Золотая жена

      В жизни Роуз было много неправильных вещей — от неудачной первой любви до скверного характера ее мужа — но в своём маленьком племяннике она всегда была уверена. И в его день рождения, который плевать, что отмечался на маленькой квартире в Бирмингеме, был тому подтверждением — все не напрасно. Что появление Джека в судьбах сестёр Флетчер, пусть и было болезненным, но неизбежным и в какой-то мере нужным событием. Благодаря этому (сколько раз бы Роуз не причитала на этот счёт) мерзавцу у них был Джейки, а все недостатки его отца можно было простить и пережить. С течением времени, а может с какой-то житейской мудростью, она стала понимать, что Саймонс был не так уж и плох. Типичный ветряный мужчина, которых сотни в этом мире, что лучше, чем ее брак, где приходилось уживаться с кем-то, как Алфи, человеком упрямым, а иногда и страшным в своём гневе. Где каждый шаг, как танец на лезвие ножа — нет правильных движений, ведь упасть в пропасть проще простого.       И пусть ей не была дарована возможность стать настоящей матерью, у неё был мальчишка-племянник, которого хотелось любить и опекать, как собственного сына. С каждым днём, вполне ожидаемо, но Роуз понимала, что у них с мужем вряд ли будут дети. Эта была пугающая правда, которую хотелось отрицать до невозможности, но в чудеса она уже не верила. Возможно, в этом и был ее путь избавление от ненасытной гордыни — любить ребёнка мужчины, которого она ненавидела, и никогда не иметь возможности увидеть в детских чертах саму себя.       — Мы поедим кататься на лошадках! — захлопал в ладоши Джейки, бегая по комнате, как заведённый.       Он уже открыл все свои подарки, где самый большой был подписан от тетушки Роуз и дядюшки Алфи (пусть второй и понятия не имел, что он кому-либо дарил игрушечную железную дорогу), съел праздничный торт от бабушки, пересмотрел все открытки, полученные со стороны Саймонсов, и начал беситься от переизбытка эмоций и чувств.       — Какие лошадки? — переспросила Роуз, ковыряя вилкой недоеденный шоколадный торт.       — Не поверишь, Роуз, — довольно начал Джек, пока Джейки-младший схватился за отцовскую ногу и начал ездить на ней с дикими криками, — но на работе я получил повышение и мне удалось договориться за использование конюшни и пастбища на пол дня.       — Конюшня? Пастбище? — поперхнувшись куском сладости, Роуз удивлено уставилась на него, но потом махнула на его ухмыляющуюся физиономию рукой, и повернулась к сестре. — Энни, только не говори, что речь идёт о личных лошадях семейства Шелби, ради Бога.       — А что здесь такого? — Энн нехотя отвлеклась от рассматривания подарков. — Джек же на них работает, а хорошее отношения с начальством — залог успеха.       Роуз хотела бы сказать, что Алфи тоже работает с этими цыганами, но Джеку было лучше этого не знать. Как и ее сестре о том, что последняя встреча с главным Шелби оставила Роуз в полном смятении. Им вообще не стоило даже догадываться, что их двоих связывало нечто странное, чему нельзя было дать одного описания.       — Мне они не шибко нравятся, ненадёжные такие, — соврала она, пожав плечами.       — Сказала жена главы еврейской мафии, — фыркнул Джек, подняв смеющегося сына к себе на плечи, — Будто твой муж самый надёжный человек в мире.       Тяжело вздохнув, она потёрла переносицу, мысленно с ним соглашаясь. Но отправится прямиком на территорию Шелби она не могла, как бы что-то внутри неё не молило ее об этом. Ее дороги с Томасом не пересекались больше месяца, и она надеялась, что не пересекутся и вовсе. Сама по себе поездка в Бирмингем была делом рискованным, но вот отправиться прямиком в это цыганское логово означало, что в любую секунду ее мог заметить кто-то из их семейства. Мысль о том, что она вдруг встретить Томаса щекотливым пёрышком дотронулась до сердца, но Роуз тут же себя одернула.       — Тогда хорошо вам покататься на лошадях, но, увы, без меня. Возьму билет до Лондона сегодня пораньше, но вы могли предупредить обо всем не в последний момент, знаете ли.       — Почему ты так реагируешь, Рози? — Энн удивлено покосилась на неё. — Ты же в детстве обожала кататься на лошадях. Мы наоборот хотели и для тебя сделать такой приятный сюрприз.       — Я вот скучаю по скачкам, — в несвойственной ему меланхоличной манере протянул Джек. — Думал, что не только Джейки порадуем, но и самих себе, вспомнив безбедную юность.       Она правда любила лошадей и скачки, и уроки верховой езды вместе с отцом и игры на перегонки на пару с сестрой, но все это было так давно, что уже и не вспомнить. Алфи не одобрял подобное, поэтому все ее навыки покрылись толстым слоем пыли, только пальцы иногда подрагивали стоило представить шелковистую гриву ее первого пони.       — Моя любовь к таким вещам осталась далеко позади, — Роуз нервно прокрутила обручальное кольцо вокруг пальца. — Лучше вам отправиться туда без меня.       На этом и порешили, не нужно ей было ворошить душу вещами ей недоступными, но желанными, но расстроенный детский голос нарушил весь план:       — А тетя не пойдёт с нами? — Джейки грустно повис на папиной руке, а потом и вовсе спрыгнул вниз, походя к Роуз. — Пошли с нами, тетя!       Роуз очень хотела сказать ему твёрдое нет, но когда его маленькая ручка стала дёргать ее за край объёмного рукава платье, а его большие карие глаза начали наполняться слезами обиды, она смогла только выдавить:       — Но как же я оставлю мою непоседу в его особенный день?       Джейки улыбнулась, шмыгнув носом, а Роуз мысленно проклинала себя за мягкость.       Добром это не кончится.

