Золотая жена

      Роуз хорошо запомнила белый цвет, яркий и режущий глаза. Все было белым. Как и натянутые ткани, что служили навесами от палящего солнца, которое наконец-то вышло из-за туч в вечно туманной Англии, так и ее платье, кружевное и воздушное, казались ненастоящими. Голоса гостей, постоянные порывы ветра, что так и норовили сорвать с нее фату, шумящее гости — каждая деталь смешалась воедино, вызывая головную боль. День был и слишком коротким, и слишком длинным, и таким шумным, что хотелось выключить звуки и остаться в мёртвой тишине.       Но больше всего в ее сознание врезалось ощущение его шершавых пальцев, что впервые прикоснулись ее ладони, когда надевали на палец заветное кольцо. Как оно отяжелило руку своим массивным рубином, как непривычно сжало кожу, как… Окольцевало, казалось, уже навечно.       Как Алфи передал ей бокал с вином, Роуз уже и не заметила. Слишком долго смотрела на кольцо, будто не верила, что свадьба происходит на самом деле, а не в ее сумбурном сне.       Она допила до дна, стараясь не кривится от резкой кислоты напитка, и вернула бокал обратно, будто не держала его и вовсе. Губы засадило, и если бы не направленные на неё пытливые взгляды присутствующих, Роуз бы вытерла остатки вина со рта даже рукавом этого непомерно дорогого платье.       Треск разбитого стёкла ударил по ушам вместе с поднявшимся ропотом гостей.       — Странная традиция, — прошептала Роуз, наблюдая за тем, как Алфи придавил остатки бокала ботинком. Странно, что первого удара не хватило, чтобы разбить стекло насовсем.       Она надеялась, что никто не услышит ее и не посчитает невежественной, но ее почти что муж слышал слишком многое, даже то, что ему не предназначалось.       — Нет, — его голос прозвучал угрожающе тихо, — мы бьем стекло, чтобы показать, что даже в радости мы не забываем горе нашего народа.       Она не подняла взгляд, не желая видеть в отстраненных чертах Алфи негодование, поэтому просто продолжала рассматривать осколки. В лучах солнца они тоже казались белыми, как и все вокруг.       Ей хотелось, чтобы в ее жизни больше ничто так громко не разбивалось, ей бы этого так не хотелось, а ещё…       Роуз потерялась в мыслях и совершенно не заметила, как пришла та часть церемонии, которую она страшилась больше всего. По спине пробежали мурашки, пускай мама и шептала что-то на ухо и успокаивающим жестом гладила ее плечо.       — У нас Уиллом не было такого. Я бы даже не смогла бы предложить — твой отец бы точно отказался от идеи скреплять брак прямо во время свадьбы. Ты же знаешь, он был чужд к моей культуре и был отстранён от наших традиций. Но ты справившись, милая, боятся нечего. Алфи, я уверена… будет нежным с тобой…       «Насколько это возможно» — эхом зазвенел материнский голос, но эти опасения никто из них так и не посмел озвучить.       Ее завели вначале в просторный дом, а затем в светлую комнату с большой кроватью, но крайне скудной обстановкой. Это явно была гостевая комната тех господ (ужасно важных людей, чьих имён Роуз не удосужилась запомнить) во дворе, которых происходило всеобще веселье. Она, честно, до конца не понимала, почему они играли свадьбу именно у них. Но Алфи махнул рукой на ее расспросы, прямо заявив, что это важно для его дела. Ничего большего он не уточнил. Но еврейская община — точно итальянская мафия, поэтому, какой-то пустяк в ее понимании мог быть решением, которое не обсуждалось, для них.       И вдруг резко захлопнулась дверь. Кажется, это был первый раз за всю свадьбу, когда она сумела прийти в себя и осознать, что на самом деле происходит.       — Сколько у нас минут? — выдавила Роуз, заставив себя не робеть, несмотря на то, как у неё сводило ноги.       Глупая мысль, чтобы выпрыгнуть из окна и таким образом избежать будущего было отметена сразу, хоть и казалась чертовски заманчивой.       — Сколько захотим, — Алфи вальяжно скинул пиджак и со скучающим видом осмотрел комнату. — Но будет неприлично, если мы заставим гостей ждать нас слишком долго.       