Совершенно Неперспективный Покупатель

.

.

…

…

..... …такое странное чувство…

...... .....

…

… .....что-то дышит…что-то…живое..... … … ;.,: …

......

….

…

…

.;.

.....

......

……;

…Вдох.Выдох......Вдох.Выдох… ·ˋ: ················

ˋ: ················

······: ·

···· ˋ··

··· ˋ··

··· ·: ··

·· ·; ··· ····

··· ·············

·········`···········

··``············· ···· .....оно такое мягкое…нежное…

.....и приятно прохладное..... ˋ·· ···········

: ·················

ˋˋ: ···············

: ········ ···

···· ··

···: ··

··· ˋ···

··· ········

···················

················ ······· .....тихо сопит над самым ухом… .....приходится перевернуться на другой бок.....

… . …

. … .

. . … . . . .

… . …

........ … ..... .

…щекочется что-то… …хочется…

…

.....

...... …¡чихнуть¡…

.-.'…».....; :.-…; : »

: ; -,., «.: ',,, …»…

,.'.,:.».;.,: ;

¡! ¡! ¡! ¡

Мэйсон утыкается носом в подушку, негромко чихая, в полу-проснувшемся состоянии даже не осознавая, что он вообще такое, где он и… …С кем он.? Сонно пытается разлепить глаза, но получается лишь пару раз не до конца моргнуть, а после длинно, размашисто, сладко зевнуть во весь рот, так, что чуть челюсть не выворачивается. И плюхнуться обратно в мягкую подушку, прямо лицом в неё. Тало всё ещё ощущает приятную, тянущую тяжесть в районе живота и от этого довольно улыбается и стонуще мычит в полу-сне, чувствуя себя как с хорошего такого похмелья, хотя на деле это была хорошая такая «обжираловка». Пошёл дубль два. Снова приподнимается на локтях, встряхивая головой и резной, свалявшейся и запутавшейся небольшими колтунами, чёлкой, как, отряхивающая шерсть от воды, мокрая собака. Приманку прижимает, утаскивает на дно постели, так, что этому почти невозможно сопротивляться, но Мэйсон честно пытается изо всех сил, старается оторвать, всё ещё откормленную, тушку от матраса… и выигрывает на половину, переворачиваясь на спину, затерявшись где-то в белоснежных одеялах, опять глубоко зевая. После чего вдруг заливаясь смущением, от того что почувствовал, как водолазка сразу же задирается до самой груди, наотрез отказываясь опускаться хотя бы до пояса. Сквозь закрытые веки можно увидеть, как странные, серебряно-жёлтые лучи света ползают, прыгают, перелетают с одного места на другое, словно диковинная огромная саранча, ищущая чего бы ей такого сожрать. Становится как-то резко холодно, так что стены идут противной рябью, похожей на большие мурашки, и Мэйсон нехотя откладывает все попытки растормошить себя, нахохлившимся снегирём заворачиваясь и закутываясь в одеяло до самых волос. Может хоть приманку согреть получится?

. . … … ......

....... ..... . .

… . ., . ,. . , . , … , . . ..... … ......что-то вновь прижимается в объятия.....

…вновь вьющееся и щекочущее… ......

.....

…

…

.

.

На этот раз глаза удаётся приоткрыть хотя бы на половину и Мэйсон, из-за пепельных ресниц, видит, как всё пространство вокруг сползает и перемешивается в одну светлую, белоснежную кашу, где невозможно различить ни один объект или даже понять что это вообще такое. Спустя пару-тройку таких морганий, мир всё же обретает, какую-никакую, чёткость, хотя всё равно не перестаёт кружить в каком-то беспорядочном карнавале, но он хотя бы понял, что он в себе и всё вполне хорошо. Но стоит только закрыт глаза…

Как в` голову резко `бь~Ьёт, будто молОТ_ом, фонтан неО°НО¤ВО-ядОвИтЫх о.гней, разъ○едая всё нежн;., ое СО`ЗнанИ,:, е лютой об`жи_, га’ющей к^ислото, й, будто б_ы на жи-вую в, р; ез: а.я ЦЕЛЫЙ кусок ВоСпОмИнАнИй

«̶.̶.̶.̵О̵н̴ ̵с̴к̶а̸з̶а̴л̵, ̵ ̷ч̵т̶о̶ ̵"̶О̵н̴и̵ ̵В̷с̸е̶"̶ ̴е̸г̸о̸ ̴б̷р̸о̴с̷и̴л̸и̷.̶.̶.̸? ̷ ̵О̸н̶.̶.̷ ̶о̴н̷ ̵Б̷о̷и̶т̴с̶я̶, ̶ ̷ч̵т̸о̵ ̷Я̸ ̷е̶г̴о̷ ̴б̴р̴о̵ш̶у̷.̶.̴.̴.̵? ̸"̵

—̵͇̈́ ̴̬̔Н̴̰̐ё̵̭́т̴͈́-̸̖̄н̵̹̐е̷̣̾т̸̢͝, ̵͉͌ ̸͕̾Ч̶̭̒е̵̼͘р̴̤̐е̷̪͌ш̸͙̀е̴̞͛н̸̹͒к̷͇̇а̷͔̓.̸̩̋.̵͎͆! ̶͔̈! ̵̞͝~̷͎̎ ̸̺̔Н̴̓͜е̸̗̋ ̶̭͊з̶̺͐а̸͉̌с̴̞͘т̶͕̓а̵͍̌в̵͈̎л̶͈͒я̷̞͑й̴̧̓ ̵̘̔с̶̰̈́е̶͎̓б̵̤̿я̴̨͛ ̸͓̀с̵͓̃д̵̳͊ѐ̸̝р̶̛͖ж̴̳̏и̴͎͑в̸̪͘а̷̪̑т̵̱͐ь̶͓̃с̴͕̎я̷̦͝.̵̯͐.̸̜́! ̵͎̐! ̶̙̀ ̶͎̃У̷̯͐ ̸̡͝т̵̤̃е̵̹͝б̵̫̃я̶̡̎ ̷͉̍т̵̨̓а̶̧̔к̵̼̈́о̵̫̾-̶̱̃о̷̲͝-̵͍͆о̸̢͐й̷̦͌ ̴͎͐к̸̣͊р̴̘̓а̵͈͝с̵̙̄и̴͚̽в̸̧́ы̵̭̽й̷̧̃ ̶̤͘с̴̣̐м̸̟̅е̷͍̐х̶̻̌.̸̘̽.̸̗̓.̸̰͊! ̸͎̇.̷̰̀! ̵͎̌~̸͉͠ ̶̳̽Я̶̥̐ ̶͕͝м̵͓̈о̸͇͑г̷͎͛ ̶̢̎б̶̠̿ы̶̖̔ ̷̡̉с̸̨̆л̶͓͐ӱ̴̙ш̶̗̓а̸͔͑т̷͎̔ь̴̯̇ ̸͈͑е̸͔͛г̷̨͛о̶̟̓ ̵̹̋в̶̣̏с̴͙̕ю̵̰͑ ̸̪̆б̵̢̓л̴̢̽и̵̩̍ж̷̦͂а̵͍́й̴͇͋ш̷̅ͅу̶̐ͅю̵͖͛ ̵̙̍в̵̠̓е̶̹̇ч̴͕̔н̷͍̀о̶̨̛с̵̨̾т̸͇̈́ь̷͎̃.̶̱̎.̵̢͑! ̶̼͝.̴̧͛! ̷̻̃~̴̰̀

.̴.̴.̷н̸е̸ ̷б̴ы̸л̴о̵ ̷т̷а̵к̴ ̴х̶о̶р̵о̷ш̷о̴ ̶у̶ж̴е̸ ̷д̴о̷л̸г̴и̸е̶ ̷г̷о̶д̶ы̵, ̶ ̵к̶о̷т̶о̸р̴ы̸е̷ ̸п̷о̸ ̴м̷е̵р̴к̴а̶м̶ ̶Ж̴и̸в̷ы̵х̵ ̶Д̵о̸м̷о̸в̶ ̵д̸о̴л̶ж̶н̸ы̵ ̴п̵р̵о̷л̵е̴т̵а̵т̶ь̸ ̵к̸а̵к̵ ̴д̶н̸и̷.̴.̵.̵ ̶Н̸о̶ ̷с̸е̸й̸ч̶а̴с̴.̴.̸.̷ ̴с̶т̴р̸а̴ш̶н̷о̶.̷ ̴С̴т̷р̴а̴ш̸н̶о̴ ̶о̵т̴ ̶т̶о̷г̶о̵, ̶ ̵к̵а̴к̵и̶м̵ ̸С̶ч̷а̷с̷т̴л̶и̸в̷ы̸м̷ ̷с̸е̶й̵ч̸а̴с̴ ̷о̸щ̸у̶щ̸а̴е̸т̵ ̸с̴е̵б̶я̶.̴

—̸̻͊.̵̬̉.̸͝ͅ.̶̨̒А̶̺̾ ̸̡̂я̴̩̈ ̸̡̃и̷̳̇ ̴̳͒н̴̫̊ё̶̡́ ̶̼̓д̸̝̕у̸̕ͅм̷̖̀а̷̛̼л̸̳̚ ̴̨͒ӵ̶͔́т̵̈́͜о̴̠͊ ̸͔͑т̵͙̕ы̵͇̽, ̵̫̑ ̷͎̂о̸͙͛к̶͍̆а̸̳̑ӟ̷̦ы̸͙̑в̴͍̿а̸͖͛е̷̦͒т̸͍̂с̷̼̚я̴̯͐, ̷̫͑ ̸̗̈т̴̛̟а̶͎̕к̵̧̕о̷̠̄й̸̞͒ ̸͈̍п̷̮̊р̷̧̔е̵̬̃к̵̳͛р̴͍̕а̶̲͌с̷̤͛н̵̤͑ы̵̫̓й̵̘̅ ̷̣͊с̷̨͊а̵̥͆д̸̥̄о̴̺̒в̷̣̔о̸͕̎д̷̪̅.̴̗̀.̶̼̀.̵̖̄! ̷͜͠.̵͎͘! ̸̛͎ ̶̧̍Т̸̖̈́е̵̢͑б̵͎͋е̸̲̌ ̶̛͔к̵͖̀т̸̧͐о̴̩͑-̵̩̈́н̸̦̍и̵̨̕б̷̼͝у̵̣͑д̵͒͜ь̸͇̃ ̴̟̔и̶̪̔з̷͍̎ ̶̥̒"̶͈̑к̸͎͑л̵̮̂и̷͈͐е̶̞͝н̵̜̌т̷̥̇о̶͕̍в̴͓̈"̵̠̌ ̸̧͝г̸̮͆о̴̩̍в̶͈͑о̷̡̊р̷͙͠и̴̛͉л̵̢̅, ̸̍͜ ̶͖̅ӵ̸͔т̸̼̀о̵̨̇ ̵̣͑к̷̡̃р̸̺̎о̶̩̆в̵͕̽а̷̖͗в̸̣̿ы̵͉̔е̵̜̊ ̸̥͠п̵̗̾и̴̟͝о̵̦͐н̵͈̒ы̵̛̖ ̶̜͌о̶̲̄ч̵̣͗е̶̢̾н̸̛̪ь̸̘͌ ̷͎̍с̸̣̋о̷̭͌ч̶̜͊е̵̫͒т̸͕͝а̵͓͊ю̷̲̊т̷̲͘с̵̢̂я̶̜͂ ̴̜͝с̷̥́ ̷͚̎т̴͍͠в̸̢͗о̶̘͒ё̴̫й̸̺̈ ̶͉̑к̶͉̑р̵͈͋ы̸͓͒ш̸̢̎е̸̠̋й̸̝͋.̸̼̔.̴̞̐? ̶̭͂.̸̯̅! ̴̮͐ ̴͐ͅА̵̹̿-̷͓͝а̸͚͠а̶̨̂ ̴̲͐е̴̻̌щ̶̘̑ё̶̡̈́ ̶̼̓о̷͕͂ӵ̶̙́е̶̠͛н̴̙͒ь̴͔̉ ̵͎͐с̴̝͑т̴̪̈́р̶̖̃о̵͔̍й̴̪̕н̴̰̉я̸̞̇т̴̜̈ ̶̩͒т̴͍͌е̷̧͝б̷̘̀я̷̨͗.̵͈̄.̷̞̄! ̸̧̓.̸͈̏! ̵̬̕

