Золотая жена

      Стоило машине остановится у входа в дом, как Роуз устало прикрыла глаза. Остаток вечера прошёл под неспешные разговоры, которыми их ненадолго заняла парочка знакомых Соломонса, что подошли поздороваться после спектакля. Все, как на подбор — уважаемые евреи с щебечущими возле молодыми жёнами. Роуз не успела запомнить, кто был кем — до чего они были похожи в повадках и отношениях к друг другу. Красивые пары, но искрящейся любви между ними не витало. Хотя, может, Роуз и не имела правильного понимания любви. То, что произошло с ней и Джеком скорее походило на драму писателя недоучки, а ее родители… Пестрые исключения, но не правила. Совершено нет.       Но все же новое общество ей понравилось. Они были учтивы и внимательны, не спрашивали обо всем, хоть и подмечали больше, чем говорили. Чём-то даже напомнили ее саму — Роуз слегка улыбнулась этому наблюдению. Единственное, что ее раздражало и заставляло мысленно кривится — это многозначительные взгляды направленные в ее с Алфи сторону. А миссис Блуман, милая блондинка, что была младше ее самой, так и вовсе заговорщически подмигнула и заявила:       — Все же, Алфи, тебя так идёт женская компания. Вы изумительно смотритесь вместе, мои дорогие!       Соломонс на это лишь слегка усмехнулся и невозмутимо перевёл разговор в другое русло, а Роуз до скрежета сжала в руке ножку бокала и с удивлением осознала, что слегка покраснела. И если раздражение было реакцией вполне в ее духе, то последнее… Наталкивало на мысли, которые не хотелось озвучивать.       — Спасибо за вечер, — Роуз наконец-то оторвалась от созерцания улицы и собственных раздумий. — Мама была права, и отдых действительно мне был необходим.       Алфи кивнул и склонил голову в ожидании ответа. Видимо, уже понял, что Роуз никогда не ограничивалась пустыми любезностями, а всегда имела ответ на языке, что мог разжечь даже самый унылый разговор. А его расслабленные движения говорили о том, что такая легкая дерзость с ее стороны, возможно, ему даже нравилась.       — Хотя я бы выбрала другую оперу. Всё-таки убийство собственной возлюбленной — эта такая банальщина со времён Шекспира и его Отеллы и Дездемоны. Неужели, в мире не существует других сюжетов?       — Хорошо, — хмыкнул он, и в уголках его губ можно было отыскать подобие улыбки. — В следующий раз оперу будешь выбирать ты, Роза.       — У меня-то вкус получше будет, — выпалила она быстрее, чем до неё дошёл смысл сказанных им слов.       В следующий раз. Роуз могла с натяжкой поверить, что сегодня у Соломонса был день щедрости, и он потащил ее в театр, чтобы просто сходить на спектакль, но следущий раз… Она даже на хотела думать, что мог подразумевать этот следующий раз.       Алфи махнул рукой в сторону водителя, и тот, не задавая ни единого вопроса, вышел из машины, плотно закрыв за собою дверь. Только напоследок бросил на Роуз тот же брезгливый взгляд, в котором теперь ещё плескалось полнейшее непонимание происходящего.       Что ж, Роуз понимала не больше этого Олли, или как его там.       Ее начинало нервировать молчание, что прерывалось лишь тяжелыми вздохами Алфи, поэтому она резко выпалила:       — Я стараюсь не быть полной идиоткой, хоть и не всегда получается. Но я ни на секунду не забыла о своём долге. Ты поэтому все это затеял, да, Алфи? Уж прости, но я не тешу себя иллюзией, что тебе так уж по вкусу пришлась моя компания.       Широкие полы шляпы прикрывали его лицо, а полумрак делал эмоции практически нечитаемым, которые и при хорошем освещении на непроницаемом лице Соломонса разгадать было почти невозможно. Роуз пыталась и порой у неё почти получилось, но эта была игра в чехарду, которая практически никогда не сулила выигрыша.       — Точно сказано, — протянул он и наклонился к ней; Роуз уже запомнила, что он часто так делал, когда хотел просто поговорить с ней, не пуская пыль в глаза. — Ты — не идиотка, как и я впрочем о долге не забыл. Но в одном ты чертовски не права. Твоя память, как и некоторые другие мелочи, делают тебя очень хорошей компанией.       — Такой уж хорошей? — ее взгляд сделался колким и недоверчивым. — Но не достаточно хорошей, чтобы ты списал мне долг?       — О нет, Роза. Я никому не прощаю долги. Ни тем, кто мне не нравится, ни тем кто мне нравится.       — И я, с какого-то перепугу, отношусь ко второй категории?       На последний выпад Алфи ничего не ответил. Только продолжил внимательно рассматривать ее лицо, будто желая зацепится за какую-то деталь, украсть ее и таким образом покрыть часть долга. Роуз испытала от этого взгляда странное чувство — смущение смешанное с покалывающим волнением.       — Дело в том, Роза, — продолжил он, задумчиво почесав бороду. — Как бы я хорошо не относился к тебе и твоей матери, деньги все равно придётся отдавать. Но…       — Но? — ей не хотелось звучать враждебно, но иллюзия того, что Соломонс вдруг мог повести себя по-человечески, как хороший друг, слишком болезненно рассыпалась на куски.       — У меня есть для тебя альтернатива. Другое предложение.       Роуз нахмурилась. Зря только понадеялась, что с ним можно было отделаться прозаичной денежной расплатой.       — Которое принесёт мне выгоду?       — С какой стороны посмотреть, — в его обычно спокойный глазах заплясали огни. — Мне нравится в какую сторону ты мыслишь. Это именно то, что мне особенно нравится, ага, — Алфи довольно ухмыльнулся и вдруг заговорил вкрадчивым шепотом: — Смотри, у тебя два варианта. Первый — ты отдаёшь мне все взятые в займы деньги. Я не буду давать тебя срока в знак уважения к твоей матери, но ты будешь обязана выплатить все, что одолжила. Второй вариант…       Роуз была слишком нервной, что взвешивать, что следует говорить, а что нет, процедила:       — Заставишь учавствовать в своих тёмных делишках? То-то я не знаю, чем ты промышляешь, Алфи.       Его, казалось, это совершенно не задело, и все также заинтересовано глядя на неё, он будничным тоном произнёс:       — Да, второй вариант имеет прямую связь с моим бизнесом, тут никак по-другому. Но тебе лично работать не придётся. Не буду тянуть, ты и так готова на меня накинуться за мое промедление, чтоб тебя. Если ты хочешь избавится от долга без особых последствий…. Я предлагаю тебе стать моей женой, Роза.        Уставившись на него во все глаза, Роуз думала, что вот-вот задохнётся раньше, чем сумеет ответить.       — Алфи, — его имя почти застряло где-то в глотке, вырываясь наружу со скрежетом в голосе, — это что… Шутка такая?       Ей так хотелось, чтобы он расхохотался и сказал, что ему доставляет невероятное удовольствие шокировать ее, но Алфи оставался пугающе спокойным. Смотрел на неё своими дымчатыми серыми глазами, выжидая, подобно зверю на охоте, когда же его жертва потеряет бдительность.       Да простит ее мама, но с такими жизненными поворотами, Роуз не то что бдительность — голову потеряет.       — Алфи, ты серьезно предлагаешь мне выйти за тебя замуж?       На его лице проскользнула тень огорчения, что тут же скрываться за напускным безразличием. Неужели ее небрежное отношение могло задеть непробиваемое сердце Соломонса?       — Я достаточно прямо выразился, разве нет?       — …Мы едва знаем друг друга.       Роуз мысленно ударила себя по лбу за такой глупый аргумент. Точно она девушка из слащавого женского романа, что кричит своему герою-любовнику о невозможности их чувств. Только какие между ней и Алфи витали чувства? Только запах алкоголя, сигар и дрожжей парил между ними двумя в спертом осеннем воздухе.       — Ты или притворяешься, что ничего не понимаешь, — он с раздражением нахмурился. — Или я тебе переоценил, Роза.       