И пускай форточка было открыта и весенний ветер щекотал ей затылок, ей стало ужасно душно. Но Роуз все равно сделала шаг вперёд и сняла фату, демонстративно бросив ее на пол. Выглядело, как последняя, но самая отчаянная попытка птицы в клетке показать свою украденную свободу.       — Тогда постараемся быть предельно быстрыми.       Алфи сократил расстояние между ними так, что ее взгляд упёрся в его грудь, но Роуз не спешила поднимать глаза. Где же ее хваленная наглость, когда она так нужна?       — Эта фата стоила, между прочим, немалую сумму, — цокнул он, явно осуждая, что белое кружево валялось на совсем нечистом полу.       — Мы ещё толком не женаты, а ты уже начинаешь выставлять мне счёт.       — А ты небось забыла, кто я такой? Неужели, Роза, ты страдаешь амнезией, о которой тоже забыла меня предупредить?       Роуз глубоко вздохнула и как-то слишком резко подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Они, как и всегда были безмятежно серыми, обманчивыми в своём спокойствии, но Роуз уже научилась подмечать в них едва заметные, но пугающее перемены. И сейчас его взгляд не сулил ничего хорошего.       — Нет, я хорошо помню, что теперь ты — мой муж. И если ты им являешься, то должен знать, что денежный счёт с недавних пор у нас общий.              Соломонс должен был оскорбится от ее наглого тона. По крайней мере, хоть бы слегка разозлится от того, что она пытается так глупо командовать. Но вместо этого Алфи сумел ее удивить и положил свою тёплую ладонь на ее щеку. Он не улыбнулся, но что-то изменилось, словно одна его часть оттаяла, и таким, как в то самое мгновение, она не видела его никогда прежде. В такого человека было не так уж страшно влюбляться.       — А вот и моя Роза. А не та напуганная мисс, что едва не упала в обморок перед гостями.       Роуз невольно наклонилась ещё ближе.       — Я бы никогда не упала. Не разрешила бы себе.       — Знаю, — Алфи шумно выдохнул, неотрывно всматриваясь в ее лицо, — скорее, другие упадут.       Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее быстро и поверхностно, почти целомудренно, его сухие губы отдавали тем же кислым вином, от которого ей становилось тошно во время бракосочетания. Но Роуз не кривилась или пыталась отстранится. Сейчас ей этот вкус казался даже пьянящим.       Только шум гостей за окном заставил ее вздрогнуть и неосознанно качнутся в сторону.       — Они тебя смущают? — слишком уж открыто потешаясь над ней, заговорил Алфи. — Неужели тебя что-то в этом мире смущает?       — Представляешь, но да. Я все же приличная женщина и не хочу быть с тобой, пока гости ставят ставки на то, сколько тебе понадобится времени, чтобы меня завалить.       — Если мне не изменяет память, Роза, то ты не так давно по собственной воле стояла на панели, ничего не смущаясь?       — Да пошёл ты.       Она попыталась отстранится, но он не пересиавал придерживать ее за талию. Даже если бы Роуз приложила все усилия, чтобы сбежать, то он бы ее не отпустил. Мужские руки прижимали ее слишком крепко.       — Ладно, — шумно выдохнул Алфи, неохотно соглашаясь. — Пожертвуем этой традицией во благо невесты.       Ее плечи наконец-то спокойно опустились, а тело расслабилось.       — Спасибо, Алфи. Это многое для меня значит.       — Но, — многозначительно протянул он, меняясь в лице, — это не значит, что я отпущу тебя к гостям за просто так… Золотко.       — Золотко? Такого от тебя я ещё не слышала.       — Но ты же мое золотко, правда, Роза? Не станешь это отрицать?       Хитрый прищур и почти незаметная улыбка делала его совсем другим и непохожим на себя прежнего. И в такая исполнении даже такое вычурное прозвище не казалось Роуз чём-то ужасным.       — Конечно, а кто же ещё?       Она бы ещё хотела вглядываться в его черты, чтобы понять насколько все же Соломонс переменчив и как лучше на него воздействовать, но не успела. Он снова поцеловал ее, теперь куда требовательнее и глубже. И пускай гости снесут всю гостиную, чтобы побыстрее добраться на выпивки, поцелуй первой Роуз не разорвёт.       