Золотая жена

      В юности Роуз просто обожала приемы, баллы и прочие празднования. На них можно было веселится без зазрения совести, пить наравне со взрослыми, танцевать до упаду и чувствовать на себе безграничное внимание. Ее друзья, чьих имён она уже не припомнит, на пару с ней бегали по лестницами особняков, прятались в оранжереях и чувствовали себя самыми удачливыми людьми во всем мире. Они влюблялись в друг друга по очереди, делились всеми секретами и клялись в вечной дружбе. А потом случилась война и все закончилось — и торты, и вальсы, и детские обещание. Осыпалось от взрывов снарядов и исчезло в болезненных потерях.       Роуз выжила, встала на ноги и в ее жизни снова появились богатые приёмы. Но все уже было иначе. На них больше не было легкомысленных знакомств и приятных бесед — только выгода и ничего, кроме выгоды, да и страх, что каждый так и хочет подставить тебе подножку.       Приходилось держаться за единственного человека, которому стоило доверять, чтобы не упасть. Как бы Роуз не обижалась на мужа, в такие вечера можно было положиться только на него одного.       Вот и сегодня она покрепче ухватилась за его руку и старалась не отходить больше вынужденного.       — Ещё раз, Алфи. Зачем мы сюда пришли?       — Потому что это важно для моего бизнеса, — он раздражено глянул на неё, будто отвечать на такие вопросы было высшей степени мучительно.       — Я не об этом, — она покачала головой, понижая голос, — ты же должен понимать, что так называемый приём на территории Сабини — это повод превратить вечер в перестрелку или поножовщину?       — Естественно, золотко. Именно поэтому по всему ресторану расставлены мои лучшие люди. Можешь не беспокоится.       Роуз обычно всегда верила мужу, но сегодня непривычное чувство беспокойства не покидало ее.       — Итальянцы подготовились не хуже, — пробурчала она, осматривая зал.       Вооруженных людей было слишком много с обеих сторон, даже женщины прятали по пистолету в тканях платьев. По крайней мере один подобный был прикреплён к чулкам самой Роуз.       Где-то между евреями в ярмолках и прилизанными итальянцами, постепенно начинали мелькать острые кепки. Это было не к добру.       — Не говори мне, что семейство Шелби тоже здесь, — будто бы Алфи мог опровергнуть очевидное, с надеждой уточнила она. — Евреи, итальянцы и цыгане… Звучит, как начало неудачного анекдота. Или следующей мировой войны.       — Это часть нашей с ними сделки. Все под контролем, — его рука переместилась на ее талию, и ненавязчиво подтолкнула в зал.       Она мешала ему в дальнейшем обсуждении мужского бизнеса, и как бы ей не хотелось оставаться одной, пришлось повиноваться.       Начиналась худшая часть вечера — ей предстояло общаться с многочисленными жёнами, любовницами и родственницами всех бандитов Лондона. Ну, и теперь Бирмингема впридачу.       Единственное место, где эту пытку можно было пережить без особенной головной боли — возле стола с пуншем и шампанским.       Роуз поморщилась от предложенного напитка — кислый и разбавлений водой — но удивляться итальянскому радушию не стоило. Никто не был здесь рад видеть друг друга.       Переговорив с горсткой женщин, чьих имён ей не хотелось запоминать, и улыбаясь уж слишком натянуто, она вполне приятно заняла себя беседой с Лоли Кауфберг — той ещё сплетницей — пока ту не выдернул муж, чтобы кому-то срочно представить. Какой дешевый спектакль.       — Вы должно быть миссис Соломонс, — обратилась к ней незнакомка, что до этого наблюдала за происходящим у дальнего столика.       Она была старше неё, темноволосая и кареглазая, с смуглой кожей, но определено не итальянкой. В молодости она должно быть была красивой, но и сейчас в ней сохранилась стать и что-то похожее на величество и непоколебимую уверенность. Взгляд был цепким, а улыбка — острой. Были в ней черты, уже хорошо знакомые Роуз, а ее акцент… Выдавал женщину с головой.       — А вы должно быть из семьи Шелби.       Судя по одобрению во взгляде, ей польстило, что ее узнали так быстро. Хотя, может, тут же насторожило.       — Элизабет Грей, — она протянула руку для рукопожатия, и Роуз не имела право ей отказать, — но можно просто Полли. Действительно из семьи Шелби.       — Роза Соломонс. Приятно познакомиться.       — Я о вас наслышана, Роза.       Роуз поёжилась от ее тона и внимательного взгляда. И то, что эта женщина знала ее заочно — не сулило ничего хорошего. Как и то, как она быстро сменила официальный тон. Этой Полли Грей было что-то от неё нужно, но вот что… Пока оставалось для Роуз неприятной загадкой.       — Разве? — с самым невинным видом поинтересовалась она. — Хотя, возможно. Я, кажется, один раз пересекалась с вашим…       — Племянником, — подсказала Полли, — Вы должно быть имеете ввиду именно его. Хотя о вас мне говорил не только Томми.       Томми. Роуз бы и подумать не могла, что кого-то, как Томас Шелби, можно называть так ласково.       — Да? — сыграв неподдельное удивление, Роуз с ужасом для себя понимала, что та встреча в Гаррисоне не прошла для неё бесследно. — Знаете, моя сестра сейчас живет в Бирмингеме, поэтому все возможно. Могли случайно пересечься.       Полли расплылась в опасной улыбке:       — Какое приятное совпадение.       — Иначе и не скажешь.       Эту женщину стоило опасаться, как огня, а Роуз всегда первой бежала в центр пожара, — им двоим было суждено стать друзьями или вечными врагами. Полли закурила и сбросила пепел прямо в свой недопитый бокал шампанского.       — Единственное на, что сгодится это пойло, — фыркнула Роуз, и Полли взглянула на неё совершенно по-другому. Удивлено, будто не ожидала, что она способна на что-то вне вымученных этикетом фраз.       — Не могу не согласится. Итальянцем нельзя доверять в выборе алкоголя.       — Как и во многом другом, — многозначительно протянула Роуз, и Полли вдруг заговорщицки ей подмигнула.       Кажется, в этом они были с ней согласны.       — Мои племянники, — протянула Полли, снова утратив то минутную доброжелательность, проскочившую между ними, — обычно не обсуждают замужних женщин. Удивительно, что вы стали исключением.       Роуз сжала ножку бокала, прекрасно понимая, о чем ей намекали. Видимо, их краткое общение с Томасом не было секретом для Полли Грей, но… В чем ее собственно можно было обвинить? Они только кратко разговорили, да и пересекались не по своей воле.       Хотя что-то ей подсказывало, что Шелби вряд ли вообще распространялся о характере их диалогов. Просто, эта умная женщина знала своих родственников на сквозь и заметила в поведении Томаса нечто… Что заставило ее насторожится.       — Мне часто говорили, что я оставляю насладимое впечатление на окружающих. Но я и подумать не могла, что те несколько брошенных мною фраз так впечатлять ваших племянников, — пожала плечами Роуз. — Право, Полли, мы едва с ними знакомы. Даже с вами я говорю, — она бросила быстрый взгляд на настенные часы для пущей убедительности, — на шесть минут больше, чем когда-либо с Томасом.       — Значит все-таки с Томасом, — подытожила для себя она, и тут же растворилась в толпе, — Хорошего вечера, Роза.       А Роуз с опозданием ужаснулась. Она так ловко делала вид, что ничего не понимает, что все Шелби для неё одно сплошное пятно, пока, не задумываясь, сказала именно его имя. Полли сразу все поняла — они с Томасом не пересекались так редко, как Роуз хотела это ей представить.       Но ведь… Ведь между ними ничего нет? То, что он ей снится с четверга на пятницу, и что стоит ей закрыть глаза, как она слышит его грубый акцент, не имеет значения. Все это не имеет отношения к реальности, к настоящему, где ее муж — Алфи Соломонс, а Шелби просто мимо проходящий человек.       Ей нужно было срочно развеять мысли, пока голова не пошла кругом. Двери на балкон в другом конце зала казались настоящим спасением.       Тепло лета исчезло в первых осенних ветрах, но в ту сентябрьскую ночь было удивительно тепло. Не стоило отрицать и того, что Роуз просто выпила лишнего — вот и разогрелась так, что осень больше и не казалась осенью. Так — ещё забытым августом, или даже началом того лета, когда все пошло наперекосяк.       