Золотая жена

      День неумолимо катился к закату, раскрашивая крыши серых домов в невообразимые оттенки. Последнее мягкие лучи солнца касались запылённых окон. Роуз спешно шла по улице, наблюдая за тем, как прохожее не замечали красивой игры света, погружённые в свои будничные мысли. Ей бы не хотелось становится такой — слишком занятой рутиной, чтобы обращать внимание на мир вокруг — но что-то гнусно шептало простую истину. Раз она шла после работы вместе с ними, в этой бесцветной толпе, ее рано или поздно ждёт похожая участь. Совсем не та блистательная жизнь леди высшего света, с загородными особняком, озером и большими угодьями, о которой она мечтала в детстве. Хотя чему тут удивляться. Война, а может просто взрослая жизнь, разрушила ее сахарные замки, втаптывая мармеладные кирпичи в обычную липкую грязь.       Мармелад… Роуз стукнула себя по лбу, резко останавливаясь. Прохожие с подозрением провожали ее уставшими взглядами, когда она развернулась на своих небольших каблуках и помчалась в противоположную сторону.       Энн, которая была на последних месяцах беременности, просила купить чего-то сладкого чуть ли не каждый день. Роуз постоянно откладывала это пустяковое дело: то домой возвращалась поздно, то лавку закрывали раньше положенного, то денег с собой не было. Можно было и сегодня придумать очередную отговорку, но раз за разом видеть легкую тень разочарования в ясных глазах Энн становилось все более мучительно. Роуз, хотя бы ради счастья сёстры и ее будущего ребёнка, должна была перестать зацикливаться лишь на себе одной. Ноги устало ныли от быстрой ходьбы и длительного рабочего дня, но ей было невыносимо снова себя жалеть.       Колокольчик зазвенел, оповещая о новом посетителе. Пахло сахарной пудрой вперемешку с брожением ягод — странный аромат, вызывающий воспоминания о безоблачном детстве и юности, полной надежд. Роуз не любила слишком долго думать ни о первом, ни о втором, как бы приятно не было представить перед сном, что лучшее не осталось в запылённом прошлом.       Продавец, мужчина средних лет, с густыми усами и лысиной, насыпал яркие леденцы в бумажные пакеты. Заметив ее, он отложил своё монотонное занятие, и воодушевленно сказал:       — Чего желаете, мисс? У нас есть сладости на любой вкус и цвет.       — Есть алкоголь, от которого сразу вырубает? — вырвалось быстрее, чем она успела обдумать, но с горящими от стыда щеками отступать уже было поздно. — Не люблю долго напиваться. А вот выпил раз — и уже готов обо всем забыть. Хотя бы на вечер.       Комично приподнятые брови продавца делали его похожим на волшебника из сказки, чей ученик сморозил какую-то глупость. Спусти мгновения он тут же рассмеялся, как показалось, слегка громче, чем стоило, и нервно добавил:       — О таком меня тут не спрашивайте. По вашему описанию вам только снотворное подойдет — это в аптеке напротив. Я таким не промышляю.       Роуз слегка прищурилась, не понимая, чего перед ней так распинались, но была слишком уставшая, чтобы ломать голову над всякими мелочами.       — Извините, сэр. Конечно, у вас такого нет. У меня просто был тяжелый день… Неважно. У вас есть апельсиновый мармелад?       — Вам сколько? — мужчина облегченно вздохнул, будто мармелад был чудодейственным средством от всех его проблем.       — Триста грамм.       Роуз порылась в небольшом кошелке, скрупулезно отсчитывая пенсы. А не так давно она даже не считала такую мелочь деньгами. Хотя все же давно, вечность назад, во времена, что пахли жасмином, накрахмаленными простынями и чистым загородными воздухом.       — С вас 1 шиллинг 8 пенсов.       Монеты звякнули по столу, и Роуз забрала небольшой бумажный пакет, пряча его в сумку.       — Хорошего вечера, сэр.       Правда, ее намерения поскорее уйти не свершились. Мужчина, задумчиво почесав лысую макушку, вдруг выпалил:       —  Коньяка чистого у меня нет для вас… Но могу предложить вишнёвые конфеты с ликером.       Он указал на банку с шоколадными сладостями украшенные в красную присыпку, но Роуз, хоть и хотела съесть чего-то вкусного, отрицательно покачала головой. Денег на такие излишества не осталось.       — Боюсь, чтобы последовать плану и напиться, мне понадобиться очень много конфет.       Он рассмеялся, но тем ни менее отсыпал горстку сладостей и протянул ей ещё один пакет.       — За счёт заведения, — сказал мужчина быстрее, чем Роуз успела возразить. — И не печальтесь. Шоколад всегда лучше алкоголя. А тут два в одном.       — Спасибо, — смущеннее было ее редким спутником, но губы невольно распалились в мягкой улыбке. — Хотя какая-то радость после работы.       — Ведёте счета в соседней фабрике?       — Как вы догадались?       — Молодая красивая мисс, которая скоро собирается замуж. Такие, как вы только в бухгалтерии и работаете.       Он был прав по части многих ее коллег. Они и вправду, едва выпустившись со школы, вели отчётность в офисе до поры до времени. У всех были ухажёры или же правильный мистер должен был скоро появится в их жизни.       Но Роуз впрочем, как и всегда, была исключением.       — Что вы, сэр. Хоть мне и приятна лесть, но прийдется вас разочаровать. Замуж я не собираюсь.       — Кто знает, — его тёмные глаза загадочно блеснули, будто он знал все наперёд. — Может, ваш жених ждёт вас сейчас дома.       Роуз рассмеялась, но слишком хрипло и надломленно. Ее бывший жених и вправду сидел вместе с ее беременной сестрой на диване их дома.       — Меня дома ожидает дегустация этих вкуснейших конфет. Что, порой, лучше любого мужчины.       —  И в этом правда, но цинизм не красит девушку.       Так они и распрощались, хоть у Роуз было тысячу слов, что опровергли бы его заявление. Но она слишком устала, чтобы пытаться достучатся до непробиваемого мужского эго.       Дорога домой заняла меньше времени, чем обычно. Виной тому было или начинающийся дождь, или же желание поскорее плюхнутся на кровать.       Открыв дверь, Роуз ощутила терпкий запах корицы и орехов, с облегчением вздохнув. Мама приготовила ее любимый ругелах*. Кажется, конфеты могли подождать. Перед маминой выпечкой невозможно было устоять.       —  Я дома! — крикнула она, наконец снимая с себя туфли и слегка промокший плащ.       Припухшее ноги опустились на холодный пол, вызывая по телу волну облегчение. С мыслями о том, что вечер становился все лучше и лучше, Роуз дошла до дверей кухни и вдруг резко остановилась, услышав знакомый голос:       — …после этого макороники и ничего больше и на думали, да.       Она вздрогнула, будто ее окатили холодной водой. Ещё же не успела собрать хотя бы половину суммы!       — Алфи, а ты мне историю не приукрашиваешь? — донёсся голос матери, в котором отчётлива слышалась насмешка.       — За кого вы меня держите, миссис Далия?       — За сына своей матери. Лучше неё я лгунов не знала.       — Семейное, тогда, это дело. И отличный комплимент.       Роуз приложилась головой к двери, тяжело дыша. Мама не знала ничего о сделке, все ещё думая, что Соломонс просто сын ее старой подруги, с которой они много лет назад пересекли границу Сойдененного Королевства. Две женщины гонимого народа, брошенные на произвол судьбы. Конечно, в ее голове только этот факт делал Соломонса чуть ли не родным племянником семьи Флетчеров.       Роуз тоже хотела в это верить. Но страшилась момента, когда он наконец назовёт ее часть сделки.       