности, и я это сделаю, – Бэй Доу тихо ответила. – Это включает и ментальное состояние. Так что будь готов к выпивке сегодня вечером. Кадзуха повернул голову и уткнулся лицом в плечо женщины. У него вырвался прерывистый вздох. – Я хочу все забыть... – Я могу это устроить. Но сначала... Она убрала руку с его спины, чтобы потянуться к чему-то, что положила на кровать. Кадзуха в замешательстве слегка отпрянул назад, прежде чем ему вручили конверт с его именем. Дрожащими пальцами он осторожно взял его, нахмурившись. – Итэр заходил к себе домой, и там было письмо для тебя, – заговорила Бэй Доу. – Он так и не сказал, от кого это пришло. Но я сомневаюсь, что он тоже знает. Кадзуха медленно перевернул его, увидев восковую печать и замирая. Красно-закатные глаза сосредоточились на грубом цветочном узоре в центре неаккуратного воска, изображающего цветок цинсинь. Сяо. Пальцы крепче сжали письмо. Он явно стал обеспокоенным. А затем через мгновение перед его глазами мелькнуло нечто красное, привлекая его взгляд. Видя кленовый лист, Кадзуха слабо улыбнулся, а вместе с ним и Бэй Доу. Парень бережно забрал лист из рук капитана. – Я попросила Тому, – тихо заговорила она. – Я знаю, что ты любишь их. Новый поток слез начал скатываться по его щекам. Зубами впившись в нижнюю губу, Кадзуха снова прижался к женщине, что крепко обняла его и руками гладила по спине. Капитан молчала до того времени, пока юноша не протянул руку, чтобы вытереть слезы. – Отдохни как следует, не торопись только, – снова тихо начала говорить она. – Нас ждёт долгий обратный путь в Ли Юэ. Ты не сможешь провести нас через такой шторм, пока в таком состоянии. Кадзуха открыл рот, чтобы возразить, но тут женский палец указал на запечатанное письмо. – Сначала прочти это. Приказываю, – шуточно скомандовала она. – Отдыхай в общем. Прежде чем он успел что-либо сказать, Бэй Доу ушла, закрыв за собой дверь. Кадзуха прерывисто выдохнул, смотря на конверт и кленовый лист в своих руках. Он так давно не видел кленовых листьев, что почти забыл, как они выглядели. Отложив лист в сторону, Кадзуха аккуратно сломал восковую печать. Зашелестев бумагой, он вынул само письмо из конверта и расправил его. Красные глаза расширились при виде рукописного текста на бумаге, что был написан традиционными чернилами и столбцами вниз поперек страницы. От этого зрелища у него перехватило дыхание, ведь… Сяо написал для него не на своем родном языке... Не стилем Ли Юэ, а Инадзумы. Пальцы крепче сжали пергамент. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. А когда открыл, то полностью расслабился, сосредоточившись на символах на нескольких страницах, которые держал в руках. Каэдэхара Кадзуха, Хотя я называю тебя Кадзуха с тех пор, как узнал твое имя, недавно до меня дошли сведения, что твое полное имя Каэдэхара Кадзуха. Когда я узнал об этом, у меня возникли серьезные противоречия. С того дня, как я встретил Каэдэ, я называл его тем именем, на котором он настаивал. Каэдэ. Я заслужил право называть его по имени. Однако мне известно, что теперь Инадзума не имеет особо строгих правил в отношении имен, как когда-то. Поэтому, если ты не против, я продолжу называть тебя Кадзуха и надеюсь, что никоим образом не оскорблю. Кадзуха уставился на страницу. Легкая улыбка появилась на его губах при прочтении первого абзаца. Он упёрся подбородком в колено, поджав его к груди. Его имя... Он никогда не думал, что оно будет иметь такое большое значение для Сяо. Хотя, учитывая, сколько лет было этому человеку, в этом был смысл. Инадзума тогда была довольно суровой нацией, и то, что Каэдэ позволила Алатусу называть себя по имени, многое значило для них двоих. Кадзухе и в голову не приходило, как много это будет значить для этого человека, но если он все еще решил называть его Кадзухой, это означало, что самурай что-то значит для него... Наверное. Кадзуха быстро покачал головой и вздохнул, смотря на пергамент и читая дальше: Что касается