Золотая жена

      — Энн, нет. Это самая дурацкая идея, которую я слышала в последнее время. А я, между прочим, решила выйти замуж. Поверь, я знаю, что такое по-настоящему дурацкие идеи.       Шутка осталась неоцененной, и Энн только сильнее вжалась в мягкую обивку бежевого дивана.       — Рози, не будь такой…       — Адекватной?       — Вредной, Рози, вредной!       Роуз только покачала головой, прикусывая язык, чтобы не сказать то, о чем она действительно думала. В последнее время ее сестра вела себя вспыльчиво и капризно, что раньше никогда не было ей свойственно. Это Роуз всегда была взбалмошной сестрой, что недовольно топала ногой, если не выполнялись ее желания, а совсем не покладистая и нежная Энн, которая и слова лишнего не говорила без нужды.       Роуз винила в такой резкой смене характера гормоны последних месяцев беременности. Хотя, возможно, это было просто дурное влияние Джека. Этот придурок хорошенько умел портить все к чему прикасался.       — Я, конечно, жутко вредная, — Роуз хитро прищурилась, слегка улыбнувшись, — но не лишена здравого смысла. А тащиться в самую дыру этого мира ради того, чтобы пойти на чай к старой знакомой — не очень хорошая идея. Делать такое ещё и беременной — увольте!       Энн надула губы, подперев щеку рукой, как часто делала в детстве, когда кто-либо нарочито не замечал ее из-за слишком тихого нрава.       — Бирмингем — это не дыра…       — Не дыра, ага, — хмыкнула Роуз будто не со своей собственной, а подцепленной у чужого, интонацией. — Просто гребанная дырища.       Недовольное лицо Энн стало почти что осуждающим.       — Твой жених ужасно на тебя влияет.       — Твой муж влияет на тебя не лучше.       Они обе поёжились совсем не от прохлады просторной гостиной, где осенью всегда было плохо с отоплением. На деревянном столике стояли фарфоровые чашки, остатки их былой роскоши, из которых подымались облака пара, напоминая, что чай остывал слишком быстро.       Роуз спрятала руки под шерстяной плед и откинула голову на подушку кресла. Да, у них с сестрой был однозначно сомнительный вкус на мужчин. Их отец был бы не доволен в ними двумя, не принимая не паскудный характер Джека, не тяжелый нрав Алфи. Но Уильяма Флетчера давно не было рядом, чтобы попытаться их образумить — эти размышления имели такой же смысл, как и пар от чая, что неизбежно растворялся в прохладном воздухе.       Отец бы недовольно покачал головой и сказал бы, что его девочки заслуживают лучшего. Но он умер раньше, чем смог бы это сделать.       — Рози, — вздохнув, мягко начала Энн, — не дуйся так. Ты же знаешь, что одна я не поеду, как бы не хотела. Поэтому я была бы очень рада, если бы ты составила мне компанию. Как в старые добрые времена, помнишь?       — В старые добрые времена мы ездили к морю в Брайтон. Но никак не в загаженный заводами Бирмингем.       Она поморщилась так, будто уже была в эту секунду в том самом Бирмингеме и дышала этим пресловуто грязным воздухом.       — Ну вот ты опять!..       Энн вдруг погрустнела настолько, что, казалось, вот-вот расплачется. Роуз мысленно простонала. Очередную гормональную истерику ее нервная система не переживёт.       — Ладно, допустим, я забуду обо всех причинах, почему мне не нравится это место. Но ты, — она красноречиво глянула на необъятный живот сёстры, который больше не скрывало не одно, даже самое широкое, платья, — собираешься в таком положении тащиться несколько часов в вонючем поезде?       — Почему сразу вонючем…       — Потому, что вагоны эконом класса крайне редко убирают, Энни. А на другой вариант у нас попросту нет денег, — последнее время Роуз чувствовала себя очень и очень старшей сестрой. — И ты не ответила на мой вопрос. Я не врач, но даже я бы не посоветовала такую авантюру твоему здоровью.       — Я не на настолько позднем сроке, — казалось, что Энн впервые за долгое годы не собиралась уступать обычно более упрямой Роуз.       Что было такого в этом дурацком Бирмингеме?       — Так, давай мы с тобой… — Роуз только начала пытаться выйти на путь примирения, как ее прервал настойчивый стук в дверь.       Вздохнув так, будто на неё свалилась вся тяжесть этого мира, она с неохотой вылезла из-под тёплого пледа и подошла к дубовой входной двери — должно быть самой дорогой части этой квартиры.       Первым, что сразу бросилось в глаза, стоило Роуз открыть дверь, был острый орлиный нос, обладателя которого было трудно не узнать. Олли, тот самый водитель Алфи и скорее всего и личный помощник, что каждый раз чуть не выпрыгивал из своих штанов из-за недовольства при виде Роуз, теперь с самым невинным видом стоял на пороге с большим конвертом в руке. Ах да, она же будущая жена его босса, а значит слишком быстро поднялась от неудавшийся проститутки до особы важной, которой просто глупо дерзить.       — Олли? — ее губы растянулись в кривой, не скрывающей превосходства, улыбке. — Какими судьбами?       Он только с подчинением слегка склонил голову, здороваясь, но хмурые брови выдавали его недовольство.       — Мистер Соломонс велел передать вам деньги.       Пускай Роуз и удивилась, но не стала задавать глупых вопросов, а убедительно сделала вид, что ждала этого, только ненавязчиво, утомлено, уточнив:       — На безделушки к свадьбе?       Конечно, это были деньги на свадьбу. Соломонс бы не потратил ни копейки на что-то менее стоящее, чем событие, которое по всем правильным еврейским законом должно происходит раз в жизни. Ее пробила легкая дрожь от осознания, что эта свадьба и вправду будет ее единственной.       — Мистер Соломонс сказал, — она вздрогнула от резкости его голоса, что вытащил ее из спутанных мыслей, которым ей совершенно не хотелось придаваться, — что можете купить на них все, что считаете необходимым.       Олли без особого энтузиазма передал ей толстый конверт, наблюдая за тем, как в глазах Роуз загорелись алчные огни. Она могла часто врать остальным, что ей не нужны были деньги и, что не в них настоящее счастье, но в ту секунду радость овладела ей настолько сильно, что можно было широко улыбнуться. Чего она не делала очень и очень давно, ограничиваясь рванными полуулыбками.       — Спасибо, Олли, — пускай он ей и не нравился, но после такого подарка даже дорожный червяк казался ей бабочкой. — И… хорошего тебе дня.       По лицу Олли пробежал нервный тик, но кроме дежурной фразы он ничего другого сказать не посмел.       — И вам, мисс Флетчер.       Роуз даже не стала дожидаться его ухода, захлопнула дверь и, не добежав до гостиной, довольно завизжала:       — Энни! Нас ждут билеты в первый класс!       И чтобы черт побрал его, этот Бирмингем. Но что не сделаешь ради сёстры, верно?

***

      Город встретил их сыростью, дымом и грязью, что прилипала к подошве ее потертых туфлей. И хоть Роуз кривилась от каждого хлопанья, больше обувь ее так сильно не заботила — в скоро времени она сможет купить себе столько новых туфлей, сколько пожелает. И от этой мысли хотелось даже попрыгать по этим ужасным лужам.       — Я так рада, что мы смогли вырваться из Лондона, Рози! — заявила Энн, когда они возвращались из дома ее старой подруги, модистки Бетти, что вышла замуж за инженера и волей судьбы осела в Бирмингеме.       Роуз правда считала это скорее издевательством судьбы, если из-за мужчины проходится застревать… в таком крайне унылом местечке. Она бы жизнь в Лондоне не променяла бы даже на самую большую любовь.       — Я рада, что ты рада, — Роуз придержала ее за руку во время перехода особенно шумной улицы. — В последнее время ты сама на себя не похожа, а тут и впрямь снова расцвела.       Пухлые щеки Энн смущенно покрылись румянцем, совсем, как у той девушки, которую Роуз хорошо помнила. Можно было даже представить, что перед ней не разбитая службой военная медсестра, которая забеременела от последнего паскудника, а кто-то более невинный, но в тоже время необычайно взрослый.       — Меня сильно затянул быт — не хватало встряски.       