Золотая жена

      Сугубо женские посиделки — дело страшное. А если вся твоя компания — это юные особы на лихую долю лет младше тебя — тогда любая такая встреча медленно поглощается всеобщим безумием.       Роуз обычно предпочитала компанию женщин постарше, которые устраивали тихие чаепития с виски, чтобы услужливо перемыть кости всем знакомым. Но статус супруги Алфи обязывал встречаться с жёнами его так называемых коллег по цеху, типичных уголовников, поэтому отказываться слишком часто от их навязчивых приглашений было дурным тоном. Все эти девицы были молодыми и очень обидчивыми, вот Роуз и пришлось коротать один из череды ее унылых вечеров в клубе, окружённой хихикающими дамочками и их охранниками.       Положение спасал лишь дорогой джин в ее стакане и стоический пофигизм к происходящему, прикрываемый обманчивой улыбкой.       В какой-то момент все девушки за столиком смешались в одно большое смеющееся пятно, а играющий в отделение джаз перекрывал все их разговоры. Она концентрировалась на звуках контрабаса, труб и фортепиано, в надежде, что они заглушат раздражающее женские голоса и тоску в ее сердце.       Со временем спутницы на этот вечер покинули ее ради красоты танцплощадки и потерялись среди рук пьяных мужчин и бёдер не менее пьяных женщин. Роуз задумчиво обвела пальцем вокруг кромки стакана. Ей почему-то хотелось только пить. Видимо, она уже совсем старая для танцев.       Она не видела Томми так давно, будто вечность, и представить себе не могла, что этот промежуток будет уничтожать ее точно ломка, медленно и мучительно. Отвлекаться на проблемы стало будничным делом и порой, когда удавалось очень долго смотреть на Алфи чужие синее глаза правда забывались. Ненадолго, но вполне эффективно — просто вспоминались все моменты, когда она действительно сгорала по мужу, и эти воспоминания держали ее в здравом уме. Иначе она бы просто свалилась в волны необузданных фантазий о недосягаемом.       Влюбляются такой-то глупцы и юнцы — Роуз уже давно переросла и первую, и вторую категорию.       Джаз гудел в ушах, а джин раз за разом обжигал язык. Кажется, ей оставался лишь один глоток, чтобы напиться в стельку.       Мягкий голос певицы болванчиком засел в ее голове, подобно пророчеству той цыганки из шумной вокзальной улице. I want your love and all your love is revenge, Я хочу твоей любви, вся твоя любовь — месть, You and me could write a bad romance Мы с тобой могли бы написать плохой роман       В ее жизни были только ужасные, отвратительные романы, и она уже разучилась верить в исключения.       Взволнованная итальянская речь пролетела по залу, и Роуз оглянулась. Язык ей был не знакомом, как бы миссис Сабини порой не пыталась ее научить нескольким коротким фразам, но сказанный тон ей не пришёлся по душе. Глаза нервно забегали в поисках ее личного охранника, который стоял практически у входа в этот фешенебельный Эдем Клуб. Он с кем-то говорил, пока не послышалась возня, а после в воздухе не засветили звуки кулаков. Один из лучших работников ее мужа, который не ожидал, что в таком охраняемом итальянском клубе может что-то произойти, получил острым лезвием прямо по лицу. Лезвием из острого козырька.       Роуз никогда так быстро не трезвела, как в тот момент. Она даже не взяла с собой пистолет, чтоб ее! Единственным способом самозащиты оказался стакан от джина, который она расколола надвое об стол и выставила острую часть вперёд, точно кинжалом. Если вставить его один резким движением кому-то в глаз, даже получится себе выиграть время для побега.       Она старалась передвигаться быстро и исключительно у стены, в надежде добраться до заветного выхода незамеченной. Женские крики звенели в ушах, прерываемые грубыми мужскими смешками.       Это был ее пугающий мир, мир мужчин, который она выбрала вступив в брак с Алфи, где все богатство и положение в обществе доставалось страхом и кровавыми потеками.       — Какая красотка! — мерзкий голос не менее мерзкого мужчины заставил е резко обернутся, но было поздно — он вывернул ее свободную руку, потащив к центру зала.       На короткое мгновение она окоченела, но стоило его потным пальцам попытаться задрать ее длинную шифоновую юбку, уже больше не думая, скорее действуя по наитию, Роуз одним движением ударила его в пах, выворачиваясь. Мужчина застонал, но тут же бросился на неё, разозленный, с глазами сумасшедшего. Она покрепче перехватила острый осколок толстого стекла и с размаху ударила прямо в его глотку.       