причины моего письма, я хотел убедиться, что ты благополучно добрался до Инадзумы. Я не уверен, сможет ли это письмо попасть к тебе в руки, но с момента твоего отъезда я беспокоюсь так же, как и в прошлом. Я продолжаю выполнять свои обязанности, но постоянно борюсь с желанием стоять на берегу и ждать тебя каждый рассвет. С каждым дуновением ветерка очарование, которое ты оставил на мое попечение, звенит и облегчает мои тревоги настолько, что я могу продолжать жить дальше и ждать, несмотря на мое беспокойство. Это терзает меня, но не так, как проклятые. Их атаки безжалостны, как всегда. Однако они мне не ровня. Я цел и невредим, и Ли Юэ тоже в безопасности. Хотя Верр все еще беспокоится за меня. Она осознала, какое настоящее бремя я несу, и я сожалею о том, что заставил ее переживать из-за меня. И все же я ничего не могу с собой поделать. Итак, в состоянии отчаяния я решил написать это письмо и молиться, чтобы оно дошло до тебя. Улыбка Кадзухи исчезла. Он нахмурился, перелистнув страницу. Я также недавно столкнулся с Чайльдом, когда навещал Моракса. Если бы не мой хозяин, я бы прикончил этого предвестника на месте. Однако вместо этого он дал мне информацию, и я сохранил ему жизнь: как ты уже упоминал, Царица охотится за нами. Чайльд подтвердил это. Она хочет захватить тебя, чтобы использовать меня. Своего рода способ заставить меня подчиниться Фатуи и использовать мои силы для их планов. Если бы они захватили тебя, у меня не было бы другого выбора, кроме как следовать их командам, поскольку твоя безопасность - мой главный приоритет. Как мне сказали, Фатуи тоже находятся сейчас в Инадзуме. Я говорю тебе это не для того, чтобы заставить волноваться, а просто информирую. Кадзуха напрягся. Он глазами еще раз пробежался по тексту. Тихо выругавшись, парень сжал пергамент сильнее. Значит, они действительно собирались использовать его против Сяо в качестве угрозы, подвергнув бы жизнь Кадзухи опасности, чтобы заставить Сяо подчиниться им и использовать силу Якши по своему усмотрению, в то время как Кадзуха стал бы всего лишь пленником, которого подвергали бы пыткам, если Сяо не подчинился бы. Чайльд действительно предупреждал его той ночью. Есть ещё кое что, о чем я хочу рассказать тебе. После моего разговора с предвестником я начал видеть странные сны. Они о мальчике, который слишком похож на тебя, в таком кимоно из темных листьев, и ещё там была женщина с рыжими волосами в кимоно с узором кленовых листьев. Хотя я не хочу делать поспешных выводов, пока не удостоверюсь точно, однако… это могут быть воспоминания о твоём прошлом? Кадзуха почесал затылок. Он не знал, что ему стоит думать насчёт вопроса Сяо. Воспоминания о нем, когда он был ребёнком? Женщина с рыжими волосами? Сяо имел в виду его мать? Или другого члена клана? У немногих из них были рыжие волосы, а ещё он никогда не мог вспомнить лица своей матери. Кадзуха давно перестал пытаться восполнить ту дыру в памяти, ведь сколько он не старался, все равно не выходило. Может быть... Может, проклятие прямо сейчас работало в их пользу, показывая Сяо то, что он забыл. Кадзуха верил, что ему никогда не вернуть эти воспоминания. Они были так глубоко запечатаны, что он не мог их никак достать из-под сознания. Единственной зацепкой, которая когда-либо была у него к своему прошлому, - это имя, которым отец назвал его как-то в своем письме. Кадзуха Каэдэ. Имя, которое, по словам отца, дала ему мать. Хотя у него не было никаких воспоминаний с этим именем. И в тот момент, когда Сяо назвал его Каэдэ в том сне, что-то пробудилось в нем. Тогда он надеялся, что этот человек что-нибудь знал о нем. Все, что угодно, лишь бы пролить свет на дыру в его воспоминаниях, но вместо этого они были сметены проклятием, и он не получил никакой полезной информации. И все же... Это звучит неплохо. Если Сяо действительно видит воспоминания прошлого Кадзухи, то сможет пролить свет на все: почему вообще возникла амнезия, какой