—̴.̴.̷.̸Н̷е̸т̸.̴.̵ ̵Н̸И̵ ̸Р̵А̷З̵У̵.̵.̴.̷.̵

—̴̪͋.̶͙̓.̵͎̈́.̴̲͋.̶̧͛.̶̝͑.̵̥̃Т̸͔͂ӹ̷̡ ̴͉̊с̶̡̚а̵̙͛м̴̠͒ы̴̝͗й̴̘̑ ̶̤̉л̵̡̏у̸̭̍ч̷̦͛ш̵̺͛и̷̮̒й̵̺̋ ̶̪̑И̴̘̚з̴͉͂ ̷̰͝В̵̢̂с̶̰̎е̶̯͝х̴̹͠, ̷̦͝ ̵̪̌с̴̮͊ ̷̜͛к̵͙̿е̶̬͋м̶̗̌ ̴̘̄я̴̱͝ ̷̮͒т̶͔̎о̴̤͝л̷̜̒ь̴̤̀ќ̷͔о̷̰͌ ̵̥͠п̷̖͐р̵̦̆о̵̗̅б̵̡͐о̶̬͝в̸̟̽а̵̧̋л̴̡͊ ̵̭̀в̶͎͋с̴͉̓т̸̼̑р̵͚́е̶͈͝ч̸̡̏а̷̗̅т̶̬̓ь̸̣̈́с̸͚̈́я̸̳̕.̷̯̾.̶̢̌.̴̯̑! ̷͇͐.̵̬̀.̵̨͘.̴̙̈́.̷̢̓! ̸̬͐! ̴͕̅ ̵̎ͅМ̴̟͛о̶͔̋й̸̡̀ ̴̗̾#̵̙̌1̶̥͝ ̵̩͆Р̶̮̑и̸͈̔э̶͙̊л̶̖͑т̵̤̑ӧ̷̱́р̷̬̇ ̷̛̲в̸̨̅ ̷̧͌З̷͍̓л̸̨̌о̷̫̀в̶̳̂е̷͚͆щ̴̞̽ё̵͍́й̸͙̓ ̷̺̽Д̸̤͋о̴͈̏л̵̣̾и̸̯́н̷̥͊е̵̢̃.̷̪̿.̵͖̇.̴̲͆.̶̼͝.̴̼̑! ̶̤́! ̵͝ͅ.̴̯͊.̶͇̉! ̵͔͗ ̸̈́ͅ ̴͍̋

.̵.̵.̴в̸ ̴б̷е̵з̴м̸о̷л̶в̸н̸о̵м̸, ̷ ̷ч̷а̷р̷у̷ю̵щ̵е̶м̸ ̸у̵ж̸а̵с̵е̵ ̶п̶р̵и̸к̶р̷ы̴в̷а̶е̵т̶ ̸г̶л̴а̸з̸а̴, ̷ ̷н̶е̸ ̴з̶н̶а̵я̸, ̶ ̷к̴а̶к̴ ̸е̵м̴у̵ ̴о̸с̴т̶а̷н̵о̴в̴и̸т̷ь̷ ̶в̵с̴ё̷ ̴э̸т̴о̸, ̵ ̸к̷а̶к̵ ̸е̶м̶у̷ ̸о̸с̷т̴а̵н̸о̸в̴и̷т̶ь̴ ̵С̴е̴б̵я̷.̶.̶.̵ ̶.̸.̸.̴Р̸у̷к̷и̶ ̸д̴р̷о̵ж̴а̶т̷.̸ ̸.̸.̵.̴В̵с̴ю̶ ̸п̴р̷и̸м̸а̶н̸к̷у̶ ̷в̴о̴з̷б̶у̶ж̸д̶а̵ю̴щ̸е̵ ̴л̷о̷м̷а̶е̵т̸.̸ ̶.̸.̴.̶Д̴ж̸о̷н̸а̸ ̸т̸о̵ж̸е̵ ̵п̷о̴т̵р̷я̸х̷и̵в̷а̵е̸т̶, ̷ ̵б̴у̶д̵т̷о̸ ̷о̶н̷ ̵и̵ ̴с̷а̵м̴ ̷н̴а̶п̶у̷г̶а̴н̸.̷ ̴.̵.̴.̸.̴Д̸ы̷х̸а̵н̷и̸е̷, ̶ ̵к̴а̴к̶ ̵и̸ ̸в̴р̵е̵м̵я̷, ̴ ̴з̸а̵м̵и̸р̸а̴е̸т̸.̸ ̸К̷о̷н̷ч̵и̶к̶и̸ ̸н̶о̵с̸о̷в̴ ̷н̶а̸к̸о̷н̵е̶ц̴ ̸с̶о̶п̸р̶и̸к̷а̴с̴а̸ю̷т̴с̸я̷, ̷ ̵и̵ ̶п̷р̴и̵о̶т̸к̷р̷ы̶т̶ы̷е̴, ̴ ̷т̴е̴п̴е̶р̵ь̵ ̸к̶р̶о̸т̴к̶о̷ ̸д̴ы̶ш̶а̵щ̸и̵е̷, ̵ ̵р̵т̵ы̶ ̵с̸о̷в̵с̷е̶м̷ ̸н̷е̶м̷н̴о̴г̴о̸ ̶к̶а̶с̵а̷ю̷т̵с̴я̴ ̸д̸р̴у̴г̵-̵д̷р̵у̶г̸а̴ ̵г̷у̵б̶а̸м̸и̸, ̷ ̷н̸е̶ ̵з̸н̸а̵я̵ ̴к̵а̸к̷ ̴п̴о̵д̶с̷т̵у̶п̶и̷т̵ь̵с̵я̷.̷.̴.̴.̵ .̶.̴.̴.̴Д̶ж̷о̶н̶.̸ ̷Н̵а̸ ̶У̸м̸е̶ ̶Т̷о̶л̸ь̸к̷о̷ ̶Д̷ж̸о̶н̸.̵ ̶С̸л̶а̵д̴к̵о̸-̵п̵р̴и̸т̵о̶р̴н̴ы̴й̷ ̸З̵а̴п̸а̵х̴, ̵ ̶г̴н̸и̴ю̵щ̵и̷х̵ ̷э̶к̶з̴о̶т̶и̶ч̷н̴ы̸х̴ ̸ф̵р̶у̴к̴т̴о̷в̵, ̸ ̵Д̸ж̴о̴н̶а̵.̸ ̶Л̵ё̵г̷к̵и̶е̵, ̸ ̶д̷р̵е̵б̵е̵з̴ж̷а̴щ̷и̷е̵ ̷в̵з̸д̴о̷х̴и̶ ̸и̷ ̵в̵ы̴д̶о̶х̴и̸, ̶ ̸п̸о̶д̶ё̸р̴г̴и̵в̴а̶н̷и̴я̴ ̶п̷л̶е̷ч̶ ̷Д̵ж̴о̷н̶а̷.̸ ̴У̶м̸и̸р̸а̷ю̶щ̷и̷е̶ ̷в̵ ̶э̸к̴с̵т̷а̵з̷е̶ ̵и̴ ̶в̸о̴з̷б̴у̴ж̴д̶е̵н̸и̶и̵ ̸г̴л̴а̵з̷а̶ ̶Д̶ж̶о̶н̴а̶.̸ ̷ ̴Д̴ж̵о̸н̶, ̵ ̵Д̸ж̵о̸н̸, ̸ ̵Д̵ж̷о̷н̵, ̷ ̴Д̵Ж̶О̴Н̴.̷ ̴.̸.̸.̴Н̷о̶г̷т̵и̷ ̶ч̶у̸т̵ь̶ ̴в̷п̶и̶в̵а̵ю̷т̵с̵я̵ ̷в̵ ̸у̸п̵р̸у̴г̸у̶ю̴, ̴ ̷м̵я̶с̵и̵с̶т̸у̶ю̷ ̶я̶г̸о̷д̴и̵ц̴у̵.̶.̵.̴.̵ ̵и̴з̴ ̷п̶о̸с̵л̶е̸д̶н̶и̸х̸ ̵с̵и̶л̴ ̴с̵д̴е̷р̴ж̴и̵в̸а̶е̸т̶ ̶п̷о̷д̷с̴т̸у̸п̴и̴в̴ш̸у̴ю̸ ̴с̵л̴ю̷н̶у̵ ̷и̴ ̸у̴б̸и̵в̵а̷ю̴щ̷е̶е̷ ̶е̸г̸о̸ ̶ж̶е̵л̴а̷н̸и̶е̶ ̷з̵а̸к̸а̴т̶и̷т̸ь̷ ̶г̷л̷а̴з̵а̴, ̵ ̶ч̵т̸о̸б̷ы̸ ̸н̶е̷п̶р̶и̷к̶р̶ы̷т̶о̴, ̵ ̸н̵а̷ ̵в̵с̸ю̶ ̴м̶о̷щ̴н̴о̷с̶т̸ь̶ ̴г̸л̶о̶т̵к̴и̷, ̸ ̵з̷а̵с̵т̶о̶н̵а̷т̴ь̵ ̶в̷ ̴п̴о̵л̸н̸ы̶й̴ ̸г̷о̷л̸о̴с̸.̴.̵! ̸ ̷Э̷т̸а̷, ̴ ̸т̵а̴к̴а̸я̵ ̷с̵т̵р̸а̸н̴н̴а̸я̶, ̸ ̷н̸е̷е̶с̴т̵е̴с̸т̵в̶е̴н̶н̵а̷я̶ ̴а̴н̸д̶р̴о̶г̸и̶н̴н̴о̸с̶т̵ь̷ ̴с̵в̶о̵д̷и̷т̷ ̷с̴ ̷у̵м̷а̶, ̷ ̸з̸а̵с̵т̵а̶в̷л̵я̸я̷ ̸о̷п̶у̶с̸к̷а̵т̴ь̷с̶я̶ ̶д̵о̵ ̴ж̷и̴в̶о̵т̴н̶ы̶х̵ ̷и̶н̶с̶т̴и̸н̵к̴т̸о̴в̵, ̸ ̷о̸т̶ ̵к̴о̷т̶о̵р̴ы̸х̵ ̷б̴е̷ж̶а̷л̷ ̶д̷о̴л̵г̸и̸е̸ ̵г̸о̷д̵ы̵, ̸ ̴н̵е̷ ̷ж̸е̵л̸а̷я̶ ̸у̴п̷о̵д̷о̸б̸л̵я̶т̸ь̷с̵я̵ ̷н̶и̴ ̴с̶о̸р̷о̸д̶и̴ч̴а̷м̸, ̷ ̵н̴и̷ ̴т̵е̵м̷ ̴б̵о̷л̶е̷е̷ ̵л̶ю̸д̴я̷м̸.̶ ̸.̸.̸.̸Н̵о̵ ̴к̵а̴к̶ ̴ж̵е̶ ̵и̶з̷в̴о̷д̶и̵т̴, ̷ ̴и̸ ̸З̶а̴в̷о̴д̷и̴т̵, ̶ ̷э̶т̷о̶ ̵с̷у̵щ̴е̸с̷т̴в̴о̶.̵.̷.̷! ̷! ̴! ̶ ̷"̴О̷о̷х̷х̸х̵! ̸ ̸К̴а̶к̸ ̶б̴ы̷ ̵н̷а̴ ̸н̶ё̴м̸ ̸с̶м̶о̷т̷р̶е̶л̶и̶с̸ь̷ ̶к̴о̷р̵о̵т̵е̷н̵ь̴к̷и̴е̸ ̵ш̶о̵р̵т̶ы̴ ̸и̵ ̶т̷о̷п̶.̸.̸! ̶~̵ ̶У̸ ̴н̵е̶г̶о̸ ̷т̸а̴к̴а̸я̶ ̶п̵о̷т̶р̸я̶с̸а̴ю̸щ̷а̶я̵ ̵ф̴и̷г̷у̷р̴а̵ ̶–̵ ̷д̴л̸и̸н̵н̴ы̸е̴ ̵с̴т̸р̴о̷й̸н̸ы̵е̶ ̴н̷о̸ж̴к̴и̷, ̸ ̶п̸о̶д̴т̸я̶н̵у̷т̷ы̴й̷ ̴с̵т̸а̵н̵, ̷ ̶п̵ы̵ш̷н̷а̷я̴ ̶г̶р̶у̵д̵ь̷.̸.̵! ̴~̵ ̸Д̵ж̷о̸н̸н̵и̷ ̸п̸р̶о̴с̷т̴о̶ ̴с̷о̷з̸д̴а̶н̴ ̵д̵л̴я̵ ̸т̶а̸к̷о̷й̵ ̷к̴р̶а̸с̵и̵в̷о̷й̸, ̴ ̶э̷л̵е̵г̴а̴н̵т̷н̸о̶й̵ ̷о̶д̶е̷ж̴д̴ы̶, ̸ ̷а̴ ̷н̵е̶ ̸д̷л̵я̷ ̸т̷е̶х̶ ̸л̸о̶х̸м̵о̶т̸ь̴е̴в̴ ̵ч̴т̷о̵ ̴о̴н̸ ̸н̵о̵с̶и̶т̴! ̵! ̷"̸ ̷"̴К̶л̴я̷н̶у̶с̶ь̵, ̸ ̵к̷а̷к̸ ̷т̸о̶л̶ь̶к̶о̸ ̸в̵ы̴д̶а̸с̶т̵с̶я̷ ̷в̸о̸з̵м̸о̵ж̵н̶о̷с̵т̵ь̴ ̴–̸ ̴в̶ ̸м̶а̷г̵а̵з̴и̸н̴! ̶ ̷С̷р̴а̴з̴у̶ ̷ж̷е̴ ̵и̵ ̷н̵е̸ ̴р̷а̷з̵д̷у̴м̸ы̵в̴а̷я̵! ̴! ̴ ̴С̵а̷м̸о̸е̶ ̶д̶о̴р̶о̸г̸о̸е̸ ̵и̴ ̶к̷р̷а̸с̷и̷в̵о̶е̸, ̴ ̶ч̸т̷о̸ ̶т̴о̸л̶ь̷к̷о̷ ̵е̶с̵т̸ь̴! ̶ ̷И̷ ̵п̵у̴с̶т̸ь̵ ̵д̴а̵ж̸е̵ ̵к̸т̴о̶-̵т̷о̴ ̷т̷о̴л̴ь̷к̷о̷ ̴П̵О̵Д̵У̸М̸А̶Е̸Т̸ ̸н̴а̶з̶в̸а̷т̵ь̵ ̴е̶г̵о̶ ̷"̸м̴о̵н̶с̴т̵р̵о̵м̶"̶, ̴ ̶э̵т̷а̶ ̴ш̶в̶а̶л̵ь̵ ̴б̷у̴д̵е̸т̵ ̸н̴е̵ ̵д̵о̵с̶т̸о̸й̴н̸а̶ ̷д̴а̶ж̷е̸ ̶п̸е̷р̷е̴в̵а̴р̸и̷в̵а̷т̴ь̴с̷я̶ ̴в̶о̷ ̵м̷н̴е̵! ̵! ̷! ̷"̸ —̸.̷.̴.̷.̵Т̵е̷б̵е̷ ̷ж̷е̴ ̷э̵т̶о̶г̶о̷ ̴х̵о̷ч̶е̵т̷с̶я̶ ̸д̵а̸.̵.̷! ̸! ̶? ̷ ̸Э̸т̷о̵г̸о̵ ̷т̶е̴б̶е̷ ̵т̸а̷к̴ ̵х̶о̷ч̴е̶т̶с̷я̵.̵.̶.̶! ̵! ̴! ̵! ̸? ̷! ̸! ̵ ̶.̶.̵.̴Э̶Т̷О̸Г̴О̸.̶.̸.̴.̶.̶.̵? ̴! ̴! ̵.̸.̴! ̴! ̷! ̸! ̷