А потом было много песен, плясок, бесконечного звона бокалов и хохота со всех сторон. Количество раз, когда кто-то достаточно пьяный, чтобы громко нести чушь, но ещё не достаточно, чтобы упасть, говорил длинный тост было не счесть. Роуз утратила счёт комплиментов, пожеланий и откровенных намёков ещё в середине вечера, поэтому остаток проводила за бессмысленным созерцанием плескавшегося вина в ее бокала. Алфи, кажется, переговорился со всеми важными, то есть практически со всеми, мужчинами, что было приглашены на свадьбу и лишь изредка кидал на невесту взгляд исподлобья. Должно быть, чтобы удостоверится, что она не растворилась в воздухе или просто на просто сбежала куда подальше.       Но Роуз не собиралась совершать подобную глупость, находя даже легкое удовлетворение от происходящего. Нет, муж не горел к ней страстью, о которой пишут в любовных романах, но она его заинтересовывала, как… женщина. Было что-то во взглядах, и в том какими были их короткие, словно украденные, поцелуи нечто заставляющее ее щеки розоветь. Роуз изначально не рассчитывала даже на это — это был первый раз, когда ожиданий было так мало, что их легко было превзойти.       — Милая, — Далия, помолодевшая от веселья на несколько лет, зашептала дочери на ухо, — как прошло?       — Лучше, чем я планировала. Все в порядке, мама.       — Ты все же рада, — она обвела танцующих людей многозначительным взглядом, — что решилась на это?       — Я никогда раньше не была уверена, как сегодня. Чувствую, что я даже научилась принимать по-настоящему взрослые решения.       Роуз кивнула, будто ещё раз подтверждая собственные слова, на что Далия лишь загадочно улыбнулась. Казалось, что она верила в искренность дочери, но не была с ней согласна.       — Взрослых решений не бывает, Роза. Не занимайся самообманом, как я когда-то — тогда, возможно, твоя жизнь пройдет легче, чем моя.       Возразить матери она не успела — началась очередная быстрая песня, и Далия упорхнула в толпу танцующих слишком задорно, как для женщины своих лет. От таких философских советов Роуз захотелось сделать лишь одно — допить до конца это кисло-кислое вино.       Прямо напротив неё сидела Энн, мило щебечущая с молодыми еврейскими жёнами, и Джек, что по-хозяйски сжимал ее руку. Он практически не смотрел на Роуз целый вечер, несмотря на всю белизну платья и яркие золотые нити в волосах, а только пил, пил да пил, будто завтра уже не наступит. Они на мгновение встретились взглядами, смазано и неосознанно, но этого было достаточно, чтобы ее передернуло. Где-то рядом, только стоит дотянутся, сидел Алфи и это ее успокаивало.       Соломонс закончил говорить с очередным мужчиной крайне не доверительной наружности и довольно облокотился на спинку стула, почесав бороду. Неужели заключил очередную удачную сделку, как и с ней когда-то?       — Вино — отвратительное, Алфи.       — Уже начинаешь качать права, да? Прошло только, — он достал из кармана пиджака золотые часы на цепочке и бегло сверил время, — три часа нашего брака.       — А ты уже начинаешь отчитывать часы проведённые вместе, — прыснула она. — Как романтично.       — Я — сама романтика, золотко. И считать я умею все и исправно. В этом ты не раз ещё убедишься.       — Звучит как неприкрытая угроза.       На ее последний выпад Алфи ничего не ответил, только слегка поднял уголки губ в слабой улыбке, которая больше напоминала неприкрытую насмешку. Его снова отвлёк какой-то важный человек, ещё более противный, чем предыдущий, а вот жена этого господина, полная блондинка с бегающими глазами-бусинками, решила заговорить со скучающей невестой. Женщина что-то лепетала о важности брака, детях и беспрекословной верности мужу, но Роуз едва ли ее слушала.       Она снова украдкой посматривала на Алфи, прикидывая, что ему стоит говорить, а что — нет. Как понять, когда он в жутком расположении духа, а когда — в самом замечательном. Соломонс был и оставался во многих вещах для неё закрытой книгой и… По всей видимости, у неё впереди была целая жизнь, чтобы раскрыть каждый, даже самый тёмный, его секрет.