была его мать, каким он был в детстве, почему его называли очарованным демоном. Наконец-то можно было получить ответы на все эти вопросы. С этой мыслью, он, взбудораженный, продолжил читать письмо, надеясь, что Сяо оставил ещё информации. Эта идея по-прежнему кажется мне абсурдной. Я никогда не видел воспоминания кого-то из реинкарнаций прежде. Однако мне уже снилось несколько моментов из твоего, как я полагаю, прошлого. О ссоре между твоей матерью и старейшинами клана. О группе мальчишек, что гонялись за тобой в кленовом лесу, где ты в юном возрасте в полной мере ощутил на себе проклятие Каэдэ. И о старейшине, подтверждающем, кем ты был на самом деле. Реинкарнацией Каэдэ. Его разочарование и ярость разозлили меня. Да в целом ужасное отношение к тебе выбесило меня. Я все же надеюсь, что это не твои воспоминания, но, боюсь, что так оно и есть. Я просто хочу знать, так ли это. Помнишь ли ты что-нибудь за этот промежуток времени и совпадают ли мои сны с тем, что происходило с тобой? Я бы очень хотел, чтобы это оказалось не так. Но если мне суждено обнажить и эту сторону проклятия вместе с тобой, тогда я приму это с распростертыми объятиями в надежде, что я смогу облегчить твое собственное бремя. Даже если частицу. Кадзуха расслабился, перестав мять пальцами бумагу. Беспокойство Сяо вызвало мягкую улыбку на его лице. Эти слова про общее бремя немного успокоили его. И все же расплывчатая информация о снах сбила его с толку. Его мать поссорилась со старейшинами? Зачем? Неужели с ним что-то случилось? Что-то, что заставило его принять на себя проклятие Каэдэ? Кто были те мальчики, которые гнались за ним? Пытались ли они причинить ему боль? Запугивать его? Может, они играли в какую-то игру? И почему Сяо так зол на старейшин? Конечно, они вели себя глупо, вмешиваясь в отношения кланов с другими кланами. Те так застряли в прошлом, отказываясь шагать вперед, на неизвестную территорию, но они были не более чем старыми сморщенными дураками, которые цеплялись за устаревшие идеалы. Что именно они с ним сделали, что так сильно расстроило Сяо? Сколько он себя помнил, они никогда не причиняли ему вреда. Они были строги, но он должен был узнать о своих обязанностях по руководству кланом. Единственный раз, когда они разозлились на него, был во время церемонии, когда он объявил о своем решении закрыть поместье и положить конец их клану, но у них не было другого выбора. Кадзуха принял лучшее решение, какое только можно, учитывая обстоятельства. Если бы они двигались вперед, то впали бы в нищету и скончались. Он защищал их, как мог. Так почему же Сяо говорит о другом? Верхняя бумага выскользнула у него из рук, открывая вид на последнюю страницу письма, которое он сжимал в пальцах. Красно-закатные глаза пробежались по тексту, мягко улыбаясь. И, наконец, Кадзуха. Пожалуйста, не беспокойся ни о чем из этого. Я знаю, что это серьезные проблемы, но на данный момент они не нуждаются в твоем внимании. Когда ты вернешься, мы решим все это вместе. А пока сосредоточься на своем восстановлении из-за терзающих тебя снов. Постарайся отдохнуть и привести себя в порядок. Я постараюсь сделать то же самое. Ты это заслужил. Пусть ветра Барбатоса приведут тебя обратно в целости и сохранности, а мой Архонт защитит тебя от беды. Адепт Сяо. Они разберутся с этим вместе... Его сердце пропустило удар при этой мысли. Когда Кадзуха вернется, они вдвоем смогут посидеть на балконе адепта или найти теплое местечко, чтобы поговорить, обсудить сны, что они видели, и найти ответы на вопросы Кадзухи, а еще решить, как защититься от Фатуи и… Подумать насчет проклятия… При мысли об этом самурай откинулся на матрас, смотря уже в потолок. Высохшие дорожки слез еще оставались на щеках, и впервые за целую вечность в голове стало пусто. Когда он вздохнул, воцарилась мягкая, умиротворяющая тишина. Пальцы все еще держали последнюю страницу письма. Последнее предложение так грело сердце, ведь Якша