Золотая жена

1919 год, Лондон

      Это было одно из самых унылых празднований ее дня рождения, которое отправилось в копилку тоскливых воспоминаний. Первую половину дня Роуз провела у мамы, где пусть все было и крайне приятно, но не без холодного чувства скорби за отцом. Они с ней наедине так и не научились вспоминать о папе без боли. Посмотрев на их старую семейную фотографию, на счастливые лица и взгляды полные любви, Роуз вытерла нарастающее слезы и ушла сразу после пирога с чаем.       Энн только недавно родила, и была слишком слаба, чтобы ехать поздравлять кого-либо. Сестры ограничились телефонным звонком и обменялись обещанием увидеться в ближайшее время, если у Энн получиться оставить малыша на Джека, который обычно пропадал непонятно где.       Ее старые подруги с юности поголовно вышли замуж за высокопоставленных чиновников и английских аристократов, поэтому, когда прознали, что она стала женой человека, абсолютно неподходящего их кругу — вычеркнули ее из списка знакомых. Ее новое общения, состоящий исключительно из порядочных еврейских женщин, был все ещё для нее чужим и неуютным. Роуз оказалась до ужаса в странном положении. Для старого окружения она перестала быть своей, а для нового — все еще была чужой.       А муж… Муж был, как всегда, слишком занят работой, чтобы уделить ей больше, чем сорок минут проведенные за завтраком. Алфи поцеловал ее в щеку, подарил безделушку с тяжелым драгоценным камнем и ушел раньше, чем стрелка часов пробила девять утра. Не было даже скупого обещания вернуться домой пораньше.       Вот и пришлось коротать большую часть ее особенного дня в компании книги Виктора Гюго и бутылки джина. Алкоголь был полностью выпит, а роман прочитан лишь на четверть, когда Роуз услышала уже знакомый звук трости. Она развалилась на кресле в гостиной, держа пустую бутылку в повисшей руке, пока книга покоилась на ее груди.       — Вижу, — Алфи насмешливо осмотрел ее и сел в соседнее кресло, растирая руки у камина, — ты повеселилась на славу.       — Охренеть, как повесились, — процедила она исподлобья, вызывая у него в ответ лишь смешки. — Лучший день в этой гребанной жизни.       — Как грубо, золотко. Кто тебя такому научил?       — Рада, что тебе весело, мой дорогой.       Роуз отвернулась, обиженно поджав губу. Она не была настолько пьяна, чтобы уйти в веселье, но достаточно, чтобы все ее недовольства обострились втройне.       Они сидели в тишине неприлично долго, и ей уже начинало казаться, что он задремал под треск огня. Роуз снова посмотрела на него, и поняла, что Алфи действительно выглядел так, будто видел третий сон — расслабленный в позе, голова опущена набок, только… Ресницы слегка подрагивали, и она поняла, что он наблюдал за ней исподтишка все это время. Хитрый жид.       — Почему ты даже сегодня задержался? — все-таки решилась спросить она, хотя обычно ей не хватало смелости в чем-то его упрекать. — Я ждала тебя. Ты мог выкроить хоть час в своем графике для меня, в этот важный день.       Наигранное посапывание послужило ей ответом.       Книга громко упала на пол, бутылка полетала на подушки соседнего дивана, и Роуз встала с твердым решением отправиться спать. Ему нравилось с ней играть, доводить до белого каления, и порой и ей было весело от всего этого, но иногда… Ей просто хотелось понимания и хоть крупицу тепла.       — Роза, — лениво прозвучало за спиной, — Не горячись.       Она сделала глубокий вдох, пообещав себе, что успокоиться, но… Тут же вспыхнула, размахивая руками:       — Не горячись?! Я само спокойствие, ты не заметил?       — Давай без истерик сегодня, Роза, — с нажимом сказал Алфи, открывая глаза. — Я устал.       — А я не устала? Конечно, я не устала! Я же ничего не делаю, по-твоему мнению!       — Как тонко ты все понимаешь, да.       Если бы у нее в руках было хоть что-то, оно бы полетело в его наглую физиономию, но она стояла в дверном проеме, вдали от всех вещей — вот и вышло только топнуть ногой, словно маленькой девочке.       — Я устала быть одной, Алфи! Постоянно, даже в этот дурацкий день рождения! Ты посадил меня на привязь, а сам никогда не бываешь рядом… — грозность голоса постепенно уступала надрывным всхлипам, — Я в кромешном одиночестве, без единой любящей души рядом из-за тебя!       И Роуз хлопнула дверью и быстром шагом ушла в свою комнату. И как бы долго она не стояла в ожидании, что Алфи зайдет к ней и извиниться — этого не произошло.       В ту ночь она уснула в слезах.       В течении последующий нескольких недель Роуз старалась изображать обиженный вид, но потом сдалась, не возимев никакого эффекта. Надела подаренные им украшения, сделала яркий макияж и влезла в шелковое платье, пошитое на заказ — и с гордым видом провела Шабат в доме Гройсманов. Алфи пробыл с ней лишь первую половину вечера, а потом оставил ее, ссылаясь на важные дела. Она же перестала обращать на это какое-либо внимание.       А дома ее встретил собачий лай. У нее не должны были начаться алкогольные галлюцинации от нескольких бокалов шампанского, верно?       — Что за черт?.. — все что удалось вымолвить ей, когда к ее ногам подбежал и лающий, и прыгающий щенок мастифа.       Собака пыталась запрыгнуть на нее, попутно расцарапав дорогую ткань, и обслюнявив ее туфли. Это начинало походить на живую катастрофу, которую было невозможно избежать, пока не послышался мужской голос.       — Не черт, золотко, а наш новый член семьи.       Щенок среагировал на Алфи и тут же бросился в его сторону. Он поднял пса к себе на руки, почесав тому за ушком.       — Ты купил собаку?       Звучала Роуз, как и чувствовала внутри, не слишком воодушевлена от такого пополнения. Что-то с постоянными слюнями и противным запахом — проще звать Джека в гости, если хочется подобного развлечения.       — Кажется, Сирил, Роза от тебя не в восторге, — обратился к щенку Алфи таким мягким тоном, который не был использован в отношении ее… Никогда.       То, как он держал этого Сирила, то как смотрел на него — она не видела таким, даже в день их свадьбы, который был лучшим во всей семейной жизни. Алфи выглядел расслабленным, спокойным и почти что счастливым. А потом он посмотрел на нее, и во взгляде появилась типичная колкость.       Роуз решилась переступить через себя, чтобы просто еще раз попытаться достичь недостижимой любви. Сняв перчатки, она подошла к ним — гавкающему щенку и своему сложному мужу — и погладила Сирила по голове со всей нежностью, на которую была способна.       — Он — славный малый. Чем-то даже на тебя похож.       — Такой же раздражающий?       — Такой же милый, пока не начинает гавкать.       Назвать Алфи Соломонса «милым» было последним безумием, и стоило ждать самой неожиданной реакции, но тот просто покачал головой, и в уголке его губ закралась улыбка.       — Вы подружитесь с Сирилом. И ты можешь больше не переживать об одиночестве.       Роуз отвлеклась от щенка и посмотрела прямо мужу в глаза, надеясь найти там нечто, что могло бы заставить ее встрепенуться. Но он просто предлагал компромисс — единственное, на что стоило расчитывать.       Еще один пункт в их бесконечную сделку.       — Спасибо, Алфи, — она чмокнула его в губы, невесомо и быстро, — но пообещай, что будешь тоже скрашивать мое одиночество.       Он ничего не ответил, но поцеловал ее глубже и требовательнее, так чтобы она без слов поняла ответ.       Алфи пообещать этого ей просто не мог.