Он нечленораздельно застонал, а Роуз, уже не отдавая себе отчёта, по-сильнее вставила стекло ему под кожу.       — Запомнишь, что бывает с теми, кто задирает юбки женщине без ее согласия, ублюдок.       И резко выдернула осколок боковым движением, чтобы раскрыть в ширь глубокую рану, отталкивая его ногой от себя. Чужая кровь противно булькнула, брызнув ей прямо на лицо и на ворот молочного платья. Резкий запах метала ударил в нос.       Дрожь охватила ее и пришлось тяжело вздохнуть, чтобы как-то прийти в себя. Обернувшись, сквозь обезумевшую толпу, она увидела Томми, смотрящего не неё, точно зачарованного. Казалось, он не слышал звуков возни, которую устроил сам, а просто не мог отвести от неё взгляд — разозлённой женщины, испачканной в чужой крови.       Надрывный голос Артура Шелби разнесся по клубу со сцены. Несчастный итальянец, раскрашенный глубокими порезами, задыхался у его ног.       — …По приказу Острых, мать его, Козырьков!       А она рассматривала главу этой банды, понимая, что он был таким же мужчиной из этого жуткого мира мужчин, а не героем ее запретных снов. Томми был сотканным из сотен противоречий, но ни одна из его сторон не сумела навести на неё страх.       Но это жуткое осознание не остановило ее, чтобы подойти к нему и в этом раз.       — Роуз, — плотно сжав зубы, сказал Томми, — тебе нужно отсюда уходить.       — Но ты же только пришёл, — Роуз стёрла остатки крови с губ, испачкав ко всему ещё и рукава своего наряда. — Такое незабываемое веселье устроил нам всем. Я, конечно, просила меня найти в Лондоне, но и подумать не могла, что ты сделаешь это таким запоминающимся способом.       — Это не должно было тебя касаться, — будто в оправдание, он взял ее подрагивающую и окровавленную руку и каким-то образом умудрился вытащить из мёртвой хватки тот самый спасительный осколок, тут же бросив его на пол.       — Кажется, я убила твоего человека, — хмыкнула она, когда его пальцы переплелись с ее, в жесте иступленного извинения.       — Он сам нарвался на такую участь. А у тебя, как оказалось, просто очень хороший удар.       — Но он же просто действовал по приказу Острых, мать его, Козырьков, разве нет? Интересно, как он звучал? Сейте хаос по имя вашего короля Шелби?       Он недовольно отвёл взгляд в сторону, но ее руку не отпустил.       — Не тебе меня судить, Роуз.       Она безразлично пожала плечами.       — Возможно, Томми. Но ты играешь с огнём. Такая выходка не пройдёт бесследно.       — Думаешь, что во всем разбираешься? — столько скептицизма было его в слов, что Роуз не выдержала и высвободила руку из его нежных прикосновений.       — Достаточно, чтобы понимать — Сабини это так не оставят. Ты перешёл черту, и теперь все в этом городе будут понимать на что ты на самом деле способен, — ей не стоило ему это говорить, но доказать свою значимость было подобно принципу ее несуществующей чести. — Подожди, но итальянцы приползут к моему мужу с предложением объединится против тебя. А Алфи… Алфи сразу осознаёт, что после Сабини ты возьмёшься за него, и согласиться на любую сделку. Лучше ершатся с низшими, чем с тем, кто способен перекусить тебя.       Томми смотрел на неё нечитаемым взглядом. Должно быть до неё мало кто, практически никто, не осмеливался так его отчитывать и поучать, и он не знал, как на это реагировать.       — Береги себя, Томми, — бросила она на прощание, и в последнем безудержном порыве провела кончиками пальцев по его щеке, оставляя на ней кровавые следы. — Я уж как-то себя сберегу сама.       Могло показаться, что он разучился дышать, и даже в полумраке было видно, как расширились его зрачки.       — Тебе нужно сопровождение, — осевшим голосом прозвучал не то вопрос, не то утверждение. — Тебе опасно быть одной.       Горькая усмешка тронула ее губы, которые ещё отдавали соленым железом.       — Ты действительно так думаешь? Я не хочу марать руки об твоих людей, но многие вещи нам неподвластны.       Прихватив где-то у входа своего горе-охранника она вышла из клуба, не обернувшись. За спиной остались радостные крики с отзвуком бирменгемского акцента.