умолял о помощи архонтов, что точно ответят на его зов. Моракс, без сомнения, дал бы Кадзухе свое благословение. Чжун Ли итак сделал все, что было в его силах, чтобы удержать Сяо рядом с Кадзухой, когда воспоминания реинкарнаций стали сильно терзать юношу. Так он пытался облегчить его ношу, и этот человек ясно дал понять, что одобряет пребывание Кадзухи рядом с Якшей. И Барбатос, не колеблясь, держал бы свои ветра рядом с Кадзухой. Самурай часто молился ему, когда больше всего в нем нуждался, и анемо Архонт ни разу его не разочаровал. В первую очередь, благодаря этому богу он добрался до Рито и нашел Бэй Доу. Его ветра привели капитана Алькора к нему, когда он больше всего нуждался в побеге. Барбатос был причиной того, что он выбрался из Инадзумы живым в первый раз. Однако, если Сяо не упомянул сегуна Райден, то это означало, что Чайльд рассказал ему все. Его взгляд медленно вернулся к последней странице письма, которое он сжимал в руке. Предвестник, должно быть, рассказал Якше об указе Сакоку. Вот почему Кадзуха вообще держал это письмо в руках. Алатус терпеливо ждал каждую Каэдэ, когда их разделяли обязанности, но он никогда не писал писем в воспоминаниях, которые видел Кадзуха. Видимо, он так беспокоился за его безопасность, что отчаялся заговорить с ним при любой возможности. Он написал письмо и молился, чтобы оно дошло до него до возвращения Кадзухи, чтобы тот ответил на него и развеял все тревоги, зная, что Кадзуха не погиб от рук Архонта Инадзумы. В какой-то степени это было похоже на предательство по отношению к Якше, ведь однажды он молился электро Архонту, чтобы та сохранила Каэдэ в недавних воспоминаниях в безопасности, и эти молитвы в основном были услышаны. И теперь тот же самый Архонт заставила Кадзуху страдать, угрожая лишить жизни и убив единственного человека, которого он считал дорогим другом и даже больше. Горе, которое она ему подарила, довело его до ужасного состояния саморазрушения, поэтому мысль о том, что она защитила Каэдэ, приводила его в замешательство. Неужели она не могла сказать, что он тоже Каэдэ? Разве это не означало, что Кадзуха был реинкарнацией? Или ей просто было плевать на эти вещи? Зачем ей отдавать такие приказы своим людям, если это предзнаменовало смерть одного из Каэдэ? Зачем ей лишать своих подданных амбиций и мечтаний, когда их жизненные цели были тем, что позволяло этой нации процветать? Зачем разрушать столпы, на которых стояла ее страна, и убивать человека, который сделал то, чего никто другой не сделал бы? Неужели она так же застряла в прошлом, как Моракс и адепты? Действительно ли бессмертная жизнь так сильно повлияла на чей-то взгляд на мир? Настолько, чтобы не понимать, что она разрушает жизни людей ради своего идеала? Разрушила жизнь Кадзухи в одно мгновение… Мертвый Глаз Бога, оказавшийся в его руках, казался свинцовой тяжестью на ладони. Кадзуха пустым взглядом посмотрел на предмет и все эмоции тут же покинули его лицо. Действительно ли мечта о вечности стоила того, чтобы из-за нее кого-то убивать? Разве она не должна была защищать их всех? Почему она убила его на глазах у всех, на глазах у Кадзухи, в своих попытках сохранить вечность живой? Она в одно мгновение погасила его жизненный свет, и- Одинокая слеза скатилась по бледному лицу. Он прижал письмо к сердцу, перевернувшись на бок. В изножье кровати лежал кленовый лист, что в итоге упал на пол. Его друг мелькнул перед глазами. Теплая улыбка, адресованная Кадзухе. Рука, протянутая к нему. Полная луна, освещающая ночь. Опавшие лепестки сакуры на земле. Вот он придвигается ближе к мужчине, что рукой начал перебирать светлые пряди и- Пергамент порвался. Кадзуха дернулся и быстро сел. Он разжал пальцы, чувствуя вину за содеянное. Наваждение развеялось, затем он попытался нежно погладить смятый, а теперь и порванный лист. От этого вида у него заболело в груди. Рука замерла над красиво написанными инадзуманскими иероглифами и нежно