Это было плохое оправдание, но Роуз приняла его за чистую монету без каких-либо сомнений.       — Это точно, что самая настоящая встряска! Я ведь думала, что хотя бы первый класс будет более комфортным, но нет! Трясло, мне кажется, также как и в последних вагонах поезда. И за что они только берут такие деньги?       Роуз безумно нравилось говорить с этой новой, слегка утомлённой интонацией, но притом без настоящего волнения. Особенно приятно было не заботится о потраченных деньгах, но все равно подмечать дороговизну мира вокруг.       Энн, правда, не выглядела такой же беззаботной. Она будто вспомнила что-то важное, остановилась посреди многолюдной улицы и нахмурилась.       — Энни?       — Я совсем об этом не думала, но… Где ты взяла деньги на билеты?       — Не украла, не переживай, — махнула рукой Роуз, чем, правда, мало успокоила сестру. — Перестань так удручающее на меня смотреть. Ещё немного морщин на лбу — и будешь выглядеть прямо как наша мама.       — Не паясничай, ладно? Тебе это не к лицу.       — Что? Я же говорю, что не переживай по этому поводу, банк я не ограбила. Мне дал деньги… Алфи, чтобы я смогла подготовится к нашей свадьбе.       — Вот оно что, — Энн перестала выглядит так, будто подозревала сестру во всех грехах их народа, но все равно мало обрадовалась озвученной правде.       — А так как, — меж тем продолжила Роуз, пытаясь переступить особенно большую лужи грязи, — платье я все равно хотела одевать мамино, поэтому решила, что лучше потратить деньги на что-то более полезное. Например, на эту поездку.       Диалог себя исчерпал ещё на первом повороте. Они шли дальше в липкой тишине, не решаясь спросить друг друга что-либо ещё. Роуз вполне устраивало подобное молчание, нечего было бредить только затянувшееся раны, а вот Энн явно распирало от множество вещей, на которые у неё не было ответов. В конце концов, а скорее в конце улицы, она не выдержала и сжав руку сёстры сильнее, сказала:       — Нам нужно поговорить. Видит Бог, я откладывала этот разговор очень давно, но больше так продолжатся просто не может.       — А разве сейчас мы не разговариваем?       — Ты знаешь, о чем я, Рози. Ты выходишь замуж за человека, которого едва знаешь, и мы ни разу не перемолвились по этому поводу.       Роуз не хотела это обсуждать, увольте, но снова ощутить себя младшей сестрой, которую вычитывает более мудрая и старшая было приятно. Будто они снова очутились в 1913 году, когда их единственной проблемой были уроки французского и новый вечерний туалет.       — Я выхожу замуж осознанно, Энни, чтобы вы с мамой себе не надумали. И я куда больше знаю своего жениха, его намерения и мысли, чем многие другие невесты в похожем положении.       — Ты говоришь об этом так уверено, — Энн слегка скривилась, — но я не могу тебя в этом поддержать. Альфред, безусловно порядочный еврей, но его человеческие качества, а точнее недостатки…       — Легко скрываются размером его кошелька, — прыснула Роуз. — Меня вполне устраивает такой расклад дел. Алфи — это лучший вариант, на который я могу расчитывать.       — Ты, что же, Рози, — прозвучало слишком мягко, как говорят с ребёнком, что разбил себе коленки в кровь, — выходишь замуж ради денег?       — Нет, но они безусловно были одним из компонентов, которые повлияли на мое согласие.       Энн покачала головой, взглянув на Роуз по-другому, с жалостью и болезненной печалью. Роуз такое никогда не нравилось — не нужно ее жалеть — это ведь не она залетела сразу после фронта, а строит себе вполне солидное будущее. Она уже хотела разозлено взорваться, но сестра опередила ее тем вопросом, который на мгновение выбил ее из привычного русла:       — Скажи мне честно, ты хотя бы любишь Альфреда?       Ей понадобилась несколько секунд, чтобы не найти честный и подходящий ответ, а врать она была не намерена. А когда Роуз чувствовала себя растерянной, она начинала нападать, шипеть и ставать дыбом, как разозлённая кошка.       — А ты любишь Джека?       