—̷̧̐.̷̻͝.̷̜͋.̷̠͘.̵͕͑.̵̯̾Д̴͎͘.̷̞̓.̴͍̾.̵͍̈́д̸̦̀д̸̧̉-̶̮̅д̶̗͐а̷̭̄-̶̦̏а̴̬̿-̸̞͂а̶̗͊.̶͇͛.̸̹̿.̷̢̽.̷͉̍.̸̥̕! ̷̊͜.̶̼̏.̶̨̊.̴͇͌.̵̖͗~̴̯̍~̸̞̊~̴̞̄

—̵.̵.̷.̶.̶Д̶а̸ ̵к̶а̴к̷о̸е̶ ̶В̴Ы̷ ̴п̴р̵а̷в̷о̷ ̵в̵о̴о̶б̶щ̶е̶ ̴и̴м̶е̸е̷т̴е̵ ̸т̴а̶к̴ ̶г̴о̵в̷о̵р̸и̵т̷ь̸ ̷О̶ ̸Н̴Ё̸М̴.̵.̶.̷.̵! ̶! ̷! ̴! ̵? ̷.̴.̷.̶

—̵̩̾.̵͈̊.̶̳̐.̵̜̅Э̸̝͌й̶̢͐.̷͖͂.̸̛̺! ̵̬͗.̴͉̄.̶͖̚! ̶͚͝ ̸̡͝Э̷̯̕т̵̠̈́о̷͒͜ ̶̩̊ӝ̷͉́е̷̥̏ ̶̙̄я̸͇̽, ̴̘͊ ̶̧͝З̸̛ͅо̴̙͐л̶͙̽о̶̭͠т̵̣͘ц̸̿͜е̵̗͐.̴̡͋.̸͖̽.̷̭̈́! ̶̘̽! ̶͓̌ ̷̧̏В̵͕̚с̵͍̇ё̵̨́.̵͉̋.̸̰̋.̸̤͌ ̷̯̔В̴̰͊-̵̠͆в̶̺́с̷̨̽ё̸͊ͅ ̵̻̓х̵̡͝о̵͕̇р̵̺͛о̴̧̀ш̵̣̇ӧ̵̖́.̵̦̅.̶͕̂? ̵̢͛.̴̨́.̶͔̉! ̷͔̓

.̷.̷.̵а̵; ̴д̵а̴л̴ь̵ш̸е̴; ̴т̴о̵л̴ь̵к̷о̵; ̵л̸и̷ш̶ь̷; ̷С̶ы̷т̷о̶с̶т̷Ь̴; ̸т̸о̵л̸ь̸к̴о̴; ̸л̵и̷ш̵ь̶; ̵У̴д̸о̴в̴о̴л̵ь̴с̴т̵в̸и̷Е̶; ̴т̶о̷л̸ь̴к̶о̷; ̷л̴и̶ш̵ь̸; ̵В̸о̸З̶б̶У̸ж̵Е̸н̸И̵е̸.̵.̷.̶

.....Мэйсон очухивается, как от лютого наркотического трипа, стараясь не разъезжаться ещё дальше и ещё глубже, чуть отрывая, словно чугунную, голову от подушки… Все белые предметы слегка пульсируют многогранными точками, будто перетекают и: ; : проваливаются в иное измерение: ; : ; : ; где нет ни пола ни потолка; : ; : ; : ни верха ни низа: ; : ; : ; ни пространства ни пустоты…

......естьтолькоооонннн.....