1922 год, Камден-Таун, Лондон

      В ее планы не входило уснуть в гостинной с Сибилом, который давно перерос возраст, что позволял лежать на коленях хозяйки, но все еще продолжал это делать. Но усталость взяла вверх, а новая книга, украдкой купленная в старом книжном магазине, ее не развеяла. Роуз все еще пыталась осознать, почему ее рука потянулась за сборником сказаний и легенд о неизвестной ей цыганской культуре. Дурной порыв — и хотя она совершала подобное постоянно, обычно во время этого времени покупались новые украшения, а не забытые миром книги.       Глаза стали слипаться на середине шестой главы, и Роуз постепенно уносило к кострам, диким пляскам и печальным песням, звону бубнов, всплеску ярких тканей, проклятиям на чужом языке и к пленительному взгляду цвета бездонной синевы…       Пока тяжелый шаг не вырвал ее из пелены спутанных слов.       — Ты позже обычного, — прозвучало без намека на упрек, она устала их произносить раз за разом, просто констатация факта.       Стрелка часов перевалила за полночь.       — Эти сволочи не изживут меня из Лондона, ага.       Сибил спрыгнул с колен Роуз и, виляя хвостом, стал ходить кругами вокруг Алфи, который выглядел так, будто хотел уничтожить весь мир, и жену заодно.       — Куда уж им до тебя, Алфи.       Отложив книгу на комод, Роуз потянулась напоследок в широком кресле, подошла к мужу и мягко положила руку на его напряженное плечо. Он, казалась, мало обращал внимание и на нее, и на лающую собаку. Равносильные вещи в его системе нерушимых ценностей.       В нос ударил все тот же запах дрожжей, но еще и приторных женских духов. Ее рука невольно соскользнула в пустоту.       Роуз не была удивлена. Нечто неладное она заподозрила уже достаточно давно, только с ее нее спали эмоции и флёр влюблённости. Алфи задерживался в определенные дни непростительно долго, от него время от времени разило одинаковыми духами, а их страстные порывы превратились в еженедельную супружескую обязанность, которая занимала не более двадцати минут. Да, и его окружение, эти отнюдь не честные мужчины, имели минимум по одной женщине на стороне.       Роуз же правда не хотела становиться такой же, подобным случаем из пресной супружеской жизни, и она долго отрицала очевидное. Потом, правда, не выдержала — заехала к старой знакомой, миссис Доунсон, протянула ей толстый конверт и получила ответ:       — Такие, как он, куколка, богатые толстосумы без особой чести, наши постоянные клиенты. Твой, конечно, более разборчив, чем остальные. Он посещает только одну, Сару. Она живет в районе получше многих, говорят, его стараниями. Почти уверена, что она на его счету давно до вашего с ним замужества. Знаешь, у некоторых такое случается. Нечто похожее на старую закадычную подругу для несерьезных разговоров и безопасного перепихона. Не лей слезы по этому, куколка. Всяко лучше, чем ложится под кого-то за пару фунтов. Ты — выиграла гребанную лотерею, оставив нас позади.       Роуз же думала, что ничего ей выиграть не удалось — а вот потерять саму себя вполне получилось.       — Я знаю, — не стоило говорить об этом сейчас, или даже никогда, но ей хотелось сохранить остатки былой гордости. — Я знаю, с кем ты встречаешься после работы.       Алфи уставился на нее, будто только заметил, и даже Сирил притих, жалобно заскулив.       Когда он, кажется, понял, о чем она говорила, то расплылся в ту самую, ненавистную ей, острую улыбку:       — Я знаю, что ты все давно прознала, золотко.       — И… — внутри что-то хрустнуло, надломилось надвое. — Прости, но ты считаешь, что это нормально? О мой праведный муж, по твоему мнению, измена — это естественно?       У нее вообще была эта хваленная гордость, раз он обо всем давно догадался, и не стыдился этого ни на секунду?       — Не стоит разбрасываться такими словами.       