Вот бы вернутся туда, стукнуть себя по лбу и силой заставить сохранять здравомыслие. Жаль, что шампанское просто горячило кровь, будоража прошедшее сожаление, но не перенося назад. Как жаль, что ее брак стал окончательно рушится, а в голове навязчивым болванчиком появлялся чужой образ. И кто говорил, что алкоголь помогает забыть?       Роуз облокотилась на извилистые поручни балкона, тяжело вздохнув. Только звезды, мерцающее слишком далеко, чтобы дотянутся до них, были ее спутниками. И единственными, кто сочувственно наблюдал за ее метаниями, не осуждая.       Она вздрогнула, когда сзади послышались хлопок двери и приближающийся шагов. Уже напряглась, готовая развернутся к нежеланному посетителю с самым надменным выражением лица, но знакомый запах виски и дыма резко ударил в нос. Пусть Роуз и хотела сбежать ото всех, появление Томаса Шелби было не таким уж и плохим развитием дел. И эта ее мимолётная слабость подтверждала любые опасение Полли — то, что начинало происходит между Роуз и Томасом не было пустяком. Кому-то из них стоило прекратить это безобразие, но никто не посмел бы сделать это первым.       Они смотрели вверх, будто боялись поднять глаза друг на друга и спугнуть самих себя. Не стоило им стоять так рядом, почти касаясь плечами, пока зал за спинами гудел от гостей, где были их семьи, враги, друзья, мужья и любовники.       — Знаете, миссис Соломонс, — прокашлявшись, вдруг сказал Шелби, — вот эти сияющее хренотени на небе…       — Звезды? — криво улыбнувшись, перервала его Роуз. — Называйте вещи своими именами, мистер Шелби. Мы же не о сексе говорим, зачем так шифроваться.       На лице Томми не дрогнул ни один мускул, но в даже в полумраке было заметно, как изменился его пронизывающий взгляд. Все же он не был Алфи — только его одного было невозможно смутить.       А Роуз всегда нравилось смущать людей. Или как любила причитать ее мать, доводить людей до виски сразу после бокала шампанского.       — Да, звезды, — его тон остался неизменен, но Роуз уловила усмешку спрятанную в уголке губ. — Звезды, миссис Соломонс, одни из немногих вещей, которые ваш муж не в состоянии купить.       Ох, а ей уже стало казаться, что он начнёт говорить о любви. Но Роуз никогда не притягивала к себе романтичных мужчин. Только каких-то отпетых уголовников, постоянно считающих деньги.       — Как и вы, мистер Шелби. — Роуз стойко выдержала то с каким вызовом он на нее смотрел, будто это она сама, а не ее муж, был его личной сделкой. — Никто не в состоянии купить звезды, как бы вам этого не хотелось. Мы испачкали в этом мире слишком многое. Пускай же звезды останутся нетронутыми нашими грязными руками.       — Вы — романтичны, — со смешком кинул Томас, доставая из кармана пиджака сигарету.       — Это вы начали говорить о сияющих хренотенях, не я.       Правда, он так и не закурил, убирая сигарету также ловко, как и достал. Роуз даже стало интересно почему. Неужели ее сморщенный нос заставил отложить собственные желания самого короля Шелби? Надо же, а вот Алфи перестал реагировать на ее капризы пару лет назад, порой зажигая самую толстую сигару, чтобы просто позлить ее.       Роуз снова взглянула на небо, стараясь не вспоминать о том, почему они с мужем стали друг друга злить, не замечая, как краснота ее щёк все же начала спадать, а ветер стал пробираться сквозь складки летнего платья. Наверное, она начала дрожать… Или Томас со своей неизменной наглостью накрыл ее плечи своим пиджаком просто так. Потому что мог и захотел.       Она точно будет пахнуть дымом, если не успеет напиться ещё больше, чтобы алкоголь перекрыл запах подцепленный от мистера Шелби.       — И все же, — его хриплый голос зазвучал около уха, — мужчина должен пытаться делать все, чтобы подарить любимой женщине звезду.       — Отчаянный мужчина, который не умеет считать собственные деньги.       — Просто влюблённый. От сказанных слов она снова задрожала, как бы ее не грел тяжелый пиджак, и развернулась необдуманно и резко — так, что их лица оказались в непростительной близости. Ее щеки вновь раскраснелись, но уже не от шампанского, а от чужого дыхания. Роуз могла просто ненароком качнутся и будто случайно задеть его губы, но… Вместе этого она отодвинулась и снова посмотрела на звёзды.       — Значит влюбленный мужчина в отчаянии, что не умеет считать свои деньги.       По ее мнению, он молчал не положено долго, сверля ее взглядом, поэтому она аккуратно сняла пиджак, повесила его на поручни, и заставляя себя не оборачиваться в его сторону, подошла к двери в зал.       И даже холодный воздух не смог ее успокоить, а только расковырял сомнения еще сильнее.       — Миссис Соломонс, — тихо кинул он, но она, конечно, его расслышала, — я был не прав. Вы — ужасно не романтичны.       И это не был упрёк или насмешка, просто констатация факта. Правда, его голубые глаза не переставали излучать пылающее желание чём-то обладать. Может, звездой, а может, и ею самой.       — Я — жена еврея, мистер Шелби. Мне не положено быть романтичной.       И прежде, чем он бы попытался успеть ее переубедить, дотронувшись до ее холодной руки, Роуз исчезла в толпе шумящего зала.       Ей нужно было поскорее найти Алфи, чтобы снять с себя это наваждение. Чем быстрее он окажется подле неё — тем скорее закончится это странное недоразумение, и она забудет обо всем. Она не имеет право начинать чувствовать что-либо по отношению к Томасу. Ее век пылких влюблённостей канул в небытие вслед с мечтами о Джеке, а этот мужчина… Просто будоражил ее без особой на то причины.       — Вот ты где, — несколько грубо прервала она разговор Алфи с один из итальянцев, взяв того под руку, — а я тебя отыскать все не могу.       — Какая любовь, — с прищуром проговорил, кажется, младший из Сабини, — в наше время — это редкость.       Алфи явно был недоволен, но не мог показать своё раздражение при посторонних. Поэтому прозвучало мягкое уверение:       — Я всегда говорю, что моя жена — золото, а не человек. Что-то случилось, Роза?       Она неопределённо пожала плечами, как бы намекая, что ей не нужен повод, чтобы хотеть быть с ним. Алфи, естественно, на такую ложь не повелся ни на миг.       — Золотко ты мое, — сказал он приторно-сладким тоном и поцеловал ее в висок, но вот его рука сжала ее локоть с нажимом, почти что болезненно.       Если бы она не хотела проблем дома, то ей нужно было тот час исчезнуть и дать мужу заниматься тем, что получалось у него лучше всего. Вешать окружающим лапшу на уши. Но в поле зрения снова замаячили острые козырьки — на них у Роуз уже постепенно начинал дергаться глаз.       — Не принесёшь мне пунша? — спросил Алфи, хотя никогда в жизни не пил и не будет пить такую сладкую гадость, как пунш.       — Конечно, дорогой, — пришлось ответить ей и быстро взять себя в руки. У неё не было возможности вести себя, как капризная девица из ее далекого прошлого. — Только снова не потеряйся в толпе.       Правда, исчезнуть в толпе пришлось ей, а не ему. Обходя знакомых и не знакомых людей, она просто хотела растворится между ними, чтобы никто ее никогда не больше не заметил.       — О Роза! — послушалось сбоку, и она ужаснулась, завидев пробирающегося к ней Джона Шелби.       Почему все из этой дурацкой цыганской семейки вдруг решили, что могут обращаться к ней по имени? И самое страшное — кажется, вдалеке стоящий Алфи это услышал и теперь внимательно за ними наблюдал.       — Джон, — ей очень хотелось ударить его по коленке и сбежать, но ей давно было не двенадцать лет, — Милый вечер, не правда ли?       Он хмыкнул, должно быть пытаясь понять врут ему или нет.       — Вечер только начинается, Роза… Или все-таки Роуз, я так и не понял тогда?       Она хотела заткнуть этого нахала, напомнив, что для него она только миссис Соломонс, но вдруг прозвучал выстрел. Между женскими криками, возней драки и свистом пуль, Роуз отдалено слышала ругань Алфи, смешанную с несозвучным бирмингеским акцентом.       Решив, что никому до неё нет дела, достала из-под юбки пистолет и, пригнувшись, пробивалась сквозь обезумевшую толпу к тому самому балкону. Пару раз пихнув особенно истеричных дамочек, ей все-таки удалось выбраться на свежий воздух и плотно закрыть за собой дверь. Лишь тогда она позволила себе судорожно вздохнуть и осесть на пол, в мёртвой хватке сжимая свой небольшой револьвер. В голове гудело и потребовалось несколько мучительных минут прежде, чем прийти в себя.       — Вот дерьмо, — выругалась она, заметив, что кромка ее золотого платья была порвана.       Со временем звуки драки поутихли, а крики и вовсе исчезли, будто их никогда и не было. Видимо, все несчастные давно разбежались, а зачинщики этого кошмара решили продолжить разбирательства во внутреннем дворе ресторана.       Сделав глубокий вдох, Роуз встала, снова перепрятала пистолет и поправила выбившиеся пряди причёски. Пора было возвращаться домой.       Зайдя во внутрь, она удивилась, что действительно никого не было в зале — только разлитые лужи алкоголя и пятна крови тут и там. Она ожидала увидеть одного из людей ее мужа, которые обычно всегда за неё тщательно следили и должны были провести ее обратно в машину. Как они только могли ее потерять? Хотя это уже было неважно — Алфи будет в ярости и кого-то из охранников ждёт жуткая выволочка.       Молчаливые блики газовых ламп танцевали в хрустале люстр и разбитых фужеров. Скатерти белели в полумраке огромного, пустующего зала, а на лакированном паркете разлилось небольшим озером искрящиеся шампанское, которое должно было б пениться в бокалах гостей с полупьяными улыбками. Роуз не знала зачем она вообще села этот столик — она осталась одна, бездумно сверля глазами пространство и небрежно покручивая в руке на половину пустой фужер.       Нежное золото ее шелкового платья, глухо переливалось в всполохах свечей. Не так она представлял, что закончится этот вечер, когда усердно доводила до совершенства свой вечерний туалет, подбирая украшения и жемчужные шпильки для прически, которые казались маленькими звёздами, затерявшимися в ее каштановых кудрях.       Роуз сделала ещё один глоток шампанского, ну или напитка, который пытался претендовать на это название. Пускай его и разливали с пафосным видом напомаженные официанты, будто это жидкое золото, но это ни сколько не придало ему утончённых французских ноток. Да, это всё дело в нем, в этом гадком шампанском.       От несвязанного потока мыслей, девушку отвлек гулкий отзвук мужских шагов, отдававшиеся легким эхом в пустоте огромного зала. Однако, она даже не повернула головы, продолжив всматриваться в поднимающиеся мелкими нитями бусин пузырьки в своём бокале.        — Миссис Соломонс? — с приглушенной мягкостью прокуренного голоса, произнёс глубоко уважаемый соперник ее мужа. — Вы остались.        — А вы наблюдательны, мистер Шелби, — слабо усмехнулась Роуз. — Стрельба мстительного итальянца не самый веский повод оставлять недопитым свой фужер, к тому же который был за счёт хозяина дома, — она неспешно перевела выразительный взгляд на Томаса, но все же успела застать в его голубых глазах одобрительную усмешку.        — Прекрасная философия, — кивнул мужчина, пряча руки в карманы дорогого пиджака на манер, как мальчишки голодранцы прячут озябшие пальцы в рабочие куртки.        — Просто практический подход, — хмыкнула Роуз, пока ее память оживила образ мужа, объяснявшего этими словами слишком многое в их совместной жизни.        — Не уверен, что это ваши слова, — хмыкнул Томас, потянувшись за сигаретой в привычном жесте, но в последний момент, кажется, раздумал.       — Что, пара просвистевших пуль над нашими головами — достаточно, чтобы понять мой настоящий характер? — с неожиданно проснувшимся лукавством, граничащим с давно забывшимся желанием флирта, вопросительно улыбнулась Роуз, внимательно наблюдая за реакцией.       Шелби же лишь пожал плечами вместо ответа. Он казался источал непоколебимое спокойствие, будто ничего в этом мире его не заботило, но одновременно с этим Роуз не могла не разглядеть какой-то глубокой печали, таившейся в пронзительной голубизне его глаз. Будто за задымлённой крепкими сигаретами пеленой, скрывалась боль, надтреснувшие надежды, утраты, что навсегда изменили его. Томас порой напоминал ей трагического героя романа, хотя сам Шелби явно воспринял бы за оскорбление подобное сравнение. Было что-то необъяснимое в этом человеке, что притягивало, словно магнитом…       — Потанцуете со мной, миссис Соломонс? — прошелестело, подобно осеннему ветру.       