прикоснулась к ним подушечками пальцев. Самурай заметно поник. Как долго еще он собирался позволять своему прошлому преследовать его? А воспоминаниям Каэдэ влиять на его волю? Почему страх за будущее настигает его так часто? Человек, который любил его и бросал вызов всему, что их Архонт вытворяла, не потерпел бы этого. Он бы уже сделал все, чтобы вернуть Кадзуху в строй. Даже если это означало выставить себя дураком в процессе, ведь тот делал все для того, чтобы просто услышать смех Кадзухи и вызвать у него улыбку. Сяо, кстати, тоже попытался сделать тоже самое по-своему. Пальцы снова мягко коснулись последней страницы, и Кадзуха слабо улыбнулся. Несмотря на возникшее между ними проклятие, Сяо был так сдержан во всем этом. Он держался на расстояние, давая Кадзухе личное пространство, когда ему это было нужно, и был рядом, когда Кадзуха нуждался в нем, но не говорил об этом вслух. Якша находил подходящие слова в любой ситуации, даже если это была горькая правда. Сяо всегда находил способ успокоить боль по-своему, несмотря на огромную разницу в возрасте между ними и на устаревшие идеалы Сяо вместе с представлениями о жизни в Тейвате в нынешнее время. Сяо действовал методами, которые не были особо распространены сейчас, однако Кадзуху это успокоило и благодаря им он смог получить хоть крупицу покоя, несмотря на трудности ныне. Он был светом во тьме. – Ты всегда спасаешь меня, – тихо произнес Кадзуха. – Сам того не осознавая, ты спасаешь меня, когда я больше всего в этом нуждаюсь, и даришь мне тихую гавань. Нахмурившись, он крепко сжал пальцами поврежденное письмо. – Я скучаю... Хочу вернуться к тебе. Я хочу того, что было у Каэдэ: твоего присутствия, заботы, беспокойства, сердечной боли, ярости и любви. Я хочу, чтобы меня баловали, как баловали их… Просто любили... Имя этого человека вертелось у него на кончике языка. Он хотел бы его произнести, но опасался, что если скажет вслух, то Якша сделает все, что в его силах, чтобы добраться до него. Даже если он был в море, где Сяо не мог до него добраться. Мысль о том, что адепт подвергает себя опасности, чтобы попасть сюда, вызывала боль в груди. Кадзуха уже итак многое потерял. Даже если он пока не так сильно привязался к Сяо, все равно не смог бы смириться с потерей единственного света, который у него остался. Плевать, что проклятие в итоге убьет его. Он не мог рисковать всем ради краткого мгновения облегчения. Так что придется ждать, пока он вернется в Ли Юэ, и молиться, чтобы он вообще смог это сделать. – О, Барбатос… Пожалуйста... Позволь мне вернуться к нему в целости и сохранности. Прошу…

***

Венти замер. Мягкая улыбка появилась на его лице, когда Сяо обернулся и в замешательстве посмотрел на Архонта, чей взгляд сфокусировался на небе. Ветер прошелся вокруг них, прежде чем он снова начал идти, проходя мимо Сяо, мурлыкая тихую мелодию. – У него такая искренняя и чистая душа, – размышлял Венти, когда Сяо последовал за ним. Они шли по склону холма, где огромный утес, скрытый редкими деревьями и полями цветов, раскинулся перед ними. Легкий ветерок дул им в спины. – Чистая душа? – спросил Сяо. У Архонта вырвался смешок. Венти с улыбкой оглянулся на него. – Твой возлюбленный, – подсказал он. – Он говорил с тобой? – Йеп. В его голосе звучало такое отчаяние, – размышлял Венти, глядя перед собой. – И неуверенность, словно в чем-то сомневался. Сяо сильно нахмурился. Руки сжались в кулаки. Чужое плечо легонько ударило его собственное. Золотые глаза взглянули на Архонта рядом с собой. – Все в порядке? – осторожно спросил Венти. – Ты никогда не заходил так далеко ради них. Вы двое поссорились? Или он?.. – Он отправился в Инадзуму. Венти замер. Зеленые глаза широко раскрылись от тревоги. Сяо остановился в нескольких метрах перед бардом с абсолютно спокойным выражением лица. – О-он... – Итэр хотел отправиться туда, и Алькор предложил отвезти его, – начал объяснять Сяо. – Однако Кадзуха также является