Comeback

Уже далеко за полночь Эндрю возвращается в больницу в Южной Каролине. Здравый смысл кричал ему на протяжении всей поездки, чтобы он сделал паузу. Заехать в Пальметто. Поехать в Колумбию. Принять душ, промыть раны, переодеться в свежую одежду. Может быть, заставить себя поесть. Он не ел уже больше трех дней. Четыре, учитывая время. Пять, если считать как положено. Есть шанс, что он потеряет сознание по дороге и разобьется насмерть, не доехав до места назначения, но он доберется целым и невредимым. Не нужно быть гением, чтобы понять, что что-то не так. Зал ожидания абсолютно пуст. Его телефон разрядился по дороге, поэтому он не смог узнать, случилось ли что-нибудь. Он все равно идет по коридору, ведущему к палате Нила. Шаги Эндрю почти замирают, когда он видит открывающийся вид. Вся команда стоит в проходе. Они дрожат. Оплакивают. Скорбят. Полное выгорание забывается, когда из глубины его нутра начинает оживать крик, угрожающий разрушить все защиты, которые он выстраивал годами. Готовый вырваться наружу, когда подтвердится его самый большой страх. Недопустимо, чтобы тот, кто должен был быть лишь побочным эффектом наркотиков, оказался тем, кто разрушает его до неузнаваемости. Но это пока не имеет значения, так как Эндрю приближается в страшном беге. К тому времени, как он входит в комнату, тренер тоже плачет. Большой человек, который всегда противостоял плохому, худшему и еще худшему с помощью ругательств, марафонских угроз и хорошей выпивки, сидит поверженный на стуле в углу. Его плечи трясутся с такой силой, что на мгновение Эндрю хочется дать пол-оборота и пробежать весь путь, который он проделал. Однако его ноги прикованы к полу. Кислород покидает комнату, когда он снова видит Нила. Всего несколько удаленных дней, а он уже совсем не похож на того нападающего, которого оставил Эндрю. Перед ним груда костей, обтянутых шелковой кожей. Все оттенки фиолетового, красного, синего, зеленого и желтого кажутся только ярче на фоне абсолютно чистого холста.  — Он не доживет до утра. Вся вселенная останавливается. Множество вещей хотят вырваться изо рта Эндрю. Он хочет сказать Нилу, как глупо он поступил, что побежал прямо в ловушку Рико. Он хочет сказать ему, что все будет хорошо, если он уйдет сейчас, даже если это не так. Он хочет накричать на него за то, что он нарушил свое обещание хуже, чем кто-либо другой. Он хочет закончить работу. Он хочет снять с него все провода, трубки и повязки и на мгновение притвориться, что он просто спит. Он хочет взобраться на него и заблудиться рядом с ним. Он хочет достать свои ножи и в последний раз порезать собственные руки. Но он знает, что на этот раз физическая боль не сможет соперничать с ужасом, пробудившимся в его груди. Прошло ровно тринадцать лет, десять месяцев, две недели и три дня с того момента, когда Эндрю в последний раз произнес слово, которое он ненавидит больше всего. Когда оно было вырвано у него, потому что ему было семь лет, и он верил. Девять лет, четыре месяца и шесть дней с тех пор, как он пообещал себе, что больше никогда ни к кому ничего не будет чувствовать. Четыре года, три месяца, одна неделя и один день с тех пор, как он перестал чего-либо хотеть. Одиннадцать месяцев, три недели и пять дней с тех пор, как он нашел в Аризоне недостающую частичку своей души, не зная, что это такое.  — Проснись. Его голос — всего лишь шепот, настолько низкий, что, возможно, ему показалось, что он говорит. Тугой узел ждет подходящего момента, чтобы разорвать его на части. Эндрю борется с ним, чтобы выпустить еще хоть одно слово.  — Пожалуйста. --- Никто не настолько глуп, чтобы попросить Эндрю выйти из палаты, несмотря на ограничения, поэтому он остается. Он держится за поручни кровати — это единственное, что помогает ему стоять. Ему нужно отдохнуть, но он отказывается и заставляет свои глаза приклеиться к Нилу. Ждет. Ждет. Ждет. В какой-то момент тренер раздражается настолько, что отдает стул и раздавливает на нем Эндрю, но тот снова стоит. Он уверен, что если сядет, то отключится окончательно, а он не хочет, чтобы его разбудили плохими новостями. Ему хватит на всю жизнь. Несбыточная мечта не может исчезнуть вот так. --- Эндрю вырывается из оцепенения от чего-то, чего он не может определить. Он все еще в той же комнате. Держится за перила кровати. Раздается звук, барабанящий в том же ритме, и страх в его груди расширяется еще раз. Изображение точно такое же, как и несколько дней назад. Вот только это не так. Полоса холодного голубого цвета освещает всю комнату. Проходит несколько мгновений, прежде чем Эндрю понимает, что это не сон. Звуки не в его голове. Нил проснулся. Ошеломленный и испуганный, но проснулся, когда ему сказали, что он не проснется. Сердечный монитор ускоряется с угрожающей скоростью. Ушибленные руки Эндрю двигаются раньше, чем он успевает среагировать должным образом. Его пальцы находят заднюю часть шеи Нила. Она кажется такой хрупкой, что он боится сломать ее своим прикосновением. Ему удается быть нежным, несмотря на землетрясения, пытающиеся сбить его с ног.  — Нил. Нил. Посмотри на меня. Эндрю прилагает лишь минимальное усилие, чтобы заставить его голову повернуться к нему. Что-то, чего не должно быть, клокочет в груди Эндрю, глядя на то, как беспомощен Нил. Очевидно, что он хочет встать и убежать, но он либо слишком слаб, либо слишком ранен, либо и то, и другое, и третье, чтобы сделать хоть что-то, кроме испуга. В глубине души Эндрю понимает, что он, должно быть, еще больше усугубляет испуг Нила. Он не смотрел на себя в зеркало. Да оно ему и не нужно. Не смотря на раны, Нил не знал его без лекарств. Если уж на то пошло, Нил мог смотреть на лицо незнакомца, взятого со съемочной площадки фильма про зомби.  — Нил, ты должен сосредоточиться. Дыши. Эндрю следует собственному совету и делает глубокий вдох. Два. Три. Как Би делал раньше на их первых сеансах, когда панические атаки впивались в него своими когтями. Он не знает, может ли Нил как-то контролировать воздух, входящий и выходящий из его легких с этой чертовой трубкой у рта, но через некоторое время ужас в его ледяных глазах начинает утихать. Звук монитора больше напоминает шаблон, который застрял в его ушах с того момента, как он услышал его в первый раз. Когда медсестры и врачи вбегают обратно, а за ними по пятам идет Ваймак, чтобы вытащить Эндрю, он больше не сопротивляется. Как и ожидалось, все Лисы пытаются удержаться на плаву на новой волне эмоций. Эндрю не может и не хочет иметь с этим дело. Он игнорирует суматоху и продолжает идти, пока не натыкается на кушетку в приемной. После самых больших недель в своей жизни он позволяет тьме поглотить его целиком.