Она посмотрела на него удивлено, с насмешкой на губах, замечая про себя, что ему лучше было бы быть офицером, а не гангстером. Слишком ясный взгляд, слишком спокойное лицо, слишком выделяется солдатская выправка — нет, это вам не гадкий итальянец, или ее муж, от которого веет опасностью.       Томас Шелби или очень хорошо скрывал свою истинную сущность, или был исключением из правил.        — Мне кажется, что музыканты первыми выпрыгнули из окон от ужаса, заслышав не попавший в такт звук выстрела, — протянула Роуз, не понимая, это изощрённая штука или скрытый подвох.       — Да, но я как раз подобрал одного внизу, — обернувшись Томас чуть присвистнул, давая знак рукой, чтобы, сливавшийся с тенью дальнего угла зала, подошел дрожащий скрипач.       Кажется, вшитого лезвия в козырёк Шелби он боялся больше, чем револьверных пуль в из кобуры итальянца.       — Если вы настаиваете, — сорвалось быстрее, чем Роуз успела подумать о возможных последствиях этого действия.       Ей просто захотелось потанцевать. Плевать на то, что будет потом.       Удивление, приятный щекоткой проводя по сердцу, заглушило доводы рассудка, поэтому она мягко вложила обтянутые шелковой перчаткой пальчики в протянутую руку Томаса. Он притянул ее ближе, крайне аккуратно, бережно. Его касания было невесомыми, соответствующее правилам приличия, но Роуз чувствовала покалывания по коже даже сквозь ткань платья. Плачущие звуки скрипки заполнили пространство, пока две медленно кружащиеся в танце фигуры, отражались в луже разлитого шампанского.       — Если бы я настаивал по настоящему, то не задавал бы вопроса. А так, я бы просто хотел, чтобы вы подарили мне танец.       Реакция произошла слишком стремительно — и вот уже ее привычная усмешка почему-то сменилась на мягкую улыбку.       И вот странно. Вечно хмурый Томас Шелби приподнял уголки своих губ в ответ. Ещё не улыбка, но что-то большее, чем то, что получали от него остальные.        — Я не шибко хорошо танцую, — Роуз невольно вспомнила, что в детстве всегда уступала сестре в грациозности.        — Думаете, я танцую лучше? — хмыкнул он. — Там, где я вырос танцуют только с лошадьми. А они крайне плохие учителя и партнёры.        — Тогда я точно буду получше, — она прыснула, но заметив его вопросительный взгляд, спешно добавила: — Как партнёр по танцам. В других аспектах жизни, лошади, да и другие животные, порой получше людей будут.       Томас ничего не ответил, лишь пристально взглянул ей в глаза, словно впервые. Она заметила помимо кристально голубой глубины что-то цепляющее, что-то до боли знакомое.       Только вот что именно она могла сказать не могла.       Хотела лишь упрямо смотреть, не прерывая зрительного контакта, находя в нем все новые оттенки. И ещё ей очень захотелось назвать его именно Томми, без особой на то причины.       Они двигались медленно, совершенно потеряв темп играющей мелодии. Смотрели друг на друга, качаясь из стороны в стороны, даже моргая медленнее обычного. Волны уносили их куда-то далеко, подальше от серости английского неба и будничных проблем. Все недосказанности были сказаны во время этого танца.       Когда скрипач сыграл последнюю ноту, Роуз встрепенулась, словно вышла из транса, вдруг осознав, что стоит к нему ближе, чем вначале. Их лица находилось в нескольких сантиметрах друг от друга, а так быть не должно, это дико и неправильно.       Томас также бережно, но куда крепче держал ее за талию, не двигаясь.       Почему она не заметила? И почему не отпрянула в туже секунда, когда наконец заметила? И почему, в конце концов, почему она все ещё стояла таким образом?       Заметив охватившее ее смятения, или тоже посудив, что они делают что-то неправильное, он сделал шаг сторону, отпуская ее.        — Вы были прекрасным партнёром по танцах, — хрипло сказал Шебли. — Куда лучше всех предыдущих.       