Встряхивает ещё раз головой. Наконец перестаёт рассыпаться… …Р а сщ еп лят ь с я'`' `'`Р а з в а Л И в а Т ь С я Ррррраааааззззтттттееееааатттьььссяяя..... "б-ррр.! Нет, всё, достаточно! Кошмар какой-то… Видимо я всё-таки ошибся — я не ел НАСТОЛЬКО много не пятнадцать, а все тридцать лет точно! Совсем уже от ощущения сытости отвык…" — Массирует лицо Тало, пытаясь хотя бы так привести себя в нормальное состояние. Он садиться в постели, стараясь натянуть задравшуюся водолазку, и замечает на соседней части большущий, накрытый одеялом, комок. Оттуда, с разных сторон, высовываются, кудрящиеся и вьющиеся, ярко-чёрные волосы, расползающиеся на идеально белых простынях, как глубоководные океанические водоросли, а с самого края кровати, кроваво-алой рекой стекает рукав его жакета. "А-а-а… так вот что меня так щекотало-то…! Пхэх, вот ведь маленькая соня! ~ А я… я-я д-ддаже и не думал что… ч-что… спать с кем-то… может быть нн-настолько…приятно.....~" — Он смущённо заправил за ухо чёлку. В голове, как прибойные волны, мягко шептали воспоминания о совместно проведённой ночи, заставляя сбивчиво, учащённо дышать и становиться спеющей клубникой… —.....эй.!..~ …домовёнок…! ~ …просыпайся давай…!.. — В пол голоса посмеивается Мэйсон, осторожно толкая комок одеял. Тот начинает дёргаться и шебуршать, но ответа не последовало. Тогда он аккуратно приподнимает край одеяла, заглядывая в это импровизированное логово, но не видит там ничего, кроме беспорядочных кудрявых косм. — Ну-у Джо-о-они-и-и…! Тало игриво плюхается рядом, стараясь всмотреться в полу-мрак под одеялом, чуть раздвигая пальцами вьющиеся кудряшки, хитренько улыбаясь. Начинает нарочито медленно отодвигать край одеяла, слой за слоем, видя всё больше дышащих, размеренно движущихся волос, которых просто бесчисленной множество, так что они похожи на бурлящее пятно битума… Но нигде нет и намёка на хоть часть тела… Мэйсон уже как-то не очень воодушевлён. Он раскапывает текущие, длинные пряди, но создаётся такое впечатление, будто бы это всё — один сплошной комок волос и более ничего. Одеяло выкидывается к чёртовой матери в край кровати, и Мэйсон теперь уже раскидывает чёрные копны, пытаясь найти хоть намёк на что-либо бледное и покрытое шрамами. Однако всё, что его встречает — это лишь бесформенные двигающиеся волосы… волосы, волосы, волосы.!.. Вдруг они резко замирают. Перестают шевелиться. Собираются в более плотную массу. Тало не думая раздвигает и их, всматриваясь вглубь тьмы.....

…И видит огромный, размером с голову, ГЛАЗ, смотрящий прямо на него.

— СВЯТАЯ ШТУКАТУРКА!!! Риэлтор как ошпаренный вскакивает с кровати и, чуть не падая, исчезает в полупрозрачной тюли, опасливо смотря на бесформенную кучу змеящихся волос, всё продолжающую сверлить его пугающим, инфернальным взглядом… …Огромнейшее око высовывается из своего «тела»… …Оно прокручивается, как барабан стиральной машины… .....медленно моргает, не веками, а склизкой, противной кожистой плёнкой, обволакивающей весь желтовато-авокадовый белок, с пульсирующим зрачком без радужки, и так же медленно сползает с него… —…Д-д-Д-жж-Жо-н-Н-н…!!!!!!.. — Тало срывается на смертельно испуганный, почти что ультразвуковой, писк, так, что он сам даже не узнает собственного же голоса. Похожие на тентаклиевые жгуты, длинные пряди по бокам, двигаются, как бьющие кончики хлыстов или жутковатых живых лоз, пока глаз вновь покрывается отвратительной плёнкой, но в этот раз сверху накрывается большими, размашистыми веками, и чуть погружается внутрь смольных косм. Он плывёт и перетекает, начиная таять, и можно смутно различить, как появляются неаккуратные детали лица, будто вылепливаясь из куска жидковатой глины. Через какое-то время, оно становится более правильным и узнаваемым: вырисовывается остренький, сильно вздёрнутый нос; разрезы крупных век и глаз; неестественно широкий рот и бледные губы… По началу лицо похоже на не живую, зловещую куклу или восковую статую… но вскоре будто наполняется приливающей к нему кровью и жизненными соками. Даже можно увидеть тонкую шейку и оголённые, острые плечики. Из потока нескончаемых кудрей высовываются когтистые, испещрённые шрамами, руки, раздвигая наехавшие на лицо и лоб длинные пряди и рот широко распахивается, обнажая ряды граблевидных, жёлтых зубцов, и ярко красный, как карамелька, язычок, похожий с этого ракурса на миленькое сердечко. Джон глубоко зевает и устало трёт сонные глазки кулаком: —…Доброе утро, Оладушка.! ~ Ты хорошо выспался.? ~ Мэйсона сейчас удар хватит. …Вот так утречко выдалось. Тало опасливо выбирается из своего укрытия, чуть не запутавшись в шторах, и подходит ближе к кровати, стараясь размеренно и глубоко дышать. Кажется, ему ещё многое предстоит узнать о своём новом жильце… — Ох, прости меня, Золотце, я напугал тебя.?! Нужно было, наверное, сразу сказать, но я вчера так устал! — Всхлипнул Джон, пробираясь к краю кровати, у которого стоял, всё ещё никак не пришедший в себя, Мэйсон, а волосы огромной шалью развеваются вслед за ним, укутывая его тело, как своеобразная тога. — Надо было.! Это…эт-то… что это вообще сейчас было.?! — Ну-у-у… как бы мне тебе сказать..... — Доу очень мнётся, будто пожёванный лист скомканной бумаги, нервно теребя край мягкого одеяла. — Т-ты же говорил что, мол "это просто приманка, а на деле я выгляжу как Дом"…! —.....? — Сероволосый терпеливо молчит, пока Джон сломано улыбается, метаясь теплящим надежду взглядом, будто взывая к себе хоть частичку понимания, а с его лба скатывается несколько капель пота: —…А-аа вот так… Вв-выгляжу Я…!

. . … … .Молчание. .Только лишь тихое покачивание штор. .И размеренное дыхани двух. … … . .

—.....тт-тебе прот-ттивно, д-да…?.. — Заикается и скулит Перевёртыш, прячась в копны кудрей и его глаза заполняются лужами слёз. — С чего ты взял?! Я просто не ожидал такого, вот и всё! — Удивлённо хмыкает на это Риэлтор, убирая с его носа прядь и улыбается ему, — Ты мне ни разу не рассказывал о своём виде. Я конечно слышал, что Перевёртыши могут принимать почти любой облик по своему желанию, но я никогда… не слышал и, уж тем более, не видел как вы выглядите на самом деле. — Я не люблю свой настоящий облик… не хочу никак связывать или ассоциировать себя со своими сородичами… Я бы вообще не вылазил из своего антропоморфного вида, но во сне довольно тяжело сохранять его в целостности..... извини пожалуйста…!..! — За что "извини", дурик? ~ Ты бы ещё молил у меня прошение, за то что спас мне вчера жизнь… Л-любимый…! ~ Этот день перевернул всю жизнь одного маленького Перевёртыша… …потому что в этот день он умер. От всепоглощающих счастья и любви. —…М-мэйси......!!!..! Но тот лишь загадочно улыбается, весь краснея до состояния полной невозможности различить хоть какую-то эмоцию, кроме огромнейшего, удушающего его, смущения, и Джон даже слегка разволновался, что он сейчас просто грохнется в обморок. — Ой… — Я что-то не то сказал?! Так и знал что не надо было ляпать своим язы… —…Наверное я тогда, всё-таки, жакетик твой себе оставлю.! Просто ты теперь уже врядли в этот противный корсет влезешь…! ~ — Скрипуче захихикал Джон, так что аж язык прикусил, глядя на Тало, в одних чёрных брюках и такой же водолазке, которые, не то что не соприкасались, а вовсе упорнейше отталкивались друг от друга, будто магниты разной полярности. Мэйсон совсем сгорел от, в край переполнившего его, смущения, грозясь взорваться сверхновой звездой, и стыдливо обхватил себя руками, словно бы он был перед Джоном полностью голый. Доу давно уже понял, что желудок его возлюбленного — это самое нежное и самое уязвимое его место, в абсолютно всех измерительных отношениях. — Я-яя… экхэм. в смысле..... нн-ну то есть… Даже и не знаю, как так в-ввышло-то…! Обычно всё переваривается примерно за пару-тройку часов… а т-тут...... о-о-хх. я, наверное, выгляжу сейчас как обожравшаяся, ненасытная тварюга…!.. — Зажмуривается Тало, не зная куда ему спрятать свою ненасытную тушку, с глаз долой от Джона. Но тот подбирается к самому краю и осторожно притягивает его к себе, оглаживая его «талию». —…Нет…!.! ~ Ты просто Восхитителен…!.! ~ — Доу смотрит на него снизу-вверх, прямо как маленькая собачка, полными невообразимой, вселенской любви, глазами-сердечками, от чего Мэйсон почти не может сдержать, переполненного эмоциями, сломанного вздоха. Джон нежно оглаживает его открытые бока, проводя острыми коготками по мягкой, бумагообразной коже, дотрагиваясь до каждого оставленного вчера засоса, невольно заставляя Тало чуть подёргиваться, и припадает губами к его выпирающему животу, долго, чувственно целуя, чуть ли ни с минуту, слегка посасывая и облизывая, с таким благоговением, будто испивает божественного нектара, не меньше… …И Тало окончательно забывает обо всём на свете. Чувствуя, как от этого места разливается трепетное тепло… Как оно заполняет собою всё его естество… Принося в сознание совершенно сокрушаюшую мысль..... Что его наконец-то любят. После стольких удушающих, топящих десятилетий одиночества… …после стольких проб и ошибок… …стольких попыток стать таким же как Все… …найти хоть каплю понимания и состродания.

Слепо веря, что ДаЖе ТаКоЙ КаК Он имеет шанс на такую же жизнь.