***

      Только ей удалось вылезти из платья, как по телу прошлось волна омерзительной дрожи. Больше она его не наденет, и следующим жестом ещё недавно любимая вещь отправилась в мусорку.       Роуз вытирала тело губкой в ванной до жжения и красноты, но вкус железа и не думал сходить с языка. Казалось, он въелся навязчивым напоминанием ее грязного поступка. И сколько бы она не пшикала на себя духов, каким бы чистым и нежным не был ее цветочный халат — ощущение последней испорченности не покидало ее. Поэтому ноги сами принесли ее в гостиную, где из шкафа были вытащена бутылка крепкого виски. Хотя бы пусть дрянным алкогольным привкусом, но она перебьёт это гадкое чувство стыда к самой себе.       В горле оказалась обжигающая жидкость и ей стала легче. Легче настолько, что вспомнила — за остаток вечера она так и не наткнулась на мужа, который или ещё не вернулась домой, или засел за счётами в своём излюбленном кабинете. Любопытство смешанное с половиной бутылки виски сделало своё, и ей захотелось проверить свои догадки.       Алфи, к ее удивлению, действительно был дома и был так занят работой, что и не заметил ее появления. Склонил голову над записями и что-то скрупулёзно высчитывал сквозь свои очки полумесяцы. В слабом отсвете свечей он казался до того родным и безмятежным, что Роуз не сдержала улыбки. Именно таким ей хотелось запомнить его, именно таким ей хотелось его любить.       Она подошла вплотную, и он нехотя поднял на неё глаза.       — Ты ещё не спишь? — прозвучал первый будничный вопрос, но стоило присмотреться, как прозвучал второй, насмешливый: — Золотко, неужели ты решила напиться во вторник? До выходных ещё далеко.       Она покачала головой, но от этой качки, чуть не свалилась набок, вот и схватилась за край стола.       — В Эдем Клубе всегда весело, — многозначительно протянула Роуз, — Даже по вторникам.       Алфи наклонился чуть вперёд, принюхиваясь, точно пёс:       — С каких пор макароники наливают такой хороший виски, как из моего личного бара?       — Бывают же чудеса, мой дорогой.       Он покачал головой, насмехаясь.       — Иди спать, золотко. Тебя еле ноги держат.       Роуз вдруг ощутила прилив игривости. Может, виновато было виски, может, отход от адреналина, а может она давно не видела Алфи таким спокойным и притягательным.       — Я пойду спать только вместе с тобой, — на одном дыхании выпалила она и самым наглым образом уселась к нему на колени, обхватив его за лицо.       Он уставился на неё ошарашено, пока в серых глазах не появилось снисхождение:       — Роза, ты — пьяна, как старый рыбак.       — А ты — чёрств, как старый сухарь, — фыркнула она, с удовольствием ощутив его руки у себя на талии. — Ты и есть старый сухарь!       — Ещё раз повторяю, — слегка развеселившись, но не теряя привычной строгости в голосе, сказал Алфи, — иди спать, золотко. Нечего заниматься домогательством мужа, ага.       Роуз резко замотала головой, силясь рассмотреть то, чего в нем никогда не было. Затаенную любовь? Надежду на искупление?       Но вместе всего перечисленного в его глазах было видно лишь непокорные огни:       — Не хочешь по-хорошему? Тогда будет по-моему.       Алфи перекинул ее через плечо и понёс вон из кабинета, будто она ничего не весила.       — Поставь меня на землю! — заверещала она, чувствуя, как болезненно кружится голова от такой поездки.       — Поздно, золотко. Теперь терпи.       