Он слишком резко двинулся вперёд, невольно задевая ее плечом, что аж ветер колыхнул ее волосы.       А Роуз заставила себя не смотреть ему вслед, стараясь унять колотившееся сердце.       Но оно все не успокаивалось.       Она бы могла ещё долго находить самообладание, если бы ее не отвлёк шум в длинном коридоре ведущий из зала к лестнице. Томас столкнулся нос носом с Алфи, чьё недоумение медленно превращалось в недовольство, пока он переводил взгляд от Шелби к ней и обратно. Роуз чувствовала, насколько сильно она побледнела, и как во рту стало сухо, будто ее поймали на мести самого страшного преступления. А ее муж — точно дикая гончая — вынюхивал, что к чему, и едва сдерживался, чтобы не наброситься на них обоих.       — Алфи, — кивнул ему мужчина, и даже не повернув в сторону Роуз голову, быстрым шагом скрылся вниз по лестнице.       — Что этот цыган здесь забыл? — чуть ли не прорычал Алфи.       — Кажется, искал свою потерявшуюся любовницу, — первая ложь, что пришла к ней в голову, и она надеялась на ее правдоподобность, — но увидел только меня и был весьма разочарован.       Ей хотелось одновременно верить, что у Томаса не было любовницы на самом деле, и что ей удалось попасть в точку своими словами, и она не знала, что ее огорчит больше.       — А, эту проститутку Лиззи, — хмыкнул Алфи, успокаиваясь, а у Роуз что-то сжалось в сердце от его сухого подтверждения.       Глупо было надеяться, что Томас чём-то отличался от ее мужа в своих предпочтениях. У них всех была та самая, мало требующая, но запасная и удобная женщина. Главное, ей самой такой не стать. Пусть и иногда она и не знала, что хуже — быть главной, но нежеланной, или забытой, но нужной.       — Ты закончил с делами, — непривычно мягко начала она, и невесомо дотронулась до щеки Алфи, — или ещё осталась парочка незаконченных людей?       Он явно ещё в чём-то ее подозревал, но его бдительность таяла на глазах, от ее спокойствия и кроткой улыбки. Что бы сегодня ей не двигало в общении с Томасом, у неё все ещё оставался Алфи, а лишнее проблемы с ним ей были не нужны. Их брак и так трещал по швам из-за дня в день. И она не собиралась его разрушать из-за мимолётного увлечения мистером Шелби.       — На сегодня хватит спущенных кишек и рек крови, ага, — угрожающе пророкотал он, но вдруг перехватил ее руку и поднёс к губам, оставляя на костяшках ее пальцев несколько мягких поцелуев.       Он редко бывал трепетен, но видимо бойня хорошенько встряхнула его и, как не странно, расслабила. Но таковым был Алфи — сплошным противоречием природы, которое видимо ей не дано было понять.       — Поехали домой? — с какой-то надеждой спросила она, хотя избавиться от чувства обречённость ей так и не удалось.       Был ли у них с Алфи настоящий дом когда-либо?       — С чего такая ласка? Небось нужно что-то, — от его игривой интонации до пугающей был один неверный шаг, который сделать было слишком легко.       — А как же моя женская пугливость? Вечер был ужасен, и я так испугалась!       — Надурить меня решила? Со мной такие игры плохи.       Она не посмела отвести взгляд, чтобы выдать себя с потрохами. Упрямо смотрела в его пылающее глаза, будто грозилась доказать ему, что она является чём-то большим, чем он мог представить. Набивала себе цену, как последняя девушка лёгкого поведения, только ставки были в разы выше.       — Что б тебя, Роза, поехали, — всё-таки сдался он, ухмыльнувшись. — Хороша чёртовка.       И пускай она победно улыбнулась, в горле пришлось подавить разочарованный всхлип. Алфи любил ее обманчивую уверенность и показное безразличие, как ценитель любит фарфоровый фасад статуэтки, но никак не трещины под ней. Что творилось у неё внутри, насколько надломанной и усталой она была в сердце, его мало интересовало. Просто красивая безделушка, как те, что он постоянно дарил ей на праздники.       Ему была нужна не настоящая женщина, а нечто эфемерное и невозможное, и, кажется, только ложь его на самом деле устраивала.       И их силуэт растворился в луже шампанского, вслед за ее пустыми надеждами, пока чужой образ, чужой мужчина наполнил ее мысли до конца этого безумного дня.