***

      Когда гости, пьяные и хохочущее, неохотно разошлись по домам, слуги убрали остатки пиршества, а музыканты сложили свои инструменты в тяжелые чехлы, Роуз поняла, что лучше бы свадьба не заканчивалась так быстро. Если бы этот сумбур был вечным, то сейчас бы она нервно не сглатывала от вида небольшого дома в очень пристежном районе Лондона. Он был двухэтажным и, как и большинство английских домов, узким, но тяжелые дубовые двери и ручки, покрытые то ли яркой краской, то ли настоящей позолотой, выдавали всеобщую дороговизну убранства. И если бы не осознание, что теперь это и ее дом тоже, это место ей бы вправду понравилось.       — Добро пожаловать домой, золотко, — с издевкой прозвучало за спиной.       — Я ожидала чего-то более пугающего, а тут довольно мило, — хмыкнула Роуз, взглянув на него с уже привычным для них вызовом.       Алфи довольно сверкнул глазами и открыл дверь, приглашая войти внутрь. Он был в прекрасном расположении духа, и она догадывалась, что, благодаря произошедшей свадьбе, ему удалась облапошить не одного человека. Или же Соломонс был просто счастлив на ней женится, но… такая мысль вызывала у неё истеричный смех.       Ее встретил приглушённый свет настенных ламп и просторный коридор, что заканчивался лестницей, устеленной красным ковром. Роуз несколько секунд не решалась переступить порог, будто если сделает шаг — провалится прямо в бездну.       — Золотко, — нетерпеливо донеслось с глубины коридора, — чего застыла?       Она быстро приподняла подол юбки, вздохнула и зашла внутрь. И сделав это, вроде самое лёгкое, но и самое сложное, Роуз наконец-то задышала спокойно — тёплый воздух и лёгкий запах чего-то уютного, похожий на смесь можжевельника и догорающий свечей, ее успокоил.       Алфи, кажется, это все жутко забавляло. Он смотрел на неё, одновременно с жалостью и насмешкой, как смотрят на милую цирковую собачку.       Ее же это начинало злить.       — Что, перепрыгнула трамплин?       — Да, с горящими кольцами вокруг, между прочим, — фыркнула она, гордо вздёрнув подбородок. — А ты, муж мой дорогой, снимешь с меня пальто? Или этикет ты потерял где-то в середине прыжка через трамплин?       Алфи покачал головой, но пальто, новое и, конечно же, купленное за его деньги, услужливо помог ей снять и повесил в прихожей.       — Не ершись, Роза, — слегка обняв ее за плечи, почти у самого ее уха тихо сказал он. — Тебе это совершенно не к лицу.       Она сглотнула и удивилась тому, как резко пересохло в горле.       — Я — само очарование.       — Очаровательнейшая зараза, — хмыкнул Алфи, что его горячее дыхание защекотало ей шею. — Иначе бы я не женился.       — Ну, и комплименты у тебя, Алфи, — и сколько бы не хотелось звучать непристрастно, смущение все равно скользило в голосе.       — Никаких комплиментов. Только правда и ничего, кроме правды.       Роуз отступила от него и пробежалась пальцами по лаковой поверхности лестничных перил, игриво взглянув в сторону. Ей не хотелось чувствовать себя скованной в смущении — пусть лучше он смущается в ответ. Хотя, к ее сожалению, с характером Соломонса это было практически невозможно.       — Проведёшь молодой жене экскурсию?       — Завтра, — не дав ей возможности возразить, отрезал он. — Осмотришь дом завтра с миссис Крамар.       — Миссис Крамар?       — Твоя камеристка.       