***

      — Смотри, мама, смотри! — вскрикнул Джейки, махая ручкой, а второй — держась за гриву своего пони.       Энн от восторга помахала ему ответ, посылая сыну воздушный поцелуй. Джек обнял жену за плечи, любуясь своей семьей с выражением полного счастья. Идеальная картина — не считая Роуз, которой пришлось вести пони за поводья, чтобы неопытный Джейки не потерял управление. Почему это пришлось делать именно ей? Может, она смягчилась и решила дать родителям в кое-веки отдохнуть, или радость на лице ребёнка было самым лучшим, что ей доводилось видеть, или же, куда проще, она просто была идиоткой. Несмотря на причины, ее ботинки на каблуке погрязали в грязи, а подол платье был навечно испачкан. Ветер распутал всю прическу, рыжеватые пряди лезли прямо в рот, а кожа лица порозовела и обветрилась.       Чтобы она ещё раз согласилась на подобное…       А потом Джейки рассмеялся, и что-то внутри нее отлегло.       — Так, непоседа, у тебя там голова не кружится?       — Неа, — просвистел он, хлопая пони по спинке.       Не смотря на протест, Роуз все же вывела его из круга на прямую дорогу, пусть и сыроватую, да в камнях. Взгляд у ребёнка становился все более диким, а розовость щёк ей начинала не нравится.       Ещё в начале дня она намекнула Энн, что с ним что-то не так, но сестра лишь пожала плечами, сказав, что такое случается. Может, действительно просто перевозбудился?       К стоящим в отдалении Энн и Джеку вдруг подошёл незнакомый мужчина в козырьке, и что-то активно начал им объяснять.       Роуз нахмурилась. Удручённое выражение лица Энн, ей не нравилось, как и то, как озадачено Джек почесал затылок.       — Давай подойдём к твоим маме и папе?       — Но, лошадка, но! — прикрикнул Джейки, и она потянула на себя поводья, заставляя пони идти быстрее.       Когда они подошли, незнакомый мужчина уже скрылся. За углом жужжал заведённый двигатель автомобиля.       — Что стряслось?       Виноватый вид ее обоих родственников говорил сам за себя. Их голоса смешались в общий гул, прерываемый громкими возгласами ребёнка.       — Слушай, Роуз, это из-за роботы…       — …Джеку срочно нужно подъехать в офис…       — …А так как Энн поручилась за меня в некоротых документах…       — …Нам обоим нужно подъехать.       — И что мне с этого? — должно быть спросила слишком грубо, но ее голова уже начинала раскалываться.       — Ты же посмотришь за Джейки, пока мы отъедем ненадолго? — мягко, просяще, улыбнулась Энн.       — Вы, мать… — Роуз одернула себя от приевшийся фразы, подцепленной от мужа. — Вы издеваетесь?       — Ты нас очень выручишь, Рози. Дело неотложное, а малышу не хочется портить праздник.       Она тяжело вздохнула, успокаивая себя, чтобы не начать рвать и метать, и каким-то невероятным образом сумела выдавить:       — Только туда и обратно. Уже вечереет. Не смейте оставлять меня на этом дурацком поле одну, вы поняли меня?       Получив от сестры поцелуй в щеку и подмигивание от Джека, Роуз смотрела, как они удаляются за поворотом. Джейки же настолько разошёлся, что даже не особо не заметил, как родители с ним попрощались.       — Давай ещё круг, лошадка!       Из ее груди вырвался обреченный стон, но делать было нечего — пришлось продолжить тащить пони по очередному кругу.       В какой-то момент она потеряла счёт времени, катая ребёнка за за разом, выбившись из сил окончательно. Смеркалось — стало понятно, что Энн с мужем непростительно задерживаются, а Джейки заигрался настолько, что его невозможно было убедить слезть с седла.       — Непоседа, хватит с тебя. Нужно дать лошади отдохнуть.       — Нет, хочу ещё, ещё!       В том момент Роуз благодарила всех богов, что у неё всё-таки нет своего ребёнка.       — Я, по-твоему, шучу? Повторяю ещё раз, слезай, или снимать тебя буду я!       Ей демонстративно показали язык.       — Значит так, молодей человек…       — Смотрю, вас совершенно не слушаются, миссис Соломонс, — за ее спиной прозвучал знакомый голос, что от неожиданности она аж подскочила.       