Ей претила трусость — она презирала эту черту и в других, и в себе — поэтому, попытавшись натянуть нечто наподобие улыбку, вошла на кухню.       — У нас сегодня гости? — с самым невинным видом поинтересовалась Роуз.       Соломонс совершенно не изменился с их последней встречи, хотя за прошедшее время успел пережить войну. И Энн, и Джек, да и многие другие потеряли часть себя в Европе. И это было заметно, резало глаза, как яркая тряпка служила сигналом быку, так и морщины и тяготы, что отразились на их лицах показывали всем вокруг одну вещь. Они стали другими и ничего уже не вернуть.       Но Алфи Соломонс — статный мужчина с бородой и нечитаемым взглядом серых глаз, что скрывал пылающий огонь — словно остался в начале века. Костюм был тот же, шляпа та же, только вот… Роуз не помнила, чтобы он пользовался тростью, которая теперь служила его опорой даже в сидячем положении. Значит война оставила на нем отпечаток не меньший, чем на других. Просто, как говорили злые языки, этот лживый жид мастерски скрывал эти изменения.       Впрочем, как и она сама. Было так легко сделать вид, не меняя причёску и покупая прошлогодние фасоны платьев, что мир вернулся на круги своя, а не мчался вслед за шумящим прогрессом. Роуз тихо хмыкнула, признавшись самой себе: приятно знать, что она — не одна такая, а кто-то другой, пусть даже Соломонс, цепляется за похожую иллюзию.       — Мы все ждём не дождёмся тебя, Роза, — он кинул на неё оценивающий взгляд, прищурившись.       — Правда? А я все думала, чего ноги так быстро домой несут. Видимо, часто вы меня все тут вспоминали.       Мама, хитро улыбнувшись, посмотрела в окно. Свет лампы хорошо скрывал ее седину и морщины, омолаживая на пару десятков дет. В такие мгновения она была безумно похожа на Энн, и Роуз чувствовала себя неподходящей им своей резкой внешностью.       — Трудно не вспоминать, да, — сказал Соломонс небрежно, явно раздумывая о чём-то другом. — Роза, ты давно была в оперном театре?       — Вечность назад. Для меня все, что было до войны — это вечность назад.       Внутри, скрепя когтями, закралась подозрительность. Уж кто-кто, а он был последним, чтобы спрашивать ее о театрах.       — Действительно давно, — он достал из кармана пиджака конверт и положил его на стол. — Как удачно, что у меня оказалось два билета на пятничный спектакль.       Роуз обомлела. Он, наверное, решит, что она — не далекого ума, раз застыла на месте, как статуя. Да и мама, попивающая чай, взглядом уверяя ее согласится, уверенности не прибавляла.       Но показывать робость перед волком было сравни желанию пойти на убой. А Роуз всегда обвиняли в излишнем овечьем упрямстве. Стоило его наконец проявить.       — Какая опера? Если не интересная, можете меня даже не приглашать.       — Ни на итальянском, ни на немецком, — Соломонс оскалился, впервые показывая настоящее эмоции.— Их дурного лепета мне хватило с лихвой на сотни жизней вперёд. Мы идём на что-то на французском.       — Я ещё не сказала «да».       Он посмотрел на неё насмешливо, но в тоже время одобрительно. Должно быть его забавляла ее неподкупность.       Какая только неподкупность. Соломонс считай купил ее в ту злосчастную ночь.       — Родная, ты давно никуда не выбиралась, — Далия многозначительно глянула на дочь. — Сделай себе выходной.       Роуз вздохнула. Даже мать и выбрала другую сторону. У неё была дикая мечта: выдать дочерей за хороших еврейских мужчин. Со старшей уже не получится, а вот с младшей… Хотя назвать Соломонса — «хорошим» язык не поворачивался.       Но Роуз была ему благодарна. А благодарность, как и долг, стоило отдавать.       — Заедете за мной после шести, Алфи?       Только бы продавец сладостей не оказался пророком. Так злой шутки судьбы она просто может не пережить.