Брови Роуз вопросительно поползли вверх. Алфи, конечно, был во многом старомоден, но такое даже ей казалось чём-то чересчур. У ее матери, в лучшее годы их с отцом семейной жизни была камеристка, которая была скорее маминой подругой и советчицей, чем обыкновенной прислугой. И если бы ей дали возможность иметь личную помощницу, то она бы хотела выбрать ее по собственному усмотрению, а не… Крайне требовательному настоянию мужа.       — Мне обязательно иметь камеристку? — и хотя Роуз надеялась на лояльность Алфи, на самом деле, она и так знала каким будет его ответ.       — Не задавай глупых вопросов, Роза.       Ее легкая улыбка тут же поникла, но особенного удивления или досады она не ощутила.       — Конечно тебе необходима камеристка. Миссис Крамар уже давно работает в моем доме, но теперь она будет помогать тебе обживаться и наставлять в дальнейшем. Понятно, да?       Он посмотрел на неё так, с нажимом и ужасно внимательно, что у неё не оставалось сомнений — возражать будет попросту глупо.       — Спасибо за заботу, Алфи, — Роуз снова улыбнулась, пусть и не так широко, как до этого. — Но, надеюсь, спальню ты покажешь мне без помощи камеристки?       Алфи прищурился и в уголках его губ спряталась хитрая, одобрительная улыбка. Таким он нравился Роуз куда больше, но, к сожалению, чаще он бывал холодным, беспрекословным и не требующим каких-либо возражений. И это ее пугало время от времени.       — После тебя, золотко, — скорее в шутливом, чем серьёзном жесте, он махнул рукой в сторону лестницы.              Роуз не нужно было повторять дважды. Гонимая любопытством и щекотным чувством где-то в районе груди, она быстрым шагом поднялась по ступенькам.       Наверху, в полумраке, Роуз плохо рассмотрела длинный коридор и количество дверей, что вели в неизвестные ей комнаты. Все это — манящее, но тоже время отчуждённое — ждало ее лишь завтра, как свою новую хозяйку. Одна из дверей была приоткрыта — туда она и вошла так тихо и скрытно, будто вступала в место запретное и ей не принадлежащее. Что собственно так было. Назвать спальню Алфи своей у неё язык не поворачивался.       Тяжелые тюли закрывали окна, а единственным источником света была настольная лампа у изголовья масивной кровати, отчего все вещи казались желтовато-красными и ненастоящими. Ей стало интересно видны ли сейчас звезды — она всегда любила смотреть на них перед сном, но не решилась дернуть тюли и вообще прикасаться тут к чему-либо без его разрешения. Услышала шаги и цоканье трости об пол, но оборачиваться не стала, ведь знала, что если он захочет, то и сам подойдёт.       — Располагайся, — прозвучало за ее спиной. — Скоро будет обустроена твоя личная спальня, а пока можешь побыть здесь. Хотя, конечно, всегда свободна и гостевая комната…       — Я останусь с тобой, — вырвалось как-то слишком непреклонно и громко.       Не нужно было обладать глазами на спине, дабы ощутить, что Алфи довольно усмехнулся на ее бурную реакцию. И пусть ее нутро сжалось от щекочущего запаха дрожжей, он прошёл мимо нее и остановился у большого письменного стола, доставая что-то из его нижнего ящика. Небрежный взмах рукой выглядел как зазывание нашкодившей собачонки или нерасторопной служанки, но Роуз знала, что жест был предназначен ей. Она подошла к нему, хотя губы скрывались от затаенного недовольства.       — Ознакомься со всеми пунктами и если согласна, — Алфи неотрывно вчитывался в какой-то документ, слегка щурясь и не поднимая на нее взгляда, — подпиши снизу.       Он подвинул к ней лист бумаги, а сам с усталым вздохом опустился на ближайшее кресло.              — Что это такое? — с подозрением пробегаясь глазами по тексту, спросила Роуз.       — Роза, тебе не идёт безмозгло хлопать ресницами, как большинству женщин. Не делай вид, будто не знаешь, о чем я тебя прошу.       Вчитываясь в пункт за пунктом, она все больше терялась в собственном удивлении и возмущении. Да, это был контракт, как она догадалась просто увидев его в руках ее дражайшего хитрого мужа, только не обычный, связанный, например, с долгом или покупкой дома, а… брачный.       Там говорилось о том, что все его деньги во время их брака будут принадлежать и ей (что не могло ее не радовать), но вести все счета, то есть знать о всех, даже самых незначительных покупках, будет лично он. Там упоминалось, что ее мнение по поводу важных вопросов будет учитываться, но окончательное решение будет принимать тоже он. Дети, если таковые у них будут, должны воспитываться в иудаизме, носить фамилию отца и тонкости воспитания одобрять, как стоило догадаться, будет ещё раз он. Также там были незначительные пункты, связанные с прислугой, бытом, проведением праздников, отпусками, но Роуз по-настоящему возмутилась только, когда дочитала до последних строк документа.       «В случае оформления развода, то есть преждевременного завершения брака, не связанного с причиной смерти, между Альфредом Соломонсом и Розой Мэрид Соломонс, в девичестве Флетчер, дети в результате этого брака остаются с мистером Соломонсом, а имущество и деньги, которые миссис Соломонс приобрела в результате брака возвращаются в собственность ее мужа».       — Развода? — Роуз с горечью посмотрела на него. — Мы только поженились, а ты уже говоришь про развод?       — В жизни возможно всякое, — без капли стыда или сожаления ответил он. — А я считаю нужным обезопасить себя.       — Да, поэтому наши ещё несуществующее дети не смогут жить с их матерью!       — Я не могу знать выйдешь ли ты в этом случае замуж ещё раз, и я бы не хотел, чтобы кто попало их воспитывал, — Алфи, явно считая ее обвинения необоснованными, недовольно хмыкнул. — Договор — справедлив по отношению к нам обоим, ты не можешь этого не признавать. Мы оба, если и разорвём этот брак, останемся с тем, с чем его заключали.       Он не сказал, что она останется абсолютно ни с чем, ведь вышла замуж за него без гроша за душой, но не нужно было быть особенно умной, чтобы догадаться к чему он клонил. У Роуз была задета гордость, но не более того — ведь в его словах была доля правды. Да, и развод с ним она не считала чём-то привлекательным. Правда, с таким договором возможное расторжением брака казался вариантом развития событий близким к полному краху ее жизни.       Роуз не нравилось перспектива оказаться разведённой еврейской женщиной средний лет без каких-либо перспектив на будущее. Уж лучше просто оставаться уважаемой миссис Соломонс, его женой.       Она нашла на столе чернильную ручку и, покрутив ее несколько мгновений между пальцами, поставила в конце контракта свою витиеватую подпись. По рукам поднялась дрожь, которую она тут же уняла, ухватившись за край стола, но лёгкое головокружение не покидало ее. Такие ощущения были с ней не в первый раз — правда тогда она всего лишь пожала руку этому еврейскому демону и взяла у него в займы, а сегодня подписала с ним договор, разве что не собственной кровью.       — Теперь, золотко, я тебя поздравляю, — довольно подытожил Алфи, в привычном жесте почесав бороду, — мы официально муж и жена. Не пора ли перейти к более приятной части этой церемонии?       