членом экипажа Алькора и по сути был их проводником, когда они впервые сбежали из Инадзумы. Его призвали вернуться, и тогда мы все обсудили и вместе решили, что он должен поехать с ними. – Но Инадзума - это... – попытался возразить Венти. – В то время я не знал об указе Сакоку, – Сяо нахмурился. – И Кадзуха не упоминал об этом. Воспоминания Каэдэ слишком сильно на него влияют, отягощая его. Именно по этой причине мы решили, что побыть на расстоянии отсюда - хорошая идея, однако у меня все равно такое ощущение, будто я отправил его на верную смерть... – О, Сяо... – Я тоже не могу добраться до Инадзумы, и даже если бы я это сделал... – выражение лица Сяо стало печальным, поэтому Венти протянул руку, чтобы положить ее адепту на плечо. – В первый раз он умер от рук бога, пытаясь защитить меня. Если бы я отправился туда сейчас, когда сегун Райден охотится за его головой... Он бы наверняка... – Так вот почему ты хочешь ему что-нибудь подарить, – тихо заговорил Венти. – Ты действительно беспокоишься за него... Сяо. Венти резко схватил руку Якши, потащив его вперед, из-за чего адепт выпустил испуганный выдох. – В-Венти! – Тогда давай поторопимся и соберем то, что тебе нужно, – ухмыльнулся Венти. – Чем скорее мы все соберем, тем скорее сможем убедиться, что все получится идеально! Я знаю нескольких профессионалов, которые у меня в долгу и могут дать тебе несколько советов. Нам еще нужен дубликат! – Но... – Никаких “но”! Ты тоже делаешь себе такой же, – настаивал Венти, когда они приблизились к вершине холма. – Подумай. Когда ты отдашь ему подарок и он узнает, что ты сделал себе такой же, это увеличит его радость в два раза! Увидев подмигивание барда, Сяо покраснел. Он замер на месте, заставив Венти взвизгнуть, когда его дернули назад. Зеленые глаза снова посмотрели на него и просветлели. Рука Якши в перчатке пыталась прикрыть лицо, в то время как бард улыбнулся. – Эт-это... – Прекрасный подарок, – заверил его Венти, крепче вцепившись в его руку. – Ты заставишь его расплакаться, это будет так много значить для него, я гарантирую это. – Он бы… Ему бы это так сильно понравилось? Венти промолчал. Он вновь повел Сяо выше по склону, подальше от линии деревьев. Их взорам предстало обширное поле нежно-белых и голубых цветов. Венти отпустил его руку и осторожно сорвал цветок Сесилии. Его лепестки мягко затанцевали на ветру, прежде чем стебель протянули Якше с мягкой улыбкой. – Он будет на седьмом небе от счастья. Сяо медленно протянул руку и взял цветок, смотря на красивый бутон с мягкой улыбкой. Венти с удивлением наблюдал за ним. – Тогда я сделаю себе такой же подарок, – пальцы нежно прошлись по лепесткам. – Если это заставит его снова улыбнуться... Венти просиял. – Конечно, так и будет! Ты сможешь увидеть самую искреннюю улыбку! – воскликнул бард. – Держу пари, он бросится к тебе и крепко обнимет~ Сяо покраснел, а Венти рассмеялся. Архонт прошелся по полю цветов и опустился на колени, чтобы сорвать самые красивые, в то время как Якша смотрел на цветок в своей руке, осторожно покрутив его в руках. – Так почему же ты на самом деле пришел сюда просить меня о помощи? Сяо напрягся. Он взглянул на Архонта. Бард повернулся к нему лицом, и Сяо тяжело выдохнул. Сжав цветок, Якша опустил свою руку. Крупицы черного дыма начали окружать его и тогда Венти с обеспокоенным выражением выронил цветы из рук и направился к нему. – Сяо... – Селестия показывает мне его воспоминания... Архонт застыл, шокированный услышанным. Цветок Сесилии в руке Якши быстро увял. Лепестки оторвались от бутона и их унесло ветром. – До того, как он пришел в Ли Юэ... До указа Сакоку, – продолжил Сяо. – Еще до того, как он возглавил свой клан… И все, что они все с ним делали... Он сжал руки в кулаки. – Каэдэ всегда страдала только рядом со мной, – выпалил Сяо. – Мы вместе несли бремя наших грехов, осознавая всю тяжесть нашего выбора. Он никогда не должен был подвергаться всему этому. Неважно, какую