Максимум, с кем ему удалось наладить отношения — это семья Шмидта. Но и те даже не догадываются о его истинной сути… А Джон ЛЮБИТ ЕГО. Любит самозабвенно, безумно, смертельно сильно.! Любит таким, какой он есть и каким будет всегда. Ему не важно КоГо, как и сколько он ест, не важно, Человек он или Дом… Ему важен Сам ОН И Джон любит его абсолютно любым… И он готов отвечать ему тем же. Только спустя несколько минут Мэйсон выныривает из этих раздумий, понимая, что вообще-то уже, все эти самые, несколько минут они усиленно, сладострастно целуются, упиваясь друг-другом будто в последний раз, так, как наверное даже не делают отправляясь на войну. С этим осознанием, Тало принимается углублять поцелуй ещё больше, цепко хватая Джона за волосы и притягивая к себе, что аж стукается челюстями о его зубы, а Перевёртыш удивлённо стонет ему в губы, но ответно прижимается ещё сильнее. Поцелуй переходит в уже какие-то, очень странные для человека, лобызания, так-как теперь эти двое недо-людей принялись буквально лизать друг-друга, обсюнавливая рты и громко выражая друг-другу насколько сильно каждый из них удовлетворён другим… Но Джон вдруг резко обрывает весь этот карнавал безумия, быстро, надрывно дыша и оглядывая, ничего не понимающего, Мэйсона с ног до головы свихнувшимся, жадно-плотоядным взглядом неистово бегающих, как у наркомана, зрачков. —…Я ХОЧУ ТЕБЯ…!!! ~ Тало ошарашенно разевает глаза на всю ширь. —.....Чт… Но тот не успевает даже и пикнуть, как Доу, одним резким и невероятно сильным рывком, утягивает его в кровать, словно волной цунами, накрывая их обоих одеялом с головой, так, что Мэйсон почти совсем ничего не видит в этом полумраке и может только лишь чувствовать… Чувствовать, как оглушительно дышит Джон. Как они оба лежат на боку, повернувшись друг к другу. Как тот прислоняется к нему всем своим телом, нисколько даже не стесняясь. Джон обхватывает его лицо руками и начинает как ошалелый покрывать его всё бесчисленными поцелуями, будто строчит из пулемёта, не пропуская ни один дюйм и ни одно место на лице Риэлтора. Спускается по подбородку к шее, осыпая быстрыми, чёткими движениями, шершавых губ, кадык и переходя к ключицам, отогнув ворот водолазки, даже не давая Тало сделать хоть один вдох, хоть немного перевести сбившееся дыхание.! —…Аа-ах-х.! ХОЧУ…!!! …ХОЧУ Тебя.....!!! .....аа-А-а-А-ХХ…! ~ …Только лишь Тебя…!!! .....ХОЧУ одного лишь Тебя…!!! ХОЧУ Всего-Всего Тебя…!!! О-о-о-кх…! ~ люблю, Люблю, ЛюБлЮ, ЛЮБЛЮ, ХОЧУ!!!!!!! — В совсем коротеньких перерывах между удушающими поцелуями и ласками, навзрыд, стонуще кричит Джон, и его голос будто звучит сразу ото всюду, а у Тало от этого всего окончательно сносит крышу. И в прямом и переносном смыслах. Доу, как будто годами обучался этому, в одно лёгкое движение снимает с Мэйсона водолазку, вышвыривая её из-под их тёмного одеяльного укрытия, к чёртовой матери, куда-то аж за пределы кровати. Мэйсон чуть вскрикивает от сильного контраста их тел — он сам горячий, огненный, как извергающийся вулкан, а Перевёртыш холодный, студеный, как глубоководный лёд в полярной ночи — но этот контраст приводит Риэлтора в сознание, заставляя чувствовать всё в десять раз ярче и чётче… и в особенности чувствовать, что за всё это время Джон даже не потрудился создать себе Одежду… —…Дж-жон…! Т-ты что… совсем гг-голый.?!!! — Резанной чайкой взвизгивает Мэйсон, пытаясь одновременно отстраниться и в то же время разглядеть хоть что-нибудь в темноте под одеялом, но тот обвивает его податливый, чувствительный открытый торс и живот, прядями мягких щекочущихся кудрей, нагло затыкая поцелуем. Тало ощущает, как тот начинает исследовать его тело — гладит руки, мнёт точёные плечи и выступающие лопатки, проводит пальцами вдоль выемки хребта вверх-вниз–вниз-вверх, и он решает, что надо бы и ему тоже уже хоть что-то делать, раз уж всё как-то вот так до такого дошло… Разрывает поцелуй, подлезая к пышной «груди» Джона, начав, чуть робко и неуверенно, водить по мягкой, изрезанной шрамами холодной коже свои носом, как раскалённым ножом по холодному куску масла. Мэйсон немного смелеет, поощряемый усиленными порциями ласк и томных вздохов со стороны любовника, и теперь уже лижет брюнета, как только что вынутое из морозилки на жару эскимо, страстно водя липким, шершавым, будто самая настоящая наждачка, языком, призванным сдирать плоть и жилы с обглоданных костей, а сейчас нежно, чувственно оставляющим влажные дорожки на коже, истомно "бурлящего" Перевёртыша. Острым кончиком чётко проводит по резным граням шрама-сердечка, от чего Джона слегка потрясывает, целует каждую болезненно углубляющуюся полосу, когда-то изливающуюся и кровоточащую, после чего очень осторожно прикусывает мощными зубами несколько мест на шее, пожёвывая, как вкусную жвачку… И снова поцелуи… Бесчисленные, сжигающие, холодящие, сводящие с ума… Поцелуи, от которых у приманки уже опухли все губы.! А Мэйсон просто не представляет, как он может насытиться одними лишь ласками и поцелуями?! Просто не представляет, как вообще он мог жить, уже больше сотни лет, без всего этого.?! И как сможет прожить ещё столько же. Только вот эти тягучие, как патока, мысли прерывают какие-то движения, происходящие как-то опасно низко. И Тало напрегается, заваленный одеялом, будто сугробом снега под лавиной, как только понимает, что Джон возится с его брюками… — Джонн-ни, ты что там делаешь.?! — Но вместо ответа Тало получает, пробежавшиеся, как разряд молнии, вверх по позвоночнику, пальцы Доу, поднявшиеся к его шее, от чего все волоски встали дыбом… …И нежно сжимающие складки кожи на затылке, закрывающие участок нервного соединения, куда обычно подключается «пуповина». Тут же раздаётся лютейший, переполненный удовлетворением, стон, разносящийся на все комнаты, на весь Дом и отдаваясь в каждой стене и каждом кирпиче, что даже где-то во внутренностях выбивает пробки от электричества. Сладостная истома наполняет всё тело и Мэйсон даже не успевает заметить, как Джон стаскивает с него брюки, вышвыривая и их, с глаз долой из сердца вон, из-под одеяла, в компанию к жакету с водолазкой. И вот теперь Приманка, совершенно ничего не понимая и оставшись лишь в одном единственном покрове кожи, совершенно беззащитная и совершенно голая, трясётся, покрываясь табунами мурашек. А весь Дом со стыда готов, совершенно буквально, под землю провалиться… Вдруг, он тут же чувствует, как Джон сразу прижимается и сплетается своими ногами с его, обнимая всем своим телом. На удивление, озябший с непривычки, Тало ощущает совсем лёгкое прохладное тепло, исходящее от тела возлюбленного, и смущённо прижимается в ответ, обхватывая его шею руками, уткнувшись носом ему в шею и уложив голову на мягкую «грудь», устроившись под самым подбородком, пока тот обвил талию Мэйсона, трясь друг о друга, кожа о кожу, рука об руку, тело о тело… Мэйсон прерывисто, учащённо, и очень предвкушающе-перепуганно, дышит в шею Джона, который оглаживает его, теперь полностью открытую, спину, спускаясь ​всё ниже и ниже, от чего у сероволосого встаёт, сладостно давящий, ком в горле… И всё тут же срывается, как только Перевёртыш с силой впивается в его стройные бёдра, выбивая из того ревущий стон. Джон совершенно по собственнически, по хозяйски властно мнёт и сжимает податливую плоть любовника, тиская чуть упругие, точёные бёдра, и Мэйсон окончатель умирает. Да, на памяти было несколько случаев, когда «покупатели» попадались какие-то странные, или ему приходилось заманивать их хитростью, нехотя давая чутка пообжиматься с слишком соблазнительной Приманкой, но такого Тало не позволял никогда и никому. И сейчас просто сходил с ума от слишком лютого перевозбуждения, даже не зная, что было всё же лучше — вчерашний массаж или сегодняшняя «экзотика».? Голова Приманки, как и стены Дома, трещит по швам от перебора…! Слишком много чувств, слишком много ощущений, слишком много любви… Слишком много Нового! —.....Д-джон-нни… я ХОЧУ ещё…!..!!! — И просьба мгновенно выполняется, а Тало стонуще кричит, срывая связки и вжимаясь в любимого, будто желает слиться с ним воедино. И Ещё. И Ещё. Ещё, ещё, ещё, ещё, ЕЩЁ!!! От нестерпимой, удовлетворяющей и будоражащей боли, Мэйсон уже просто плачет, более не сдерживаясь и отдаваясь весь и полностью, без остатка, пока когтистые руки Джона не сминают и не сжимают затисканные ноги настолько, что заточенные когти входят прямо внутрь нежной, мясистой плоти. И Мэйсон чувствует это каждой клеточкой, каждой частичкой Приманки, из-за сорванного голоса просто сипло выдыхая со всей силы брюнету в шею, оставляя мокрые следы и размазанные бордовые тени. Он не видит, но буквально может себе представить, с какой адской удовлетворённостью улыбается Доу, как самый что ни на есть серийный маньяк, и Дому только и остаётся что полу-страдальчески, полу-обрадованно всхлипнуть, приходя к совершенно ни разу не утешительной мысли: Ему нравится хоть иногда подчиняться его безумству. Ему нравится ощущение полной потери контроля. Ему нравится впервые Принадлежать кому-то. Быть чьей-то ВеЩьЮ. ЕмУ НрАвИтСя БыТь ЖЕРТВОЙ… Когтистые лапки с преувеличенной нежностью обводят и гладят израненное место, и Мэйсон сквозь слёзы чувствует, как по бёдрам ручьями стекает кровь… —…Прости меня…!.. Прости-прости-прости-прости…!.. Я так люблю тебя…! Так люблю.! ЛюблюПростиМеняОбажаюТакойКрасивыйТакойПрекрасныйСамыйСамыйЛучшийНеПлачьПожалустаНеПлачьПростиМеняПрос..... — Сливается нежный шёпот Джона у самого уха в какие-то полу-разборчивые обожания и извинения. Тот начинает бережно вылизывать его заплаканное лицо, ощущая, как слёзы, похожие на жидкий клей для обоев, во рту липким слоем покрывают зубы. Но теперь уже кудрявого затыкают тягучим поцелуем, прерывая поток его бессвязной речи. —…Никогда не смей передо мной