Роуз резко обернулась и уставилась на ухмыляющегося Томаса Шелби, что в привычном жесте прятал руки в карманах брюк. Одет он был также строго, почти идеально — крайне дико на фоне лошадей и бескрайних полей.       — Мистер Шелби…       Как же удивлено, как же потеряно она прозвучала, что стало стыдно за саму себя. Ни гордости, ни самообладания — ее охватило дикое смущение, что он застал ее испачканной, растрепанной и теряющую контроль над ситуацией.       Она не позволяла Алфи видеть себя в таком состоянии, и любому другому мужчине, не хотела бы позволять, но судьба распорядилась иначе. Или же Томас просто делал, что вздумается, умудряйся обманывать саму судьбу.       — Миссис Соломонс, — ещё раз повторил он, не иначе, как смакуя ее сложившееся смятение, — как вам, нравятся наши лошади?       — Не буду врать, — собрав остатки самообладания, ответила она. — Хороши собой. Мой племянник, как видите, в полном восторге.       — Таком, что решил свести вас с ума? — Томас вдруг пошутил, легко и понимающе, что ей вдруг стало немного легче.       — И у него не плохо получается, верно?       Они посмотрели друг на друга, с неприсущий им двоим мягкостью, и должно быть могли долго ещё друг друга разглядывать, пока кто-то из них бы смущено на отвёл взгляд, если бы Джейки не завопил:       — Давай кататься!       — О господи… — простонала Роуз, растирая лицо от усталости.       — Снова, не очень то по-еврейски, — хмыкнул Томас, и переключился на Джейки прежде, чем она могла придумать остроумный ответ. — Так, малой, время игр закончилось. Слезай, пока твоя тетя окончательно не расстроилась.       — Нет, я не буду, — фыркнул мальчик, недоверчиво глядя на незнакомого ему мужчину.       — Обещаю, ещё прийдешь сюда покататься, а твоя пони будет тебя ждать. Даю слово.       Джейки ещё колебался какое-то время, но видимо требовательный тон Томаса его убедил. Он перекинул ногу через седло и в какой-то момент должен был спокойно опуститься на землю. Вместо этого его глаза неестественно закатились, и он с грохотом рухнул вниз.       — Джейки! — вырвался ее истошный крик, и она бросилась к нему, упав на колени, и дальше все было, как в тумане.       Она запомнила на удивление спокойный голос Томаса, просящий ее собраться. То, как его руки обхватили ее вокруг плеч и подняли, прижав к себе. Как он взял бессознательного Джейка на руки, и они быстро сели в машину, которая везла их на самой большой скорости в больницу. Там же были врачи, суетливые медсестры и белая плата. Оттуда он набрал кого-то и так же скоро к ним примчались до ужаса напуганные Джек и Энн.       Роуз же сидела на лавке в коридоре, бездумно сверля пол, и не могла прийти в себя, пока врач не сообщил, что с ребёнком все будет хорошо.       — Нарушение кровообращения мозга из-за переутомление и начальной стадии гриппа, — сухо констатировал он, — ему нужен постельный режим ближайшее несколько дней и лекарства, что я выписал. Идите, мамочка, я дам вам несколько склянок.       Пока измученные родители ворковали над очнувшимся Джейки, что хоть и выглядел уставшем, но казалось на терял боевой дух и уточнял, когда сможет прийти к пони ещё раз, Роуз подняла глаза на присевшего к ней Томаса. Он снял кепку и взъерошил свои чёрные волосы, отстукивая пальцами какой-то ритм об деревянную скамейку, и будто не замечал ее вовсе.       — Спасибо, — первые за много лет она действительно была благодарна, как никогда, — спасибо, мистер Шелби.       В то время, когда она не могла позорно взять себя в руки, будто последняя кисейная барышня, он сделал все возможное, чтобы им помочь. Ей стало стыдно, но ещё больше ее распирало от чувства благодарности к человеку, которого раньше у неё язык не повернулся бы назвать благородным. Теперь же она не могла думать о нем иначе.       Томас махнул рукой, мол говоря, что случившееся — само собой разумеющейся пустяк.       — Правда, нет слов, чтобы выразить мою благодарность. Если станет вопрос об оплате лечения…       Он резко обернулся к ней, обрывая одним лишь суровым взглядом, будто его оскорбила одна лишь ее мысль, что сделанное могла быть не безвозмездно.       — Но я правда не знаю, как отблагодарить вас иначе, мистер Шелби, — тихо, на грани, сказала она.       Он смягчился, снова подняв уголки губ в привычной полу-улыбке.       — Мне будет достаточно, если вы начнёте обращаться ко мне имени.       Роуз широко распахнула глаза и нервно сглотнула. Нет, она не имела право соглашаться. Такой шаг разрушит остатки субординации между ними и сделает их чём-то большим, чем случайными знакомыми. Протянет между ними незримую нить… Она должна была отказать.       Она должна была, но не могла. Не тогда, когда ее сердце распирало от благодарности к нему, и не тогда, когда его глаза смотрели на неё так участливо. И признаваясь самой себе, Роуз твёрдо знала, что не раз грезила, что однажды сможет называть его Томми. Не Томасом, длинно и правильно, а так, как бы сам не осмелился попросить, но точно бы хотел.       — Хорошо, но я прошу от тебя того же… Томми.       На его лице проскочило мимолетное смятение, которое даже ему, хваленному королю Шелби, не удалось скрыть. Правда, он тут же ухмыльнулся, как ни в чем не бывало бросив:       — Как скажешь, Роза.       — Нет, — она замотала головой, — нет, не Роза. Прошу, называй меня Роуз.       Уже много лет она не просила так делать ни одну живую душу, но почему-то с ним это показалось необходимым и правильным.       — Тогда приятно познакомиться, Роуз, — он протянул руку для рукопожатия, и разъяснил, заметив ее удивление: — Я знал только женщину по имени Роза Соломонс, а с Роуз я не был знаком.       Она не удержалась и улыбнулась шире, чем следовало:       — Приятно познакомиться, Томми, — вторя его ребячеству, этому шутливому проявлению их странных отношений, Роуз поймала себя на мысли, что для них обоих подобное было в новинку, но иначе… Они бы и не поступили.       Она пожала ему руку без угрызений совести, как делают дети стоит им впервые встретиться.       — Ты знаешь, — Томми наклонился чуть ближе и прошептал, все ещё не отпуская ее руку, — я думаю, что из твоего малого получится отличный наездник.       — Если он перестанет терять сознание и пугать этим окружающим, то все может быть.       — Ему есть на кого ровняться.       Он аккуратно выпустил ее руку и поднялся, чтобы произнести устало, без той беззаботности, что витала между ними мгновение назад:       — У меня дела. Ещё увидимся, Роуз. Двери Бирмингема всегда для тебя открыты.       Ей вдруг стала так не по себе без его плеча рядом, а пальцы точно онемели от холода стоило ему отнять руку.       — У меня нет ключей от Лондона, но ты знаешь, где меня там найти, Томми.       Он долго смотрел на неё, почти не моргая, возможно, желая сказать что-то ещё. Томми и не смог подобрать нужных слов, а потом только кивнул на прощание и снова стал суровым мистером Шелби с империей за спиной.       А она осталась сидеть в одиночестве больничных камер, та самая Роза Соломонс, чужая жена, не принадлежащая его городу.       Только к концу следующего дня ей удалось добраться домой, убедившись, что Энн действительно справится с ребёнком без ее помощи. Тот уже активно шёл на поправку и не переставал спрашивать о «серьёзном дяде», что обещал следить за пони в его вынужденное отсутсвие. Энн только озадачено хмурилась, не понимая причины подобной доброты от мистера Шелби. Джек же нервно курил, думая, что теперь до гроба будет должен этой семейке, а Роуз… Роуз почему-то расцветала в душе только от одного упоминания о Томми и его поступке.       Дома ее встретил свет приглушённых ламп, терпкий запах можжевельника и собачий лай.       — Хороший мальчик, хороший… — она почесала прибежавшему Сирилу за ушком. — Ты скучал по мне, да?       В ответ ей утвердительно гавкнули.       — Ты скучал, конечно, а вот твой хозяин… Как думаешь, твой хозяин скучал?       Она задавала глупые вопросы, на которые и так знала неутешительный ответ.       