Ручка в ее руке дрогнула, но это произошло слишком быстро, чтобы он смог заметить. Роуз отложила ее с характером стуком на стол, бросила последний взгляд на договор и неспешно развернулась к нему, смотря в упор в его стальные глаза.       — Если ты настаиваешь, Алфи.       Небрежный жест — и переднее пряди ее каштановых волос игриво выбились из высокой причёски.       Алфи хмыкнул, осматривая ее с тем самым видом, как и в первый раз, в ту холодную ночь, будто решая, есть ли выгода в том, чтобы полностью ей завладеть. Хотя, к чему была эта жадность… Роуз уже поставила свою подпись под всеми пунктами, которые подтверждали, что она отныне и вовек принадлежала лишь Альфреду Соломонсу. В ней давно погасли любые проблески наивного сопротивления, чтобы не признавать — такое положение дел было вполне привлекательным. Как он сам впрочем. Что-то в его несколько дикой, мужественной красоте будоражило ее.       Роуз села на край подлокотника — достаточно далеко, чтобы они прикасались к друг другу, но и достаточно близко, чтобы Алфи мог до неё дотянутся, если только захотел бы. Но он бегло дотронулся к кружевным складкам ее белого-белого платья и снова облокотился на спинку кресла.       — На сегодня с тебя хватит.       — Что? — она уставилась на него, как последняя идиотка, но более взвешенная реакция была невозможна.       — День был длинным, — поручительным тоном начал Алфи. — Я устал, как собака — ты ходила на иголках с самого утра. Нам обоим нужен отдых, — когда же он заметил, как она думала уже открывать рот, чтобы высказать что-то очень возмущенное, он небрежно добавил: — Золотко, я же тебе не твой любовничек, которому до лампочки когда, кому и как юбки задирать. Раз он после тебя посчитал нужным залезть на твою сестрицу.       Роуз тут же захотела вскочить с этого кресла, параллельно кинув в него чём-то тяжёлым, но Соломонс обхватил ее талию и одним рывком спустил с подлокотника прямо в свои объятия. Она задергалась, но он держал слишком крепко, пока ей не пришлось послушно сдаться и обмякнуть в его руках. Хватка ослабла, но не достаточно, чтобы гордо встать было лёгкой для неё задачей.       — Джек мне не любовничек, — прошипела она, пускай и тепло его тела вызывала только приятные ощущения.       — Но был же, да? Я не вчера родился, Роза, сразу просек, что между вами что-то было. И это что-то так вас обоих зацепило, что ты вышла за меня замуж ему назло, а он всю свадьбу зеркал на тебя, как зверь на желанный кусок мяса.       Роуз вспыхнула одновременно от стыда, раздражения и того, как его большой палец очертил линию от ее скулы до подбородка.       — Я не вышла за тебя замуж из-за этого.       Алфи развернул ее лицо к себе, и она качнулась ещё ближе, чтобы их разделяли только несколько сантиметров и недосказанные слова.       — Согласен, не только из-за этого, золотко. Ещё тебя заманили ко мне деньги.       — Не все люди такие корыстные, как ты, Алфи, — прошептала она ему прямо в губы.       — Не все, да. Но ты, — от его горячего дыхания становилось щекотно и слишком хорошо, чтобы она смогла признаться об этом вслух, — такая же, как я.       Все же придерживая ее подбородок во властном жесте, Алфи сделал последний ход и притянул ее так, чтобы ей ничего не оставалось, как поцеловать его. И она снова ощутила мучительную кислоту на губах: то ли от остатков того вина, то ли от его шершавого поцелуя.