Никакие уверения, никакие удары по его широкой спине не закончили это раньше, чем он положил ее на кровать ее спальни.       Перед глазами ещё какое-то время скакали солнечные зайчики прежде, чем ей удалось сфокусировать взгляд.       Алфи присел рядом, но уже собирался встать, решив, что его вмешательство больше не потребуется, дабы успокоить сумасбродную жену. Все это его ужасно забавляло, но бизнес интересовал его куда больше любых женских ухищрений.       — Теперь трезвей, а я пойду работать.       — Стой! — вырвалось быстрее, чем она это обдумала. — Останься со мной.       Он покосился на неё, и этой минутной заминки хватило, чтобы она приблизилась ближе. Они уже давно так не оставались наедине, в полумраке ночи, будто мира за окном и не существовало, будто только они вдвоём имели смысл.       — Ты же останешься со мной? — с надеждой потерянного ребёнка спросила она.       Что-то внутри него боролось и выиграла та часть, которую она в нем ненавидела. Алфи отрицательно покачал головой, заправив несколько длинных прядей ей за ухо. Ее сердце снова разбивалось на тысячу маленьких осколков.       — У меня по горло роботы. Никто не будет разбираться с нашими счётами вместо меня.       — Я могла бы попробовать помочь…       — Не женское это дело, Роза.       Ей хотелось сказать, что ради их счастья она бы была готова заняться любым, даже самым неженским делом, но его бы подобное только позабавила. А она устала быть той, кто только получает нисхождение в ответ на любое предложение.       Если он хочет, чтобы она была только женщиной, существом без амбиций и мыслей, она попытается. Не значит, что ее хватит на долго или это будет выглядит правдоподобно, но… Ей ничего не стоит сделать ещё одну нелепую попытку во имя спасения из брака.       Ведь его непробиваемое мужское эго никогда не позволит ему изменится ради их двоих. Это было понятно и в этот вечер, когда Алфи Соломонс впервые протянул ей руку и предложил сделку.       Роуз ведь правда была им впечетлена, почти что влюблена, и свято верила, что скоро между ними расцветёт вечная любовь. Кто же знал, что такое бывает только в детских сказках о принцах и принцессах, которые отец читал ей детстве перед сном.       Алфи же определено не был героем любовной истории, и, возможно, именно это делало его таким особенным в его глазах. Она верила, что с ним не будет разбитого сердца, что с ним — все будет иначе.       Нет, все правда было иначе — их брак затронул не только ее сердце, но и всю ее душу. Изменил, перевернул и выдрал с корнем веру во все хорошее.       — Я так скучаю, — точно моля, прошептала Роуз, бережно касаясь его лица, будто боялась спугнуть наваждение. — Боже, мне тебя так не хватает, Алфи.       — Но я здесь, — всезнающий Алфи кажется впервые искренне недоумевал, о чем шла речь.       — Нет, Алфи, нет, — подаренный ему поцелуй был горьким, словно прощальным, — тебя здесь давно нет. Я уже и не помню, когда ты был рядом по-настоящему.       Кажется, он списал это на бредни пьяной женщины, но Роуз впервые за долгое время была с ним честна. Только Алфи Соломонс снова предпочёл не понимать этого.       Он поцеловал ее в лоб, целомудренно и мягко, и тут же встал, будто если бы посмел задержаться чуть подольше, то уже бы не смог ее оставить.       Или Роуз просто хотелось в это верить, как и в то, что однажды, в одно короткое мгновение, муж ее на самом деле любил.