Она вздохнула, не желая признавать, что прекрасно все понимает. И самое ужасное, что от этого понимания ей не хотелось возмущаться или кричать на него. Его вопиющее предложение казалось ей… ожидаемым и приемлемым.       — Лучше бы переоценил. Правда, так было бы легче. Но я понимаю о чем идёт речь, просто с трудом перевариваю новую информацию. Ты сам, вот только пару часов назад, говорил, что брак, по твоему мнению, — договор. И я, с чего-то, подхожу под каждый указанный в нем пункт.       Алфи кивнул, слегка приподнимая уголки губ. Все же, теперь она ответила правильно.       — Мне нужна жена, Роза. Порядочная еврейская жена. Достаточно колкая, чтобы я не умер от скуки, но и достаточно умная, чтобы знать, когда нужно остановится и не задавать лишних вопросов.       — Значит, вот какая я? Послушная мисс Острый язык?       — Нет, — его взгляд на зыбкое мгновение окутала тёмная поволока, но Роуз хватило этого, чтобы слегка покраснеть. — Ты оказалась намного лучше, ага.       Все-таки, стоило возмутится, что жена — не собака, чтобы ее заводить таким выверенным способом, но что-то в его поведение цепляло. Возможно, эта его заинтересованность или вкрадчивый голос. Хотя… Как бы не хотелось это громко отрицать, он ей импонировал, даже когда, следовало ужасаться его словам и поведению. Она цеплялась за него, будь то эфемерное ощущение спокойствия или желание наконец-то уверенно видеть будущее.       А брак с ним мог подарить ей       стабильность, твёрдую почву под ногами и… уверенный счёт в банке.       — Твоё предложение — цинично, — хмыкнула она, надеясь показать, что и ей по духу торговаться и выбивать себе лучшее решение сделки. — Но не лишено смысла. Ты специально познакомил меня со своими друзьями, партнерами и одновременно конкурентами в бизнесе, я права? — уловил одобрение в его глазах, Роуз продолжила с ещё большей уверенностью, от которой сквозило легкой небрежностью. — У них у всех, как и у тебя: борода, шляпа… Только тебе жены не хватает для того, чтобы полностью соответствовать.       — Я давно присматривался к разным женщинам. Но ты показалась мне самым лучшим вариантом.       — Потому, что знаешь все мои гадкие секреты? — ее все ещё передёргивало от воспоминаний о ночи, когда она едва не стала проституткой. — Легче манипулировать?       — Я видел тебя в твой худший момент, — Алфи не упрекал, а говорил непривычно мягко. — А ты осведомлена о моих грешках. Мы знаем, что ожидать друг от друга. И хотя я лгу чаще, чем хожу в Синагогу, в браке должна быть только честность.       — Ты правда думаешь, что я знаю обо всем том, чем ты занимаешься и одобряю это?       — Если бы нет, ты бы выбежала из машины в ту же секунду, как я заговорил о браке, а не стала пытаться выжать из моей сделки ещё больше выгоды для своего кошелька.       Роуз развела руками, принимая своё поражение.       — Неужели я настолько безнадёжна?       — Хороша, да, — задумчиво протянул он с едва заметным восхищением в голосе. — Но не достаточно хороша, чтобы обдурить меня. Если решишься, то у тебя будет впереди вся жизнь учится, чтобы обогнать учителя. Кто знает, может, тогда ты меня и обведёшь вокруг пальца.       Роуз сразу поняла намёк, с опозданием замечая, что начинала улыбаться. Не такой должно была быть ее реакция, но ничего с собой поделать не могла.       — Хорошо, — гордо вскинув голову, как всегда делали все знакомые ей напыщенные леди, заявила она. — Мне нужно две недели, чтобы обдумать и дать тебе ответ.       Не в ее власти было выставлять требования, но Алфи терпеливо кивнул. И смотрел на неё так, будто она его ужасно забавляла и будоражила одновременно. И, да простят ее все добрые силы, но в компании этого страшного человека Роуз ощущала нечто похожее.