извиняться, слышишь…!..! Никогда.!.! Я сам хотел этого. Я сам просил тебя. И ты всё сделал как мне хотелось… — Теперь уже Тало начинает расцеловывать острое личико Джона, тяжело дыша и прислоняясь своими лбом и носом к его. — Ты — самое лучшее, что когда-либо происходило в моей жизни…!. Я. я… Джон ждал этих слов. Джон ждал их целую бесконечность, в обе временные стороны… Но Джон не торопит. Джон понимает, насколько такому отшельническому и одинокому существу сложно признать и сказать это. —…Я-я Люблю Тебя. А большего в жизни ему и не нужно. Решая всё-таки не мучить больше губы возлюбленного, на которых за всего лишь одно их совместное утро итак живого места уже не осталось, Доу просто ластится и трётся о него, пытаясь выразить действиями то, чего сказать словами у него точно не получится. Спускается дорожкой поцелуев от шеи к груди, к животу, непременно не пропустив оставленный шрам, который вечно будет пытаться заживить и залечить своей любовью. Особое внимание уделяет, теперь открытой, нижней части тела, добираясь своим загребущим ртом теперь и туда, лаская низ живота, узнав, что для Мэйсона это место щекотное. Но «опасную зону» нехотя обходит стороной, не зная анатомию Приманки и, уж тем более, не зная как на такое отреагирует сам Риэлтор, который для любвеобильного Джона был уж чересчур неприкосновенным и целомудренным. Но не оставляет обделёнными ноги, нежно целуя внутреннюю часть бёдер, выше коленей, наслаждаясь чуть охрипшими вздохами возлобленного. После чего требовательно переворачивает уставшего Мэйсона на другой бок и принимается слизывать оставшиеся ручейки крови… Когда же каждая, довольно глубокая, рана от его когтей оказывается вылизана и «залечена», то снова разворачивает, полностью покорного и обессиленного, Тало к себе, обвиваясь вокруг него ядовитым плющом и не желает отпускать ни на атом от себя. Кровати становится как-то неожиданно мало и опять начавшие страстно миловаться Перевёртыш и Приманка Живого Дома, свившиеся телами и перекатывающиеся туда-суда под одеялом, резко оказались на самом её краю и, не удержавшись, шлёпнулись с неё прямо на пол, утягивая за собой и одеяло. Благо хоть пол был достаточно мягким и тёплым. — Ау! Ты меня придавил.! О-о-о-кх, Зловещая Долина, меня сейчас стошнит…!!! — Пыхтит Тало, пытаясь на ощупь скинуть с себя тяжёлого Перевёртыша, так-как тот разлёгся прямо поперёк его, всё ещё не до конца всё переварившего, объёмного брюха. Но Джон вовремя спохватывается и, рассыпаясь в извинениях, слезает с него. Правда сделать это оказывается не легко, так-как они запутались в проклятущем одеяле, как сельдь в рыболовной сети. — У-у-ухх-х.! Ну и утречко, а?! Я ещё ни у одной девушки на ночь не оставался.! — Выпутываясь из одеяловой ловушки, проверещал посвежевший Доу, будто от получасовых лобызаний он окунулся в источник молодости, и сейчас буквально светился и искрился на серебрёном воздухе. Но вот Мэйсон, окопавшись в, слегка окровавлено-серых, складках одеяла, недовольно фыркнул, задрав голову к верху, так-как упоминания о каких-то там, просто бесчисленных, бывших Джона теперь жутко раздражали его и били по Домовьему самолюбию. Он никогда бы не смог и подумать, что он оказывается — ревнивая барышня. — Мэ-э-эйси-и-и…! Ты что же это… Ревнуешь Меня…?! ~ "Тьфу ты! Ну вот как он вообще заметил?!" — Сладкий Мой…! Да я НИ В ОДНОЙ временной петле ВООБЩЕ ни с кем настолько далеко не заходил.! Да мне даже целоваться-то нормально никто не разрешал! — Но Тало не поверил, сложив губки бантиком, закрыл накрашенные глазки, только пуще надувшись, как нахохлившийся снегирь. — Ну-у-у Люби-и-имы-ы-ый…! ~~~ — *…Фрк…! * Что ж… раз слова не помогают. Брюнет снова принялся атаковать своего Риэлтора поцелуями, на этот раз даже отчётливо и самодовольно видя, как тот густо краснеет, явно не ожидав такого гнусного и низкого манёвра. Но с томным стоном отвечает, давая Доу не сильно покусывать его припухшие, покрасневшие от ласковых истерзаний, губы. Джон приспускает края, разделяющего их, одеяла, желая наконец и визуально насладиться телом любовника, но Мэйсон вдруг резко распахивает серые глаза и отпихивает его от себя, укутываясь только больше. — Эй… ну чего ты.! Обиделся что-ли.?! — Не… н-нет…! Я просто… просто я совсем… без верхних слоёв кожи, вообще-то. —...... —… — И.? — Честно говоря… я даже ни разу не видел Приманку без них и… Слушай, я свою-то анатомию как Дома не до конца знаю и понимаю, а уж Приманки так тем более! — Так а чего я там не ви… а, ну да. Не Видел. Но мы ж друг-дружку уже везде перетрогали, Золотце, не думаю чт… — Вот и не думай, а я ничего ни видеть, ни знать, не хочу! — Джон улыбчиво закатил глаза, удивляясь в который раз своему непутёвому возлюбленному, у которого, по его скромному мнению, слишком много заморочек. Брюнет же, окончательно выпутывается из одеяла, рассаживаясь прямо на нём и на полу, сладко потягиваясь, выгибая спину, как только проснувшаяся кошка. Но сразу ловит на себе до смерти смущённый взгляд, тут же стыдливо отвернувшегося, Мэйсона. — Да ладно тебе, Вишенка.! Ты же сейчас от смущения просто лопнешь! Я, может, наобот ХОЧУ чтобы ты моим тельцем насладился, или ты думаешь, что я так перед всеми кручусь-верчусь?! — Но Мэйсон упорно отворачивается ещё больше, краснея ещё сильнее. —…Е-е-если тебе так будет спокойнее — я НЕ создаю себе половые органы… потому что они у меня получаются… мэ. Тало слегка остывает, чуть поворачивая проголодавшийся и заинтересованный взгляд на Доу, который уже успел встать и теперь красовался своим человекоподобным воплощением перед ним. И действительно. Ничего страшного или из ряда вон выходящего мнительному Мэйсону не представилось и тот уже более спокойно развернулся к нему, изучающе рассматривая: Больше всего поражала и сразу же бросалась в глаза его невероятнейшая фигура, судя по тому, что слышал несколько раз Тало, «песочные часы»… и он был абсолютно уверен — каждая девушка, да даже самые первые топ-модели и «мисс вселенные», продали бы сразу две почки за хотя бы одну сотую такой фигуры как у Джона; Пышные, блестящие обсидианом кудри, которые "человекам" пришлось бы неделями наматывать и накручивать бигудями и прочими адскими приспособлениями, но даже так волосы бы стали пожёванными и увядшими. А у Доу они лоснились, переливались и будто жили своею собственной жизнью, радостно искрясь, как клубок ручных индийских кобр, спускаясь почти до самых колен, чего людишкам нужно было бы добиваться долгими, мучительными годами, по десять лет не стригшись и не ровнявшись; Тонкая талия идеально контрастировала с невероятно большой и пышной «грудью», пусть и как будто бы сросшейся, но выглядящей от этого нисколько не менее соблазнительно и сексуально, причём объёмы били такими, что в отличии от обычных человечьих девушек и женщин Джону не нужен был ни лиф, ни бюстгальтер, что явно очень упрощало ему жизнь — футболку поуже в зубы и вперёд!; Второй же контраст достигался благодаря таким же удивительно широким, шире даже чем плечи, бёдрам, и Тало внутренне хохотнул от мысли, что если бы он надел какую-нибудь мини-юбку посимпатичнее и вышел на городскую площадь, не показывая переда, совсем чутка «задом повиляв» — совершенно ВСЕ парни и мужчины, всех возрастных категорий, посворачивали бы себе шеи и сами-собой уложились бы за Джоном штабелями до самой стратосферы.!; Стройные, точёные ножки, имеющие приятную форму того, что были достаточно плотные, но и при том не слишком полные, и тоже самое в обратную сторону — достаточно худые, но не напоминающие какие-то палки. Мэйсон глянул чуть ниже и чуть расширил глаза от удивления, так-как тонкие ступни Доу почему-то не были похожи на человеческие. Они скорее напоминали лапы огромной хищной птицы, с всего четырьмя пальцами и довольно большими, чуть загнутыми когтями, накрашенными пустотно-чёрным матовым лаком; Ноги плавно и очень красиво переходили в пышные бёдра… среди которых действительно ничего не было. Буквально НИЧЕГО. Больше это было похоже на то, как выглядят какие-нибудь гламурные куклы, с которых сняли одежду — анатомия естественно будет очень сильно упрощена и завуалирована, по вполне понятным причинам, ведь это всё-таки для не окрепшего и не извращённого сознания. Или на манекен — тут уж вообще над каким-то реализмом парится не надо, напяливай товар и на витрину. Хотя, признаться, Мэйсон от этого как-то сразу растерял всю зажатость и страх, теперь откровенно наслаждаясь видами тела своего любовника, который, не стесняясь, нарочно выкорёживался и так и этак, стараясь выглядеть как можно более сексуально и эротично; Бледная, почти совсем белая кожа, которую не портит даже бесконечное, неисчислимое множество грязновато-пастельных шрамов и разрезов. И только сейчас, на полностью открытом голом теле, Мэйсон заметил, что помимо полос и «сердца» посредине, во многих местах они закручиваются в какие-то спиралевидные психоделические узоры, будто объёмные татуировки какого-то азиатского мастера-садиста, а на других были выцарапаны и вырезаны целые надписи и тексты, но из далека различить получалось трудновато. Хотя, по видимому, там было много выражений на латыни — Запястья, словно узорные змеи, оплетают два кольца, «Ad Infinitum¹» на правом и «In Aeternum²» на левом, напоминая драгоценные браслеты. Под «грудью» расцветали и волнами перетекали, почти сливающиеся друг с другом и еле различимые, «Juvat inconcessa voluptas³», «In venere semper certat dolor et gaudium⁴», «Fata viam invenient⁵» и «Finis vitae, sed non amoris⁶», а на левой внешней стороне бедра, прямо на остро выпирающей косточке таза, выцарапан целый пласт текста, свивающийся в невообразимое кольцо, будто закрученный лист папоротника, и, насколько Мэйсон смог различить, была на английском и вполне читаемой!