Энн оторопела также неловко, подобно сестре мгновение назад, но смогла выдавить из себя компромис.       — Он… оказался в нужном месте в нужное время.       — Про моего жениха я могу сказать тоже самое. Алфи всегда жутко пунктуален и требует тоже самое от других.       Тему можно было считать закрытой, но Энн продолжила, вызывая у Роуз тем самым обреченный вздох.       — Но ведь ты хотела совсем другого от брака… Помнится, ты мечтала о страстной любви.       Сиплый смешок застрял в глотке, так и не подхваченный сырым английском воздухом.       — Страсть заканчивается пеплом, любовь — трагедией, а я просто хочу хорошей и при возможности спокойной жизни. И при фамилии Соломонс такой расклад мне обеспечен.       И на этих словах она звучно стукнула каблуками по брусчатке и ускорила ход, а Энн только, что и осталось, как качнуть головой и последовать за ней.       Вдалеке замаячил вход на вокзал, что только подзадоривало двигаться вперёд. Хотелось поскорее убраться из этого задымлённого места и подальше от слишком откровенных сестринских расспросов. Серые кирпичные дома постепенно редели, хотя красивее город от этого не становился, а вот людей становилось все больше. Роуз покрепче перехватила руку Энн, чтобы не упустить ее в толпе, в которой мелькали уж слишком разношёрстные лица. Где-то справа замаячили складки ярких женских юбок, а следом послышался быстрый незнакомый говор.       Чья-то рука ласково обхватила ее плечо — она резко обернулась и уставилась в горящие карие глаза.       — Девица-красавица, дай погадаю на будущее.       Роуз дёрнулась, не желая рассматривать незнакомку больше нужного, ведь и так сразу поняла, кто перед ней. Темноволосая, смуглая, красива в своей обманчивости цыганка маняще улыбалась, переводя цепкий взгляд с одной сёстры на вторую. Явно высчитывая, кто из них доверчивее и из кого можно выжать больше денег.       — Спасибо, но нет, — прозвучало холодно и отстранённо, и Роуз уже хотела поскорее скрыться в толпе, но загадочная девушка прервала ее.       — У тебя будет мальчик, — сказала она, указывая на Энн. — Красивый мальчик с глазами отца, но нравом матери.       — Правда? — Энн любовно погладила свой живот, кажется, уже вправду готовая поверить в любые увещания. — Мальчик?       Роуз же считала подобное полнейшей глупостью и только раздражалась, покрепче сжимая через складку пальто спрятанный кошелёк.       — Да, славный мальчуган, — продолжила цыганка томным низким голосом, тягучим, как мёд. — И если правильные люди будут окружать его по жизни, вырастет ни менее славным мужчиной.       Роуз едва удерживалась, чтобы не закатить глаза. Такие гадания — мутные и подходящее ко всем — не имели какой-либо оригинальности. Похожее фразы можно было сказать любой матери про абсолютно каждого ребёнка и никто не заподозрил бы подвоха.       — Просто чудесно! Спасибо вам, мисс, за добрые слова, — и хотя Энн не теряла свойственной ей мягкости и тактичности, она тоже не хотела задерживаться в чужой компании, — но нам с сестрой правда нужно идти. Сами понимаете, можем опоздать на поезд.       Роуз первая заметила, как Энн потянулась к сумке, чтобы достать кошелёк, поэтому тут же резко перехватила руку сёстры, не давая ей этого сделать. «Не хватало ещё раздавать деньги кому попало» — подумала Роуз, но вслух сказать не решилась. Хотя ее плотно поджатые губы и недовольный прищур должен был сказать все за неё.       Цыганка, конечно, заметила это. Ее глаза стали ещё темнее, а в голосе послышались оскорбленные нотки:       — А ты скоро замуж выскочишь за мужчину, которого сердце не желает.       — Откуда вы…       — И никогда не будет желать, чтобы ты не делала, — холодно отрезала девушка, и было в ее словах что-то пугающее неестественное. — Зато из-за первого встречного — того, кого ты встретишь, стоит мне уйти — ты будешь гореть, гореть и сгоришь, пока не станешь пеплом.       