Алфи был найден в своём кабинете, сидящий в кресле и читающий что-то на иврите. В стакане на столике возле плескался виски.       — Ты задержалась, — не отрываясь от книжных страниц, отметил он, стоило ей войти в комнату. — Что случилось в том дурацком Бирмингеме?       — Джейки стало плохо.       Он поднял свой взгляд, озадачено нахмурив брови:       — С ребёнком все в порядке?       — Да, уже да, но…       Дальше Алфи уже не слушал, а со скучающим видом вернулся к чтению.       — Даже не дослушаешь, что с ним? — раздраженно фыркнула Роуз.       — Зачем, если все закончилось благополучно? Незачем просто так сотрясать и собственные нервы дурными воспоминаниями, и воздух.       Она была в смешанных чувствах, и Алфи не предлагал спокойствия взамен — только раздражал своим непробиваемым на любые эмоции выражением лица.       — Ради Бога, Алфи, нельзя же быть таким бесчувственным сухарем постоянно!       — Роза, — в предупреждающем жесте подняв руку, надавил Алфи, — не устраивай истерику на пустом месте.       Роуз обиженно поджала губу, но спорить дальше не решилась. Все равно это бы не принесло результатов.       — Мог бы хотя бы сделать вид, что тебя интересуют мои проблемы, — куда в более мягком, но не менее обиженном тоне продолжила она.       — И нарушить тем самым брачную клятву? — он взглянул на неё из-под своих очков полумесяцев, усмехаясь. — Я не имею право врать собственной жене, золотко.       — Но не договаривать постоянно у тебя получается просто отлично, — закатила глаза она и успела его перебить прежде, чем он мог бы начать на неё злиться. — Ладно, закрыли тему. Я иду в спальню, если что-то нужно.       Роуз знала, что ему от неё ничего не нужно, судя по тонкому запаху чужого женского парфюма исходящего от него, но уточнила, как следовало любой порядочной жене.       — Спокойной ночи, золотко, — с довольным видом кивнул Алфи. — Давай завтра без нервозности, хорошо?       Она выдавила из себя вымученную улыбку, как бы не хотелось накричать на него, и поднялась к себе, плотно закрыв двери. Рухнула на кровать, тяжело вздохнув. Ее поездка в Бирмингем вышла не просто утомительной, а воистину безумной. Но почему-то если бы ей удалось вернуться в прошлое, то она бы ничего не изменила.       После длительного лежания в ванной и ещё более длительного причёсывания волос, она залезла в чистую накрахмаленную постель. В голове навязчиво мелькали картинки прошедшего дня и все чаще мысли цеплялись именно за Томми. За его глубокие глаза, длинные ресницы, шершавые, но сильные руки, и за его губы… Она только сейчас поняла, какие у него были притягательные губы. Как ей удавалось все время до этого момента игнорировать этот очевидный взгляд?       Роуз раскладывала его образ по частям, прицениваясь к каждой детали, и с каждой последующей минутой ее фантазии становились смелее и неожиданнее.       Ее рука неосознанно приподняла низ ночнушки и опустилась на оголенное бедро, поднимаясь нежным прикосновениями все выше, и выше, выше…       С губ сорвалась тихий, приглушённый стон, когда вместе с касанием до самого чувствительного места, она представила его руки у себя на бёдрах. Как бы он оттянул ее волосы и припал бы к шее, пока она хаотичными движениями расправлялась бы с пуговицами его нарочито идеальной рубашки. Пробежалась бы пальцами по широкой мужской груди, пока его губи, эти чертовы губы, не давали ей спокойно вздохнуть. Они бы сгорали в огне, пока бы не позволили друг другу дотронуться до всего самого запретного. Он бы шептал Роуз, Роуз, Роуз… Ее кидало в истому лишь только от звучания ее забытого имени в его хриплом голосе и этом дурацком рабочем акценте.       И вот когда она уже почти увидела, будто настоящего, Томми прямо между своих раскрытых ног, Роуз сломил последний надрывный стон. По телу прошла легкая дрожь, а на лице заиграла глупая, но удовлетворённая улыбка.       В ту ночь, впервые за много лет в доме своего мужа, Роуз спала спокойно.