форму принял и сколько воспоминаний у него было обо мне. Он должен страдать только рядом со мной. Так почему? Почему все это случилось с ним? И с ними. Почему они все были будто в цепях, запертые в том поместье? Почему он так отличается от всех реинкарнаций? Я не понимаю... Руки обвились вокруг его плеч, притянув Якшу к себе на плечо и позволив одной руке лечь на темные пряди. Легкий ветерок обвевал их, смахнув пепел, исходивший от Сяо. – А я еще удивлялся, почему у тебя такой прирученный ветер, – тихо пошутил Венти. – Хотя ты редко говоришь со мной о подобных вещах. Разве это не предназначено для ушей твоего многоуважаемого хозяина? – Он настаивает, что у меня больше нет с ним контракта... – тихо ответил Сяо. – И тот предвестник, который ранил Кадзуху, находится рядом с ним. – А, так ты не хочешь пачкать свои руки его кровью. Понятно, – с усмешкой сказал Венти. – Тем не менее, он довольно интересный человек. Его любовь к холоду - это то, чего я не понимаю. Кстати... Венти медленно отстранился, чтобы сжать щеки Якши. – Ты отправил ему письмо? Выразил свои опасения? Или беспокойство? А нетерпение? А как любишь? Сяо сильно нахмурился. – Ну… Я не хотел огорчать его, если он вообще получит письмо до того, как вернется. Из-за своих обстоятельств сейчас он находится в самой опасной стране во всем Тейвате. Я не хочу отвлекать его всеми своими заботами. Поэтому… – О, Сяо... То, что Каэдэ никогда не могла разглядеть твою мягкую сторону, выше моего понимания, – Архонт выдохнул. – Ты ведешь себя так жестоко и отстраненно, но ничего так не хочешь, как видеть его счастливым и в безопасности. И рядом с тобой. Адепт впился зубами в нижнюю губу. Его взгляд метнулся прочь от Архонта, стоявшего перед ним. – Я боюсь... Если он приблизится ко мне, то умрет рядом со мной. – Вот что влечет за собой твое проклятие. Селестия не была милосердна, когда они вынесли приговор вам обоим. – Но я не могу так жить, зная, что он может исчезнуть в одно мгновение, – возразил Сяо. – Они умирали без меня, и даже рядом со мной Каэдэ погибали всего за миг, прежде чем я смогу по-настоящему насладиться нашим совместным времяпрепровождением и… Еще до того, как я успею попрощаться. Венти сжал щеки адепта крепче. Обеспокоенные зеленые глаза наблюдали за ним. Ветер стих. – Я всегда удивлялся... Почему Селестия так сурово наказала вас обоих, – тихо проговорил Венти, пытаясь рукой разгладить складку между бровей Сяо. – В этом никогда не было особого смысла. Поворачиваться спиной к Селестии... Хотя это и грубо, но это означало, что Каэдэ не был готов покинуть тебя и исчезнуть из твоей жизни. Если бы Селестия просто подождала... Возможно, вы оба переступили бы порог вместе. Вместо всего этого. Они вырвали свободу выбора Каэдэ из его рук, заставив его страдать из-за любви к тебе. Это слишком жестоко... Сяо крепко зажмурил глаза. – И ты… Алатус... ты достаточно настрадался. Каэдэ должен был найти тебя в тот день. Ваша встреча была предопределена судьбой. Его смерть была несправедливой. Это было слишком быстро. Слишком рано. И все закончилось такой болью. Твое порабощение... Даже твои крылья, твоя свобода... – Венти тяжело выдохнул. – Я никогда не считал это справедливым. Селестия ни капли не права. Как бы жестоко это ни звучало, вы оба должны были погибнуть в войне архонтов. Вместе. Бок о бок. Тогда, по крайней мере, вы могли бы вместе пройти через врата Селестии. Теперь... – Я не могу, – слабо проговорил Сяо, пока его руки дрожали. – Я бессмертен. Даже… Даже с расторгнутым контрактом я не могу вернуться к тому, кем был. Не могу снять проклятие, а Кадзуха... – Вы оба заслуживали гораздо лучшего. Почему Селестия выбирает людей, которые хотят обрести свободу духа, но не могут ее получить, я никогда не пойму... – Подожди, – Сяо быстро взглянул на Архонта. – Селестия избирает тех, у кого будут Глаза Бога? Архонты нет? Бард, стоявший перед ним, замер. – Я... я просто... – Венти пытался