***

      Следующий день встретил Роуз головной болью, сухостью во рту и диким желанием никогда больше не вставать с постели. Провалявшись в кровати до обеда, она все же соизволила встать и представить перед этим миром, уставшей и раздражённой. Две чашки кофе ей не помогли по-настоящему проснутся, а завтрак казался безвкусным. Единственная активность, на которую ей хватило сил — почесать Сибилу пузо, правда и это заняло от силы десять минут.       Проще говоря, Роуз надеялась провести остаток дня в безмятежном ничегонеделании, но ее серьёзные планы были прерваны тяжелыми шагами мужа, который пришёл домой намного раньше обычного. И пришёл злее грозовой тучи, смотря на Роуз так, будто она кого-то убила. Она, конечно, правда вчера замарала руки, но вряд ли подобное когда-либо волновало Алфи…       — Роуз, чтоб тебя… — начал он громогласным голосом, но она перебила его, простонав.       — Боже, Алфи, можно тише, у меня голова раскалывается.       Казалось, это замечание сорвало его с какой-то незримой цепи, и Алфи одним грубым движением поднял ее с кресла на ноги.       От его сильных рук у неё болезненно заныло плечо, а внутри груди появилась жгучая обида.       — Голова у неё раскалывается, а?! У неё, мать ее, голова раскалывается! Это у меня от твоих выходок голова раскалывается!       — О чем речь? — сдавлено спросила она, растирая плечи, на которых скоро должны были скоро проявится синяки.       — Не строй из себя дуру, Роза, — он стал говорить тише, но от этого становилось только страшнее, — ты часто это делаешь, но сегодня не время для шуток. Что, решила, что тебе все можно? Решила, что можешь задурить мне голову вчерашними нежностями, и я ничего не замечу? Думаешь, я слепой?!       Последнее слова снова сорвались на крик, и ее колени проняла дрожь. Вчера ее чувства, как никогда, были искренними…       — Алфи, правда, я не…       — Достаточно! — Алфи поднял руку в излюбленному предупреждающем жесте. — Я был о тебе лучшего мнения.       Как бы ей не было боязно, горделивый гнев ее дурного характера говорил сам за себя:       — Если бы ты сказал в чем дело, а не бросался на меня с криками, диалог мог бы выйти продуктивнее, не находишь?       Могло показаться — вот он затих и его удалось вразумить — но блеск, что проскочил в его глазах означал лишь одно. Это было только начало бури.       — Шелби, — могильным шепотом пронеслось по комнате, — тебя эта фамилия о многом говорит, верно?       Роуз хотела казаться непоколебимой, но Алфи заметил, не мог не заметить, как дрогнули ее ресницы.       — Естественно говорит, как иначе, — где-то за чередой злости можно было расслышать затаенную обиду. — Я всего ожидала от этих цыганских крыс, но не… Не, мать его, от тебя!       — В чем… — она нервно сглотнула и этого было достаточно, чтобы показать своё поражение. — В чем ты меня обвиняешь?       — Ты сама знаешь, — хмыкнул Алфи, подходя к ней слишком близко. — Ты сама все прекрасно знаешь, золотко. Хорошая вечеринка была вчера в Эдене, да? Охеренная настолько, что мне сегодня этот чертов Сабини посмел сегодня невзначай заявить, что тебя видели вместе с этим засранцем Шелби!       — Мы просто говорили, — сцепив руки за спиной, Роуз попыталась добавить голосу собранности. — Не знаю, что тебе донесли эти итальянцы, но если простой разговор заслуживает подобных обвинений, только тогда я буду готова на них ответить.       Между ней и Томми не был простой разговор, но и чём-то большим он тоже не являлся. В одном Роуз была уверена — это не походило на измену, в которой ее обвиняли. В ней всегда роился соблазн, но сделать этот шаг в пропасть она бы не посмела потому, что внутри все ещё оставалась слабая вера в Алфи. По крайней мере, до этого момента.        — Роза, кончай с этим дешёвым спектаклем, — он не ожидал отпора, но и идти на попятную тоже не собирался. — Я не буду закрывать на подобное глаза.       — Мне жаль, что ты скорее поверишь Сабини, чем собственной жене, — собрав всю свою стойкость духа, она подошла к нему в плотную так, что стоило ей качнутся и им бы было не избежать поцелуя, — и мне жаль, что я тебе разочаровала и допустила о себе подобные слухи. Это было недопустимо с моей стороны, и я прошу прощения. Не хочешь мне ничего сказать?       Алфи никогда бы не извинился, никогда, даже перед объятыми смерти. Роуз об этом хорошо знала, но не задать этот вопрос просто не могла.       — Я так и думала, — хмыкнула она, заглянув в его горящее глаза последний раз прежде, чем отстранится. — А теперь прости, но у меня правда жуткая головная боль. И… Я поеду к матери на несколько дней.       — Хорошо, — и как бы спокойно не звучал его голос, подозрительность так и не исчезли с его лица, — но ты поедешь с охраной. Ещё раз эти засранцы тебя из виду упустят, ага, я им руки повыдёргиваю и кишки спущу.       — Я всегда под охраной, мой дорогой, мог бы и не уточнять. Мне от тебя и так некуда бежать.       Роуз соврала без зазрения совести. Ей было куда бежать, ведь у неё появился Бирмингем.