Снова его поучительный тон и снисходительный взгляд, от которого впору сжаться, растворится и просто исчезнуть.       — Измена, Роза, это нечто большое, чем секс. Измена — это когда чужой человек не просто греет твое тело, он в твоих мыслях и мечтах, страхах и надеждах. Вы связаны чем-то большим и ты хочешь еще более большего, да. Так что это просто гребанный секс, а не измена.       Конечно, он устал и был недоволен всем на свети и глупо было с ее стороны вообще подымать эту тему сейчас. Но этот нажим в словах, этот повышенный тон — все это слишком.       Роуз решилась сделать последнюю попытку:       — А разве я не могу быть для секса вместо нее?       Он глянул на нее так, будто она сморозила самую большую глупость на свете.       — Ты — моя жена, ты носишь мою фамилию. Ты, Роза, мать его, неприкосновенна. Я могу делать разные вещи вне дома, гадкие и грязные, но ты не будешь иметь к ним никакого отношения. Брак выше этого.       — Выше любви, ты хочешь сказать?       Ей хотелось сохранить безразличие, но вышло горько и обиженно. И она все еще хотела спать.       — Спокойной ночи, Алфи.       — Роза…       — Пусть тебе приснится твой любимый Лондон и эта женщина, раз она так хороша.       И она ушла, не обернувшись, и ей в спину доносилась далекая ругань и собачий лай.       Следующим утром Роуз сделала невозможную вещь — встала раньше мужа и собственной камеристки, и покинула дом с лучами рассвета. Драматично до потери сознания, хотя ей просто нужно было загрузить себе невозможным количеством дел, чтобы почувствовать себя нужной.       Ближе к концу дня, она уходила с офиса Алфи после подтверждения некоторых счетов благотворительного фонда, и была рада, что не встретила его самого, который занимался какими-то новыми сотрудниками. Зачем, она не спрашивала. Как показывала практика — лишнее вопросы только усугубляли ее и до того шаткое положение.       Она махнула водителю, что пройдётся несколько кварталов сама. Голова раскалывалась от приставшего запаха спирта и дыма сигар. Ее в этом районе никто шибко не стерёг — все и так принадлежало Алфи.       Завернув в очередной безликий проулок, удивлено потупилась.       Облокотившись об стену дома, с усталым видом, курил сам Томас Шелби.       — Вы снова в Лондоне, — она бы могла просто пройти мимо, но не стала, — Не думала увидеть вас так скоро.       — Наши случайные встречи могут войти в привычку, — он поднял на неё взгляд и рассматривал так пронзительно, что по спине побежали мурашки.       — Я стараюсь избегать пагубные привычки, какими соблазнительными они не были.       Прозвучало ли это слишком фривольно с ее стороны? Ей было плевать. Может, хоть один мужчина в этом чертовом городе не будет бояться разговора с ней.       И Томас явно не был намерен покинуть ее компанию из-за нескольких неосторожных фраз.       — Поэтому не курите?       — Терпеть не могу запах табака.       — Тогда вы явно окружили себя неправильными людьми.       — Вот это действительно моя пагубная привычка, — она горько усмехнулась, — пытаться вписаться в общество, в которое я не подхожу.       Он понимающе кивнул, затягиваясь.       — Мчаться за недосягаемым приятно, не находите, миссис Соломонс?       — Добавляет значимости нашему пустому существованию. Будто мы можем всего достичь. Какие детские глупости.       Роуз мысленно себя одернула. Не стоило говорить о слишком личных вещах с тем, кто явно намеривался возыметь выгоду из их мимолётного знакомства. Она уже такое проходило раз и тогда все закончилось крайне неудачным браком.       — Это вы предоставили новых сотрудников, верно?       Лучше будничная тема, чем нечто, что заставляла ее быть слишком настоящей, будто вскрытой под его тягучим взглядом.       — Они получили незабываемей инструктаж от нового босса.       — Естественно. У Алфи свои методы убеждения.       — Звучите так, будто вы не согласны с ними.       — Жена обязана быть согласной, даже если происходящее ей претит.       — Как самоотверженно, — ухмыльнулся он.       — Скорее вынужденно, но глупо. С правилами не спорят люди, которые их не писали.              Томас потушил сигарету, и только тогда она позволила себе облокотится об соседнее стену этого узкого переулка. Так и стояли они друг напротив друга, удрученные чем-то личным, но понимающее чужие тягости.       Ей вдруг захотелось задать вопрос, который бы объяснил бы что-то не только в характере ее собеседника, но и ее мужа. Мечты этих двоих мужчин казались до ужаса похожими.       — Почему Лондон, мистер Шелби?       — Простите?       — Зачем вам Лондон? Не подумайте ничего дурного, это просто мой личный интерес, но… Право, что здесь такого, что заставляет вас идти на необъяснимые риски?       Он удивлено вскинул бровь и раздумывал прежде, чем ответить:       — Власть. Деньги. Уважение.       Роуз отмахнулась от поверхностного оправдания:       — Чепуха. Все это можно получить любом другом городе мире. Уверена, что у вас, в Бирмингеме, вы владеете всеми тремя пунктами. Но Лондон — особенный, не так ли?       Томас кивнул и ненадолго потупил взгляд, будто его только что раскрыли и собирались за это отругать.       — Возможность стать похожим на королей, миссис Соломонс. Только Лондон может это дать.       — Стань своим среди потомков голубой крови?       Он неоднозначно пожал плечами и вдруг хитро прищурился, если бы придумал ей лучшее в мире объяснение.       — Смыть с себя своё настоящее происхождение. Но вам, уж простите, этого не понять.       — Это ещё почему?       — Вы же слышите мой акцент, миссис Соломонс. Он совершенно не такой отбелённый, как ваш.       Она было открыла рот, чтобы спросить о чем шла речь, но по его заговорщицкому взгляду, все поняла.       Томас Шелби хорошо запомнил их первую случайную встречу.       — Вы меня узнали, — констатировала Роуз и со страхом осознала, что по лицу начинает ползти застенчивая улыбка.       — Как я мог вас не узнать? — что-то ребяческое, похожее на неловкое заигрывание, проскочило в его тоне. — Такую женщину трудно забыть.       — Самовлюбленную хамку?       — Очаровательную в своей своенравности.       Она не смогла сдержать эту дурацкую улыбку, но покачала головой.       — Перестаньте мне льстить настолько открыто.       — Неужели я настолько ужасен в комплиментах? — с притворной обидой поинтересовался он.       Так странно — вроде его черты оставались непроницаемы, и он совершенно не менялся внешне, но ей удавалось каким-то невероятным образом ощутить все эти полутона его общения.       Томас определено чувствовал больше, чем хотел показать.       — Нет, но это я была ужасна в нашу первую встречу.       Она не любила вспоминать себя прошлую — та девушка была такой бестоковый, спесивой и самовлюблённой, что ей настоящей становилось от этого не по себе. Сможет ли она хоть однажды стать хорошим человеком? Увы — ее непоседливая задница влезла навеки в криминал так, что скорее никогда, чем когда-либо.       — Думала, что выйду замуж и мир будет у моих ног, вот и считала выше своего достоинство проявлять такт по отношению к незнакомцам.       — Уж слишком чудовищная самокритика, миссис Соломонс.       — Просто пытаюсь найти причины моего сегодняшнего положения, — когда в глазах стало щипать, она поняла, что открывается этому человеку слишком сильно. — Спасибо за компанию, мистер Шелби, и удачи вам в вашей лондонской авантюре.       Кажется, он не ожидал, что его покинут так скоро — стоило ей практически свернуть на соседнюю улицу, он озадачено крикнул ей вслед:       — С вами все в порядке?       Нет, она была не в порядке, ее ноги потряхивало, а в груди все сжималось, но… Ему Роуз махнула на прощение и послала мягкую улыбку.       Хотя, ей думалось, что Томас сумел раскусить ее умелый блеф.