Give me a shot to remember And you can take all the pain away from me A kiss and I will surrender The sharpest lives are the deadliest to lead A light to burn all the empires So bright the sun is ashamed to rise and be In love with all of these vampires So you can leave like the sane abandoned me⁷

Джон разворачивается, опираясь о край кровати руками и прогибаясь до громкого хруста позвонков, так что все те кто терпеть не могут когда хрустят пальцами сейчас бы просто в праведный обморок попадали! Он откидывает кудрявую головку, томно вздыхая, слегка выпячивая широкие бёдра, смотря на Тало перевёрнутым, до безобразия пошлым взглядом сверкающих глаз-точек, вгоняя его тем самым в краску. Теперь можно разглядеть, что его спина тоже покрыта разными надписями, и Риэлтор просто терялся в догадках, как тот мог так извернуться, чтобы достать до туда?! Но представлять не очень-то и хотелось, зная, на какие кульбиты тот способен — можно было и догадаться… Чётко по вырезу хребта тянулась от самого затылка, до самого копчика, на удивление, надпись на русском, и если бы Мэйсон не был заядлым книжным червём, любящим поедать не только человечинку, но и книги, пусть и не буквально, смог бы распознать в ней цитату разве только по наитию. Да и заниматься Живому Дому кроме охоты больше было-то и нечем, а развлекать себя во время непогоды хоть как-то надо. Он был не очень знаком с классикой стран более восточной Европы или СНГ, да и романов почти в руках никогда не держал, в основном предпочитая детективные произведения и англо-германскую и европейскую литературу. Например, ему очень нравился «Фауст» Иоганна Вольфганга Гёте, или несколько произведений Артура Конана Дойла, но пару раз к нему в загребущие полки попадали и несколько переводов русскоязычной классики, как пара-тройка томов со стихами или очень сильно разжёгшая его «Мастер и Маргарита», в основном из-за демонических проявлениях и невероятного антагониста Воланда, напоминавшего ему чем-то Мефистофеля Гёте. Но кажется эта — была из «Бесприданницы», которая досталась ему от жены Шмидта, любящей собирать необычные романы из разных уголков планеты. …"Я не нашла любви, так буду искать золото; Я — Вещь. Не Человек. И если уж быть Вещью, то очень дорогой; Так и не доставайся ты никому."… Причём опустив взгляд ниже, он заметил, как чётко под рёбрами выписаны ещё разнообразные цитаты из книг и даже фильмов, но большинство он не знал, так-как новыми «произведениями» не интересовался. Хотя за одну он всё же зацепился, чуть не прыснув вслух. "…Я подумаю об этом завтра.!" Он буквально терпеть не мог романтизацию войн, несмотря на то, что по сути любовные похождения во время и после них очень даже имеют место быть, да и фильм в начале двадцатого века и вовсе, по его мнению, был снят просто великолепно… но вот сами эти сопливо-любовные сюжеты.! А конкретно это было — из «Унесённых Ветром». Правда, ещё лет 60-70-ят назад он клюнул бы на такое, как не кормленный окунь на жирного червя. Он даже помнит как самолично ходил на самую первую премьеру ещё чёрно-белой версии Ветра, когда его ещё не зачерствелые, от гонений и предрассудков людей к монстрам, стены так мечтали о таком же драматичном и бурном любовном романе, упиваясь всем, что только есть по этой теме… Хоть Тало никогда и не признается, что в молодости просто смертельно голодно обожал любовную, розово-сопливую и графоманскую беллетристику для девушек. …И что-то Мэйсону подсказывало, что вкусы Джона слишком уж совпадают со вкусами его "лихой" молодости, и что это был один из любимейших фильмов и книг его кудрявого недоразумения. "Да уж… вижу, кто-то учитывается и усматривается "романтикой для девочек"! ~ Эх… может, пересмотреть с ним вместе Ветер, что ли.? Вспомнить молодость, как говорится." Остальное же либо нельзя было разглядеть с его ракурса, либо не представлялось возможным прочесть в принципе. Тем более, когда Джон так активно крутится и вертится, словно заводная юла, стараясь выглядеть так, как будто бы вот-вот начнёт выписывать самый что ни на есть стриптиз, только шест в руки и дайте! Но Мэйсон всё же решает прервать этот разгул, прося забывшегося Перевёртыша кинуть ему его разбросанную одежду. — Откуда только на тебе столько этого добра? — Невзначай спрашивает сероволосый, уже расправившись с брюками и сейчас натягивающий чуть помятую водолазку, растрёпывая чёлку. Жакет остался беспризорно валяться рядом, ибо в него он действительно бы не влез. — А?! О, да я их все сам ВыРеЗаЮ! Тебе нравится?! Тало от шока аж подавился воздухом, медленно повернув голову на любимого… Теперь уже он смотрел на его открытое, как книга, тело совсем другими, полными ужаса и понимания, глазами, будто бы мог прожечь в нём дыру своим беспокойством. Воображение само подкидывало и подрисовывало, тёмные картины… Как тот сидит где-нибудь в том самом сюрреалистичном четвёртом измерении, весь заплаканный и рыдающий, с тем ножом в крепко зажатых когтистых лапках, и огромные глаза во тьме увлечённо наблюдают, как он в совершенно одиноком полумраке с неистовой силой и злобой полосует свои руки, как если бы выстругивал из полена щепку… как, светящаяся пламенем, лиловая кровь начинает струиться из разрезанных желобами, приторно воняющих, мясистых саднящих ран, выплёскивая потоки флуоресцентных рек на рукава его толстовки, впитываясь пятнами в пушистую чёрную ткань… — Большинство, конечно, я делал когда заняться было нечем, ну или просто чтобы оставить на себе, но некоторые относятся к конкретным девчонкам, которые меня кинули! ~ Ну и ещё те, что просто полоски, я фигачил после расставаний — никак не мог понять, что им во мне не нравится! ~ Ну и они ещё смотрятся довольно сексуально, слышал, что у людей шрамы мужчин украшают! — Совершенно как ни в чём не бывало чирикал Доу, улыбаясь во всю ширь и даже не замечая, как от каждого его слова Тало расползается, как натянутая смычковая струна. Всё даже ещё хуже, чем он мог себе вообразить… То есть, после каждого неудачного преследования своих «пассий», Джон скрывался в своём вневременном логове, и нещадно издевался над собой, только от того, что его отшили. Каждая полоса в глазах Приманки Дома теперь буквально изрывалась неистовыми криками и стонами, перемешивая все внутренности и вырезая взгляд своим существованием… Как же сильно хотелось найти всех этих ксенофобок и самолично живьём переварить их в себе, ни сколько не притупляя болевые рецепторы, как он обычно благодушно это делает, чтобы эти человечьи самки просто орали в адских агониях его, расщепляющего даже кости, желудочного сока, как можно медленнее и мучительнее… Джон ещё продолжал что-то воодушевлённо лепетать, даже не заметив, как Мэйсон поднялся с кожистого пола, и подошёл к нему почти в плотную, возвышаясь на целую голову. Только когда тот случайно задевает подошедшего рукой, в одном из экспрессивных размахиваний, он наконец замечает его и непонимающе-удивлённым взглядом поднимает кудрявую головку вверх, соединяя когтистые ладошки у груди и хлопая большими авокадовыми глазами, становясь похожим на маленького суриката перед огромной оголодавшей гиеной. Мэйсон молча оглаживает его оголённую, подтянутую талию и пышные, округлые бёдра… и просто прижимает к себе, почти в два раза обернув своими длинными руками и утыкая низенького, по сравнению с ним самим, брюнета себе в грудь, зажимая в чувственных объятиях. Джон даже не сразу соображает, что, почему и зачем, но умилительно мурчит, почти на ультразвуке, обхватывая своего Риэлтора под руками и сцепляя лапки в замок на его лопатках, трясь острым носом о немного кожистую водолазку. — …Ну чего ты так, Клубничка…! Я же вовсе не страдаю от этого.! Вот, например, вырезал на себе припев моей любимой песни! Просто обажаю My Chemical Romance.! ~ Или цитаты из понравившихся книженций и фильмецов! — Но зачем…? Это же… ты же доставляешь себе боль! Так ве… — Больно только тогда, когда я с силой делал простые надрезы. И то только потому, что было больно больше эмоционально, а вовсе не физически… А когда я медленно вывожу надписи, то почти не надавливаю, и мне это очень-очень нравится.! ~ — Джон… — Вот это, например, Oculi Speculum Animae — значит Глаза Зеркало Души! Пхих, люблю такие каламбурчики, мне оно очерь подходит.~ Или вот — Amor Sanguinis — Любовь Слепа.! — А это.? Мэйсон ткнул в место, распологающееся внизу живота, примерно в районе паховой области, под не существующим у Перевёртыша пупком. Надпись здесь была самая яркая и чуть блестела, будто была самой свежей из нанесённых. Джон залился краской, разгораясь и светясь, как керосиновый фонарь, и опустил стыдливый взгляд в пол, прикусывая губки. — …Via Ad Cor Per Ventrem…~ — М? — …Пп-путь К Сердцу Лежит Через Желудок…~ Мэйсон удивлённо хлопнул глазами, чувствуя, как тоже начинает густо краснеть. — …Я её сделал вчера. Когда лежал под дождём на шезлонге. Я-я… я тогда подумал, что ты меня больше никогда не захочешь видеть… чт-то ты меня. н-не л-ллюбишь. — Джон громко всхлипывает, вновь утыкаясь в ткань лицом, но потом поднипает взгляд на возлюбленного, — Но это самая лучшая надпись, которую я оставлял.! — И почему же.? ~ — Потому что ты меня не бросил…! — …Я больше ни за что так не поступлю. Обещаю. Просто-о… АРГХ! Это всё так сложно! — Мэйсон разворачивается, складывая длинные руки на груди и тяжко вздыхает, ощущая как сзади к нему пристраивается ластящийся Перевёртыш. — Пойми, я не пытался бы тебя оттолкнуть, не будь за фундаментом столько проблем и… прочего. — О чём это ты, Конфетка.?! Но тот какое-то время просто стоит и не шевелится, а Джон, оказавшись снова в полной тишине, впервые увидел, услышал, и ощутил, как почти незаметно, но очень грузно из-за своих огромных размеров, дышит Дом… Стены тяжело и медленно чуть ходят из стороны в сторону. И Джон удивлённо уставляет большущие глазищи вниз, улыбчиво шевеля когтями и чувствуя, как даже визуально пол, вздуваясь натянутой плёнкой, приподнимается и вновь спадает немного вниз. —.....Когда-то… я пробовал завести отношения. Брюнет резко вздерает головку, от чего стукается макушкой прямо о локоть Тало. — Не удивляйся так… Мне тогда было всего около 40-ка. Тридцатые года 20-го века, как-никак. Все ждут перемен к лучшему… Фантазируют на тему грядущего будущего… Международная выставка достижений науки. — Доу, медленно, всё же создавая себе привычную одежду, слегка ошарашенно наблюдает за Приманкой, будто погрузившейся в глубокие чертоги воспоминаний. Тот вдруг сломанно усмехается, словно бы стравил самую чернушную шутку, какую только помнил. — Кха… Какие же все были идиоты…~ Я тем более ни лучше. — Ну с чего ты взял, Мэйси.! И я… похоже теперь официально геронтофил, пхэ-хэх…~~ — Ерунду не моли.~ Я по меркам своего вида ещё только в самом расцвете сил, между прочим! — Пихнул тот его в «грудь», напускно обиженно задирая подбородок. — Да ну?~~ — А вот представь себе. Есть у меня знакомая — Поместье, сейчас ставшая «вегетерианкой» и детдомом. — Так она ещё времена, когда люди друг друга в рабстве держали, застала! И то она только-только в старость входит! — Ну ла-адно.! Верю-верю, любовь моя.