Роуз не успела ни возмутится, ни возразить, ни сделать что-либо ещё. Цыганка бросила на них последний таинственный взгляд и, протиснувшись между двумя проходящими мимо женщинами, просто растворялась в толпе.       — Не думаю, что она это всерьёз, Рози, — Энн погладила сестру по спине, пока ту начинало потряхивать.       И не от шока или страха, как можно было подумать, а от злости, что кто-либо смел кидать ей в лицо подобные глупые угрозы. Ей ещё никогда не хотелось так сильно выйти замуж за Соломонса, чтобы никто живущий более не смел с ней говорить в подобном тоне.       Какие глупости она ей наговорила…. Что за вздор! Как только эта паршивая цыганка могла…       И Роуз чуть ли не врезалась в мимо проходящего мужчину, который только и успел аккуратно перехватить ее за предплечье, что избежать столкновения.       — Мисс, — прозвучало над ухом, и Роуз, разозлённая и готовая наброситься с оскорблениями на любого, подняла на него глаза и… застыла. — Кажется, вы мгновение назад говорили с моей знакомой. Вы не заметили, в какую сторону она пошла?       До неё практически не дошёл смысл последних слов. Она смотрела на него слишком внимательно, как для случайных незнакомцев, и слишком заинтересованно, как для помолвленной девушки.       Его правда это ничуть не смутило, и он, безразлично отвернувшись от неё, спросил тоже самое у Энн, которая услужливо ответила, что его знакомая буквально растворилась в воздухе.       — Это похоже на неё, — хмыкнул мужчина, раздражено блеснув синими глазами.       Такими синим, что Роуз казалось — они не настоящее, точно драгоценные камни вставленные в пустые глазницы.       Незнакомец, думая, о чем-то своём, собирался уйти также неожиданно, как и появился, но внутри неё что-то щелкнуло, и она не удержалась, спросив:       — Передайте вашей знакомой, сэр, что пугать людей ложными предсказаниями — крайне дурной тон.       Он снова посмотрел на неё, теперь куда более пристально, чем прежде.       — Вам не понравилось предназначенное вам гадание? Зря, ведь Эсмеральда практически никогда не ошибается.       — А я думаю, что в этом деле никогда не бывает истины. Мне она сумела наговорить всяких небылиц, мистер…       — Шелби, — отчеканил мужчина, будто эта фамилия должна было ей о чём-то говорить. — Томас Шелби.       — О том, чем промышляет ваша знакомая, мистер Шелби, следует заявить в полицию.       И если ранее разговор, казалось, даже забавлял мужчину, то теперь во всем его виде можно было уловить враждебность. Роуз почувствовала нутром, как Энн слегка поёжилась, но вот она сама и не думала робеть перед кем-либо. Тем более перед тем, кто явно возомнил о себе больше, чем на самом деле представлял.       — Вы не отсюда, верно?       — Это так заметно? — она насмешливо выгнула бровь. Надо же, местный Шерлок Холмс.       — У вас слишком выбеленный акцент, так говорят только или идиоты, или аристократы, и абсолютное незнание того, — с нажимом сказал он, — что стоит говорить в Бирмингеме, а что нет.       Этот Томас Шелби выглядел так уверено, так самовлюблённо, и в тоже время так устрашающе, что следовало помалкивать и пожелать ему хорошего дня, пойдя своей дорогой. Энн попыталась предпринять такую попытку, но ее «простите» утонуло в возмущённом голосе Роуз.       — Если это была угроза, сэр, то вам следует поучиться их делать более убедительными. А самому улучшить собственный акцент, если вас так смущает мой. Потому что ваша речь, увы, но выдаёт, что вы не аристократ, и не идиот. Хотя… с последним я бы не была так поспешна.       Кажется, он был удивлён подобной наглости и не нашёлся, чтобы ответить сразу. Возможно, ей даже удалось его обескуражить, потому что то, как мистер Шелби рассматривал Роуз теперь тоже не входило в рамки приличия.       Роуз хватало этой минутной заминки, чтобы перехватить руку удивлённой сёстры, и юркнуть между рабочими прямо к вокзальному входу.       Хватит с неё глупых предсказаний. И гореть из-за какого-то выскочки из толпы, чтобы там не говорила цыганка, Роуз Флетчер, а очень скоро Соломонс, не будет никогда.