***

      Две недели оказались пустяковым, совершенно незаметным сроком. Как один пройденный в спешку день — вот и уже настала та заветная пятница, когда нужно было дать ответ. Хотя, где-то в глубине своей трепыхающийся души, Роуз знала, что скажет, когда придет время. Решила это должно быть сразу, как только услышала цену сделки, а тянула время… Ради того, чтобы добавить себе в глазах Соломонса шлейфа недоступности и загадочности.       А жене же такие черты не повредят, верно?       Он пришёл, как и обещал, вечером, прикрываясь предлогом, чтобы навестить миссис Флетчер. Матушка сетовала, что ее не предупредили раньше, но была рада любым гостям. Джек, что постоянно пропадал на каких-то светских вечеринках, заявляя, что бывает там исключительно ради работы, и Энн, которая едва выходила из дома, страдая от позднего токсикоза, были крайне унылой компанией. А Далия никогда не терпела скуки.       Роуз, правда никому в этом не признаваясь, считала, что мамина энергия в чём-то и износила отцовское сердце. Они любили друг друга, но порой любви недостаточно.       Хорошо, что у них с Алфи доставало всего, кроме любви.       — Алфи, ты выглядишь уставшим, — со всей заботой всплеснула руками Далия. — Твоя мама, помяни Господь ее светлую душу, этого бы не одобрила.       Роуз едва не прыснула в стакан с яблочным соком от вытянувшегося лица Соломонса и выражение полной невинности, что сквозило в чертах ее матери. Надо быть полным безумцем, чтобы ему такое сказать. Ну, или Далией Флетчер.       — Следы работы, ничего не поделаешь, — хмыкнул он, весь вечер не сводя пристального взгляда с Роуз. — А она, зараза, затягивает, если не к кому возвращаться домой.       Роуз стоило немалых усилий сделать вид, что она не заметила его намёк.       — Ты, конечно, прав, — покачала головой Далия. — С одной работой — по миру пойти можно. Тебе бы собачонку хотя бы завести. А если уж совсем надумаешь, то и жену неплохо.       Ещё больших усилий ей стоило не закатить глаза от маминого сравнения. Дверной колокольчик, к счастью, отвлёк присутствующих, ведь ее губы все же скривились в раздражённый оскал от мыслей о том, что жена в списке мужского счастья стоит где-то рядом с собакой.       Джек завалился в дом с самым хозяйским видом, но тут же потупился при виде Соломонса, который, впрочем, совершенно не стараясь, выглядел так, будто действительно владел каждой улицей в Лондоне.       — Соломонс, — процедил сквозь зубы Джек.       Роуз прям стало интересно с каким видом, он будет называть ее «миссис Соломонс». Если с жутким раздражением, граничащим с завистью, только ради этого стоило выходить замуж.       — Джек, — отвесив небрежный наклон головой, сказал Алфи. — Я уж стал переживать, что ты, бедолага, сегодня не объявишься.       — Чего это мне не объявляться в собственном доме?       — Кто же его поймёт. Лондон — местечко непредсказуемое. Особенно, если выпить лишнего.       От Джека и правда разило алкоголем, что аж хотелось кривиться от резкого запаха, но Роуз бы не хватило наглости на это намекнуть. Хорошо, что у Соломонса чувство такта не было отродясь.       Джек, надувая щеки от недовольства, уже думал взорваться множеством нелицеприятных эпитетов, но Роуз опередила его, решив, что лучшего времени не найти.       Кажется, она отлично вписывалась в роль в беспардонного Соломонса.       — Алфи, — мягко начала она. — Я хорошенько обдумала твоё предложение.       — И что же ты надумала, Роза? — с довольным видом парировал он, должно быть разглядев ее ответ раньше, чем она успела его озвучить.       — Я согласна, — слишком легко, без запинок, сорвалось с ее ухмыляющихся губ.       — С чем согласна, Рози? — даже до этого посапывающая на диванчике Энн заметно оживилась.       — Миссис Далия, — явно упивающийся на пару с Роуз моментом, продолжил Алфи. — Возможно, это прозвучит неожиданно, но я думаю вы и так обо всем догадывались. Могу ли просить благословение на мой с Розой брак?       Тишина оглушила слишком сильно, когда шок сковал ее семью, и было невероятно забавно наблюдать, как Энн первая бросилась на Роуз с поздравлением, а Джек от нахлынувшей злости побагровел настолько, что цветом лица сравнялся с красными оконными тюлями.       — Милая, — настороженный шепот мамы можно было едва различить среди радостных вскриков Энн. — Ты уверенна в этом?       Хватило кивка и стойкости во взгляде, чтобы Далия наконец-то ответила Алфи самым радушным образом:       — Я буду счастлива породниться с тобой.       — Тогда, — Алфи выглядел так, будто заключил самую удачную сделку в жизни, — стоит начать готовится свадьбе. Мы же не можем лишить всех евреев Лондона такого значимого события?       Далия начала рассуждать о трудностях подготовки, Алфи заверил, что все расходы берет на себя, Энн почти плакала от счастья, а Роуз не прекращала со всей присущей ей надменностью смотреть на Джека.       За маской злости она видела насколько раздавленным сделало его, озвученное решение. И теперь Роуз, почти уже Соломонс, имела полное право злорадствовать над его растоптанными надеждами, как и он когда-то делал с ней.       А за окном начинался дождь — невольный свидетель брака, столь выверенного и похожего на сделку, что едва ли стоило ожидать солнца.