придумать оправдание. – Ты никогда не раздавал Глаза Бога? – потребовал ответа Сяо. – Но люди молятся тебе. Ты слышишь их молитвы и отвечаешь на них, верно? Когда они больше всего нуждаются в свете, ты разве не даешь им свой божественный дар? Архонт, стоявший перед ним, слегка нахмурился. Он убрал руки с лица Сяо. Венти выдохнул, отходя на пару шагов, чтобы присесть среди цветов и посмотреть на край утеса. – Я ни разу не давал кому-то Глаз Бога, – наконец ответил Венти. – Мне также дали мой собственный дар. Задолго до войны с архонтами. Сяо в замешательстве уставился на затылок барда. – Ты даже не был одарен Глазом Бога, пока война архонтов не закончилась. И к тому времени ты уже мастерски контролировал свои способности анемо, – спокойно подметил Венти. – То же самое касается и твоего возлюбленного. Никто же из них не обладал Глазом Бога, так? До тех пор, пока не появился Кадзуха. Зеленые глаза, полные мудрости, медленно обернулись к Сяо, что заметил перемену в человеке перед ним. Игривый, дразнящий, беззаботный бард исчез. Теперь перед ним будто сидело существо, что у него с Каэдэ и шанса бы не было на победу в той войне. – Что ты пытаешься сказать? – дрожащим голосом спросил Сяо. Венти отвернулся от него и вздохнул. Взгляд устремился в небо. – Ты ведь видел его прошлое, верно? И ты видел, как он использовал силу Каэдэ, которая была передана ему, так? – Да… Но почему?.. – Если сравнивать его с твоим первоначальным возлюбленным, насколько это справедливо? Сяо замолчал. Он отвел взгляд от барда, а руки сжал в кулаки. Маленький Кадзуха промелькнул у него перед глазами. Глаза, полные слез. Расстроенные и озлобленные. Разразившийся шторм за считанные секунды пронесся по окрестностям и самому небу. – Если бы он практиковался все это время... Он бы превзошел Каэдэ, – честно ответил Сяо. – И в этом заключается проблема, – ответил Венти. – Он станет таким же сильным, как ты. – Ты имеешь в виду... Венти покачал головой. Золотые глаза вернулись на Архонта, чтобы встретиться с его взглядом, когда тот уже не смотрел в небо. – Они… Они желают ему смерти. Венти слабо улыбнулся ему. Легкий ветерок дул мимо них. – Есть ли какой-нибудь способ остановить это? – Боюсь, у меня нет ответа, – Венти тихо ответил. – Иначе я бы попросил Моракса прекратить это столетия назад. Зубы впились в его нижнюю губу. Он нахмурился, чувствуя отчаяние. – Все это время... Почему именно они должны нести это бремя… Венти с грустной улыбкой встал со своего места. Он взял в руки цветы, которые уронил ранее, и подошел к Сяо, протянув букет ему. – Мне жаль, Алатус… Хотел бы я остановить это. – Хотел бы я сам разрушить это проклятие, – тихо ответил адепт, дрожащими пальцами взяв цветы. – Я даже не верю, что мои молитвы больше не имеют особого эффекта. Когда им вообще наплевать на его жизнь. – Тогда тебе просто нужно все делать самому, – Венти более ярко улыбнулся, встречаясь взглядом с золотыми глазами. – Если даже весь мир против тебя, ты создаешь свой собственный ветер, чтобы путешествовать дальше. Создай свою собственную свободу и тихую гавань. Золотые глаза расширились. Пальцы сжали букет. Венти посмотрел на него в замешательстве. – Ала?.. – Вот и все, – выдохнул адепт. Его лицо озарилось. – Вот именно! Барбатос, ты гений. Якша слабо улыбнулся. – Безопасное место. Это все, что нам нужно. Венти моргнул, прежде чем до него дошло, и он просиял. – Точно! У тебя есть нечто подобное? Может, нам навестить мадам Пин? – Я навещу ее после того, как закончу делать подарок, – сказал Сяо. На его лице играла улыбка, в то время как Венти счастливо смотрел на адепта. – Оставлю его на постоялом двору, а потом отправлюсь в гавань Ли Юэ и посмотрю, поможет ли она мне. – Это будет прекрасным дополнением к твоему подарку, – размышлял Венти, обнимая Якшу за плечи и уводя его прочь от утеса. – Он точно будет на седьмом небе от счастья! – Надеюсь, – выдохнул Сяо. – Это определенно заставит его улыбнуться.