~ Только воооттт… — Джон выгнул одну бровь, поправляя рукава только созданной толстовки, и сморщил кривоватую полоску рта: — У тебя был кто-то ДО МЕНЯ????? — Дай договорить, а! НЕТ. Не было. Тогда я уже понял, что меня не прильщают мои сородичи, да и жизнь людей мне нравилась намного, НАМНОГО больше, и я не хочу прожить всю свою жизнь в одиночистве, как всё пожирающая тварь, чтобы в самом конце спариться и сразу умереть..... Мне хотелось таких же отношений, какие есть у людей. Можно было бы, конечно, попробовать найти кого-то мыслящего как и я сам, но двум Живым Домам было бы тяжело всегда встречаться только приманками… И тогда я пошёл на отчаянный для себя шаг… Я расклеял кучу объявлений, и пустил слух, что ищу временных жильцов, и любой желающий — не имеющий по каким-либо причинам своего жилья, потерявшие его, или просто временно остановившиеся в Зловещей Долине — может перекантоваться «у меня» Всю ночь корпел над нескончаемой стопкой бумаги и лужей чернил… Общался со всеми, кем только мог, пытаясь невзначай, сквозь неприязнь разговора со мной, упомянуть об этом… …И вот, спустя столетний месяц ожиданий, ко мне заявилась девушка, бывшая в Долине проездом и побоявшаяся нарваться на очередной обман и ужастный номер в местных отелях, решившая перекантоваться у кого-то из местных. Есте-ественно, я делал всё что только мог. Ужал любое проявление своей природы и все внутринности просто до такой степени, что до сих пор в нескольких комнатах стены обуглены от самосжирания желудочным соком… Не допускал и мысли о еде. Старался так, что крышу кружило а окна трескались. …ей очень всё нравилось… Она была из крупного центра, и на уютный городок ей очень полюбился… Зелень. Реки. Тишина и покой… В какой-то момент она даже проронила… что осталась бы здесь, не будь у неё работы, куда скоро надо будет напровляться. И тогда у меня просто все балки подорвало. Я предложил ей "купить дом", сказав, что Риэлтор, и вообще-то – "дом вроде как мой, но не мой, и всё в общем-то сложно, но я его продаю, ага". Она загорелась этой идеей… .....и когда уже она даже почти сходила подать заявку на документы… Я решил ей раскрыться. Тало вдруг резко замолчал, будто у него кончился завод, и Джон, успевший заслушаться его, непонимание моргнул, уставляясь на своего возлюбленного. — И всё получилось как у Меня… да. Тот ничего не ответил. Но даже по одному взгляду Доу понял всё без слов. Мэйсон неожиданно болезненно сожмурился, словно бы проглотил целый горящий факел, как глотатель огня, а после так же болезненно приобнял себя, обернув руками объёмный живот… Джон это заметил. Но так же промолчал, слишком отчётливо представив себе всё, что чувствовал в тот момент любимый, когда ему приходилось это сделать… …В конце-концов, большинство его объектов преследований тоже кончали совсем не в том смысле, каком-бы ему хотелось. —...Мне надоели эти вечные проблемы. Надоели постоянные аномалии и нескончаемый поток убивающего голода... Я... я просто хочу спокойной, нормальной жизни. — Но это.. того... я ведь не вписываюсь в понятие "нормальное"... т-так что..... Джон опасливо отстраняется. Ему явно не нравилось куда это всё стремительно идёт. Но Мэйсон лишь грустновато смотрит на него, приулыбнувшись, и нежно погладил по кудрявой головке, зарываясь накрашенными ногтями в нефтяные локаны... — ...Да неужели?~ А я-то думаю, откуда так странностью повеяло..!~ — Джон даже не замечает, когда Мэйсон успел присесть на край кровати, усадив его себе на колени, но на тягостный, медленный поцелуй охотно ответил, усаживаясь удобнее. — ...Не пойму, почему так холодно-то?? А? Оба прерываются, слегка недоумённо смотря друг на друга. Пока Джон не переводит взгляд на окно: — Ух-ты–ух-ты–ух-ты!! Снег!! СНЕЕЕЕГГГГ!!!! — Тало аж прыснул от последней, протянутой хриплым ором, фразы Перевёртыша, уже запутавшегося в шторах и уткнувшегося в в его окошки, так что Дому пришлось отпихивать его подоконником. Несмотря на то, что сейчас было начало лета, в Зловещей Долине просто полным-полно всяческих аномалий. И не такое бывает..! Так что временно возникший кусочек зимы в июне, или частичка лета в самом январе, тут почти никого не удивляет. Разве что не подготовленных туристов. Можно сказать, настоящее Зимлето. "....а я-то ещё думаю, почему ж так холодно-то!" — Мысленно закатил глаза Тало, наблюдая за извертевшимся осой Джоном. Как ужаленный, ну ей Богу. — Только в окно не выскакивай, ни то чинить мне крышу будешь сам. Благо тот всё понял с первого раза... но видимо совсем ни в том ключе, в каком было надо, и брюнет стремглав умчался из комнаты, чуть на лестнице не раплоставшись. Ну, судя по звукам. Мэйсон неторопливо проследовал за ним, так-как ноги и бёдра у него всё ещё саднили довольно ощутимо, и, найдя его уже у входной двери, заметил как тот снова обернулся с ног до головы удлинившимися волосами, копошащимися будто у Медузы Горгоны. Через какое-то время они вновь укорачиваются, и становиться видно, что теперь его толстовка перевоплотилась в что-то ворсистое и чуть вьющееся, похожее на свитер, а джинсы стали намного больше и плотнее, будто у них появился подшёрсток. Он не глядя запускает руку прямо в район макушки и достаёт оттуда чёрную шапку, и напяливает на голову, но похоже, при такой-то шевелюре, это вообще не играло роли. — Всё! Выпускай уже меня!! Хочу в сугроб! Тало только прыснул, не найдя даже чем таким ответить. И, под удивлённым взглядом Перевёртыша, вошёл прямо внутрь стены. Та поглотила приманку целиком, будто поверхность воды. Джон шокировано подошёл к той вплотную, припадая к стене ухом и прислушиваясь, пытаясь понять что вообще призошло. Как буквально рядом с ним, из волокнистых обоев, высунулась голова Приманки Мэйсона, непонимающе смотря на него. — Ты чего? Джон вытянулся как струна, свернув рот в волну и вытаращил на того глаза. — ...Вау. — Пхэх, преимущества быть Домом, что ещё сказать.~ — А... а-а к-как ты-ы-ы....???? — Не знаю точно. Это вроде как дышать или чувствовать потребность в воде и пище – инстинктивно. Но при том очень полезно. Он вновь скрылся внутри стеновой плоти, а после вышел уже полностью. Теперь же на Приманке уже был вновь его кровавый жакет. Но так показалось только с первого взгляда – этот был чуть другого, мягкого, кораллового оттенка, и куда более длинный, достававший до самых колен. А ещё, хоть и тоже кожаный, но имеющий с верху нечто вроде волосяного покрова, похожего на валёный пух. Сверху же было что-то вроде принта в клеточку, да и в принципе это был не жакет, я пальто. Тёмный брюки тоже более утеплённые, а на руках красовались изящные винные перчатки, будто из замши. Волос больше практически не было видно, из-за элегантного светло-бордового берета, за исключением очень длинной резной чёлки, выглядывающей из-под аккуратного козырька и перекрывающей почти половину его лица. Джон приоткрыл от удивления ротик, сжавшийся в маленькую капельку, и не мог отвести взгляда глаз-сердечек от этого навождения, от чего Мэйсон немного смутился. — ....Ты просто безумно красивый... — Пф, ну скажешь тоже. Я всегда так хожу зимой. Знал бы ты какая злость берёт от того, что Дома не впадают в спячку..! Аж до бешенства! ...обидно – слов нет. — Ну ка-а-к-же..!! А лёд! Снежинки-сосульки! Праздники там всякие..!! — Вот постоиш месяцок на морозе на голодный желудок – тогда может и согласишся со мной. Дверь сама открывается, впуская внутрь огромного организма прохладу, и выпуская наружу их двоих. Джон пулей пробигает по небольшому крыльцу и мощёной камнем дорожке до забора, поскальзываясь и спотыкаясь на каждом шагу, но успешно добирается до таблички "продаётся", заваливаясь в ближайшую подходящую кучу снега с головой. Мэйсон же неторопливо спускается за ним, оценивающим взглядом скользя по засыпанному снегом газону и покривившемуся забору, так же осматривая и основное своё тело, радуясь хотя бы тому, что не было гололёда и на откосах не наросло сосулек. Доу высовывает из сугроба голову, от чего казался странной, прожжёной чёрной дырой посреди идеально былой рубашки, и с удивлением застаёт как Тало крадучесь вертит головой, а после целый огромный Дом размашисто отряхивается, будто гигантская уличная собака, и снег комками слетает с черепицы, от чего одна из кучь отлетела ровно в, неуспевшего увернуться, брюнета, залеиив ему большущим снежком прчмо в голову. — Ох, прости, я тебя задел, да? — *Пф-пхрф-Пфе-е-е!*, Да не, не особо!!~ — Джон отплевался от снега, поправив коготками шапку, и с неподдельным интересом прошагал к Дому, разглядывая отделачную штукатурку, которая, при близком рассмотрении, оказалась покрыта слоем густого меха, маскирующегося под этот стройматериал. — И тебе не холодно? — Нет. По крайней мере пока есть запасы "провизии" и хоть немного наеденного. Ненавижу когда романтизируют осень... все в листочка и цветочках фотографируются, а мне приходиться пахать 24/7, чтобы пережить зиму..! Отвратительно. — Ну не скажи-и..!! Сырость, слякоть, холод и кругом противная грязь! Это только на картиночках с открыток и фильмах на моих кассетах всё так здорово... эх... — Я больше лето люблю — Проговорили оба в унисон, а после, поняв это, вместе хохотнули. Хотя Мэйсону ещё пришлось несколько минут отбивать Доу от своих стен, так-как тот принялся наглаживать его подшёрсток, от чего "щекотливая ситуация" была неизбежна. Потом ещё нужно было вынуждено спрятаться вместе с ним в сугроб, так-как на горизонте появился Шмидт.... В общем – "весело". — Вместо того чтобы по снегам валяться, ты бы лучше помог мне! — На силу вылезая из огромного сугроба, куда его затащил Джон, фыркнул Тало, отряхиваясь от прилипшего к нему надоедлевого снега. — Конечно, Снегирёчек, я весь в твоём распоряжении!! Риэлтор даже удивился. Он-то думал это недоразумение будет отнекиваться. А тут такое. — Оу... хорошо, спасибо. Мне надо укрыть цветы на заднем дворе – а то кто-его знает сколько эта аномалия продержиться. И не мешало бы почистить всё от снега, чтобы не давал холод в землю вокруг меня. — Я могу включить прогноз погоды!! — Весело пропел Перевёртыш, вынув из копн кудрей самый что ни на есть радиоприёмник, под офигевшим взглядом Тало. У него там что, бесконечное подпространство??? Он ещё раз окинул придирчивым взглядом округу, вздохнув уже менее тяжко, чем мог бы, и ушёл вслед за Джоном. Тот, в свою очередь, уже носился кометой по всему двору, хватаясь то за одно, то за другое, не зная с чего ему начать и за что взяться в первую очередь, чем невольно вызвал у Мэйсона умилительный смешок. Может Перевёртыш и был сумасбродным и вечно заводным бесконечным двигателем энергии, но Тало уже как-то успел к нему привязаться... да и может, именно этого ему и не хватало в жизни? Ведь если так подумать, его жизнь итак уже была спокойной и размеренной – охота-еда-сон–охота-еда-сон.... – причём настолько "размеренной", что привратилась в душащую Рутину. Джон же приносил ему ту частицу энергии и веселья в эту его самую "рутину", не давая чувствовать себя навечно прикованным к одному единственному клочку земли в десять соток, давая почувствовать себя более... свободным. Да что уж там, за эти пару дней (или не дней?) он будто помолодел лет на 70-ят..! ...А это уже о чём-то да говорит. — Нет, так не пойдёт..!~ Давай уж ты будешь делать что-то одно, договорились?~ — Усмехнулся Тало, видя как запутавшийся в своих же волосах брюнет пытался управиться с тяжёлой для него лопатой. Не то чтобы он и самостоятельно так уж хорошо справлялся с поддержанием своей жизнедеятельности... Но теперь уже ему было намного спокойнее. В конце-концов, в четыре руки будет справиться намного легче.